48
– Два входа в комнату, – он остановился у двери, зеркально похожей на ту, через которую вошёл Гарри. На его лице мелькнула тень саркастической усмешки. – Кто бы мог подумать, что это окажется настолько удобным?
– Вероятно, тот, кто проектировал этот гигантский замок, – ответила я, тяжело дыша. Я едва успевала за ним на высоких каблуках, а его широкие шаги делали погоню за ним почти невозможной.
– Мы войдём или ты продолжишь отвечать на мои риторические вопросы? – он бросил на меня взгляд, приподняв одну бровь с явным намёком на нетерпение.
– Подожди, – опёрлась я на холодную стену, с трудом справляясь с застёжками туфель, – я сниму туфли. Они слишком громко стучат по кафелю.
– Поторопись, – его тон был резок. – Иначе ты упустишь то, ради чего мы здесь.
Я остановилась, закусив губу, и посмотрела на него: – Почему ты это делаешь? Гарри ясно дал понять, что не хочет, чтобы мы встречались.
– Встречи и не будет, – он небрежно пожал плечами, но взгляд его оставался холодным и отстранённым.
– Но мы здесь, и ты собираешься помочь мне подслушать их разговор, – я сняла вторую туфлю и осторожно ступила босыми ногами на ледяной кафель, ощущая, как холод пробирается сквозь кожу.
– Поверь, я это делаю вовсе не ради тебя, – на его лице мелькнула усмешка, жесткая и циничная. – Почему Гарри позволяет тебе сомневаться в его словах? Не знаю. – Он прикоснулся к золотой ручке, на мгновение задержав руку, словно размышляя. – Некоторые предпочитают скрывать правду, считают, что недосказанность защищает. Но правда всё равно всегда выходит наружу, а потом всё летит к чертям.
Его слова пробудили во мне больше вопросов, чем дали ответов. Я смотрела на него, понимая, что доверять ему не стоит, но и отступать уже поздно. Собравшись с духом, я всё же шагнула за порог комнаты.
Узкий коридор тускло освещён светильниками, чьё мягкое, жёлтое сияние гаснет под матовыми плафонами, поглощая свет и погружая пространство в полумрак. В этой тишине каждый наш шаг казался слишком громким, каждый звук – предательски близким. Эрлинг бесшумно двигается вперёд, а я следую за ним, чувствуя, как напряжение всё сильнее обвивает меня.
Мы останавливаемся у края коридора, за которым слышатся приглушённые голоса – Луи и Гарри. Их разговор доносится с расстояния, едва различимый, но напряжённый. Я прижимаюсь к стене напротив Эрлинга, и сердце уходит в пятки. Мы действительно это делаем? Или это ловушка?
Что-то мягко упирается в мои пальцы. Я на мгновение замираю, позволяя глазам привыкнуть к темноте, пока не понимаю: Эрлинг сдвинул ногой ковёр, лежащий на полу, чуть ближе ко мне. Теперь мои босые ноги касаются мягкой ткани вместо ледяного кафеля, и я киваю ему в знак благодарности, пытаясь улыбнуться. Он же молча отворачивается в сторону голосов, погружённый в свои мысли, словно сделал это случайно.
Я наблюдаю за ним, чувствуя смутное беспокойство. Слова Гарри начинают находить отклик во мне. Тень, которая неотрывно следует за светом, но никогда не раскрывает истинного лица.
– Я могу тебя понять, – до боли знакомый голос гулким эхом разносился по комнате, отскакивая от стен и растворяясь в полумраке. – Ты знаешь её дольше, чем я, но этого достаточно, чтобы и я увидел. Смотреть на неё такую – красивую, когда-то рядом с тобой, а теперь... возле меня. – Его хриплый, насмешливый тон пробежал по комнате, словно остриё ножа. – Я даже удивлён, что ты не попытался меня убить.
– У тебя талант, Стайлс, – раздался звук скрипящего по полу стула, и от него мне хотелось съёжиться. Луи говорил сдержанно, но в его словах леденящий гнев. – Талант рушить всё, к чему прикасаешься. Она – не исключение.
– Не исключение? Мне так не кажется.
– Нет, – ответил Луи, его голос был твёрд, как камень. – Рисковать собой ради неё? – он почти выплюнул это слово.
– Сильно же она тебя обидела, – протянул Гарри, его голос звучал с язвительной насмешкой.
– Стайлс, чего ты от меня хочешь? Похвастаться? – Луи горько усмехнулся. – Поздравляю, ты добился того, что я потерял к ней интерес. Теперь она мне не важна.
Слова его звучали жестоко, но я не испытываю к ним никаких эмоций. Я уже слишком долго жила с этой мыслью, чтобы позволить ей ранить меня.
– Неужели? Поэтому ты пришёл сюда с ней?
– Единственная причина, почему я ещё здесь, – это не испортить вечер нашему клиенту, – голос Луи был резким, как натянутая струна. – Но ты же знаешь, как быстро я выхожу из себя.
– Ты здесь потому, что так хочу я, – перебил его Гарри, – и скажи спасибо, пока я позволяю тебе верить в обратное.
– Думаешь, ты меня напугал? – Луи засмеялся, но в этом смехе слышалась натянутость. – Я теперь не один.
– Ты даже не представляешь, насколько быстро это можно изменить, – раздался резкий удар, и по комнате прокатился звук, будто твёрдый предмет ударился о стол.
– Что это? – спросил Луи, слышно, как предмет скользит по поверхности.
– Причина, по которой ты пока не один, – ответил Гарри холодно.
Проходит несколько томительных секунд тишины, и вдруг громкий голос Луи вспарывает её, заставляя моё сердце сбиться с ритма. Теперь он знает.
– Что это, чёрт возьми, значит? – его голос звенит от ярости, а стул с грохотом скользит по полу, ударяясь о что-то твёрдое.
– Ты знаешь, кто такой Малик, и никогда бы не согласился работать с ним... если бы не одно "но", – голос Гарри наполняется ледяной насмешкой. – Одно такое притягательное, недосягаемое, невинное "но", которое ты потерял за один день. Она ушла ко мне. Ты был готов работать даже с дьяволом, лишь бы отомстить.
– Ты заставил её подписать это? – Луи понижает тон, становясь почти шепотом, полным отчаяния. – Всё это время... она была с тобой из-за меня? Да я знал! С самого начала! – его голос дрожит, он почти кричит. – Она должна была уйти со мной тогда!
– Я заставил её поверить, что твоя жизнь в её руках, – бесстрастно произносит Гарри.
– Ты сделал с ней что-нибудь, а? – звук глухого удара по столу, и я вздрагиваю от грохота разлетающихся листов. – Отвечай! Ты тронул её?
Кажется, что мои собственные удары сердца слышны даже с той стороны стены. Как долго я смогу скрываться здесь, прежде чем они нас обнаружат?
– Мне не пришлось, – голос Гарри остаётся пугающе ровным, спокойным, холодным, – она и так страдала рядом со мной. Я чувствовал её ненависть, её гнев, её отчаяние. Бруна была беспомощна; всё, что ей оставалось, – это скрываться в своей комнате, плакать после каждой встречи, бояться моего возвращения и ждать конца этому всему.
– Стайлс, ты...
– А потом мы выходили на публику, и она должна была вести себя так, словно я был всей её жизнью, – он выдерживает долгую паузу, словно наслаждаясь напряжением, которое растёт в воздухе. – Ты даже не представляешь, насколько она была сломлена той ночью, когда играла для тебя эту роль. Не знаю, что ей помогло выдержать – её прошлое или страх за твою жизнь. Но она справилась. Ты ей поверил. Все поверили. Правда же...
Его слова обрываются внезапным звуком тяжёлых шагов и глухим ударом. Я вздрагиваю и инстинктивно выпрямляюсь, стараясь заглянуть вперёд, но Эрлинг тут же останавливает меня. Он отвечает мне молчаливым взглядом – холодным, бесстрастным, но что-то в его позе выдавало внутреннюю напряжённость. Моя рука подрагивает, когда я, подчиняясь его жесту, сдержанно возвращаюсь на место, хотя всё во мне требует обратного.
– Ну давай, зови подмогу! – с насмешкой бросает Луи, но тишина тянется, не нарушаемая ни словом, ни шагом. – Куда подевались твои принципы, Стайлс? Ты ведь никогда не касался невинных. Да ты меня уволил из-за единственной ошибки! Единственной, черт возьми, ошибки... чтобы потом издеваться над беззащитной девушкой?
– Ошибки? – Гарри почти шипит, голос эхом отдается от стен. – Ты убил сына человека, который мне доверял. Я ведь познакомил тебя с ним, заставил его поверить тебе, чтобы ты потом убил его сына?
– Он не должен был вставать у меня на пути, – едва слышно произносит Луи, и голос его словно гаснет, глухой и лишённый прежней дерзости.
Я замираю, закрываю глаза, силясь подавить ту бурю чувств, что рвётся наружу. Теперь я знаю правду, но она совсем не облегчает боль.
– Он, чёрт возьми, просто навестил своего отца, – твёрдо и гневно произносит Гарри, словно стиснув челюсти. – Ты знал, как Ханс оберегал свою семью от всего этого. Знал, как он гордился сыном, когда тот пошёл другим путём, подальше от его дел. Но ты спустил курок. Вернул ли ты что-нибудь этим, Томлинсон?
– Зейн был прав, – отрывисто отвечает Луи, голос холоден и отчуждён. – Выбрав этот путь, ты изначально остаёшься без семьи. Люди, которых ты любишь, – это слабость, недопустимая для нас. И тот, кто пытается совместить это, просто глупец. Ты знаешь это лучше всех и всегда следовал этому правилу.
– А как же твои сёстры? – голос Гарри звучит с едва скрытым вызовом. – Ты отрёкся от них, когда начал работать с ним?
– Ты единственный, кто о них знает, – Луи замирает, в голосе звучит глухая угроза. – И, клянусь Богом, если ты хоть пальцем...
– О них несложно узнать, – перебивает его Гарри, ледяным тоном. – Стоит лишь кому-то захотеть... Например, отцу, который узнает, кто убил его сына.
– Ты не посмеешь, – голос Луи наполняется гневом и злой насмешкой. – Ты меня не настолько сильно ненавидишь.
– Я? – Гарри сдержанно усмехается. – Никогда.
Глухие шаги раздаются по комнате, прерывая напряжённое молчание.
– Но это сделает Малик, – бесстрастно добавляет он, – когда разочаруется в тебе, как когда-то разочаровался я.
– Зейн не знает об этом, – с яростью выплёвывает Луи. – Я ошибся, доверившись тебе.
– Знает, – спокойно возражает Гарри, – и он использует это против тебя.
– Я не верю тебе, Стайлс.
– Как же тогда я узнал, что ты был у дома Ханса в тот вечер?
– Да в этом городе и так не осталось никого, кто бы не сообщал тебе обо всём, что тут происходит, – Луи пытается сохранить высокомерие, но голос его дрожит.
– Он добрался до них раньше меня.
– Теряешь авторитет, Стайлс.
– Люди продаются, это нормально, – спокойно бросает Гарри. – Только я не плачу им ни цента. Ни за то, чтобы они мне всё доложили, ни за то, чтобы больше никто об этом ничего не узнал.
Луи, немного выждав, почти презрительно произносит:
– Несмотря на то, что за дверью стоят твои бугаи, я скажу это тебе прямо: это ненадолго. Зейн займёт твоё место.
– Знаешь, что это? – он с глухим стуком кладёт что-то на стол.– Так мы получим доступ к серверам Малика. А он – пожизненный срок.
Луи, услышав это, коротко рассмеялся:
– Так вот зачем я здесь. Ты зря старался, Стайлс. Я никогда этого не сделаю.
– Малик ведь планирует расширяться, не так ли? – с вызовом бросает Гарри. – Юг Франции для него закрыт, но он не оставит попыток укрепиться в Шотландии.
– Откуда ты это знаешь... – Луи пытается скрыть удивление, но голос выдаёт его неуверенность.
– Для этого ему нужны связи, которые есть только у Ханса. Думаешь, он станет сотрудничать с Маликом, если тот раскроет имя убийцы его сына?
– Зейн не сделает этого. Я нужен ему.
– Больше власти в Шотландии? – Гарри усмехается. – Сомневаюсь.
После этих слов тишина наваливается, словно груз. В этой тишине я вдруг осознаю, как бешено бьётся моё сердце. Ритм становится оглушительным, кажется, даже гул голосов из главного зала подстроился под его частоту, и я едва держусь на ногах.
– И что его остановит от того, чтобы просто рассказать обо всём, если я выберу уйти?
– Ничего, – Гарри медлит, но в голосе звучит уверенность. – Но я переубежу Ханса. Слово Малика против моего. Мы оба знаем, кому он поверит.
– Почему бы тебе не позволить справедливости восторжествовать? – язвит Луи, в голосе слышна злая усмешка. – Ты же всегда был за неё?
– Потому что то, что творит Малик, хуже всего, что делал ты, и намного хуже того, чем занимаюсь я. Есть границы, и когда кто-то за них заходит, его нужно остановить.
– И как мне тебе поверить? – Луи пытается вернуть себе уверенность, но голос его слегка дрожит.
– Я пообещал ей твою безопасность, – отвечает Гарри, спокойный, как ледяная вода. – Бруна подписала этот контракт и честно выполнила свою часть. Теперь пришла моя очередь выполнить свою.
– Сейчас ты её отпустишь? Разве всё это не было ради того, чтобы втянуть меня в сделку с Маликом?
Я замираю, ощущая, как надежда и страх сплетаются в один клубок, который сдавливает дыхание. Все мои чувства на грани, и я даже не уверена, могу ли выдержать ответ. Ясно одно: Луи не сомневается в том, что Гарри выполнит свою часть договора.
– Я позволю ей уйти, – наконец произносит Гарри, – но только когда Минхо получит доступ к серверам.
– Я и так это сделаю.
– Она останется, – твёрдо говорит Гарри. – Бруна будет гарантом, что ты не дашь своим амбициям и гордыне затуманить разум.
– То, что она останется с тобой, не повлияет на мои дальнейшие действия, – Луи говорит сдержанно, но в голосе проскальзывает отчаяние.
– Ты в долгу перед ней, – Гарри почти шепчет, но его голос разносится эхом в тишине. – А долги, Томлинсон, в нашем мире возвращаются.
Эрлинг жестом указывает мне на дверь, но я не могу уйти, не услышав ответа. Он настаивает, раздражённо машет рукой, но я будто прикована к месту, игнорируя его.
– И что же ты сделаешь с ней, если я передумаю? – голос Луи замирает в ожидании ответа.
– Она всю жизнь будет считать себя виновной в твоей смерти, – в голосе Гарри звучит пугающее спокойствие. – Потому что ты побоялся спасти себя. Всю свою жизнь она будет корить себя за то, что сделала недостаточно. И это, Томлинсон, самое страшное, что я могу с ней сделать.
Эрлинг резко хватает меня за руку, и я, почти не сопротивляясь, позволяю ему вывести меня прочь. Всё, что мне нужно было услышать, уже сказано, и теперь внутри меня бушует целая буря. Гарри прав. Это и в самом деле худшее, что он может сделать.
Луи...
Кажется, я никогда его по-настоящему не знала.
Пытаюсь прийти в себя, унять сбившееся дыхание.
– Он говорил правду? – выдыхаю я, едва касаясь спиной холодного камня, как будто он сможет успокоить этот огонь внутри.
Эрлинг отряхивает пиджак с таким пренебрежением, словно ему совсем не до меня.
– Не знаю, – бросает он небрежно. – Томлинсон никогда не был мне симпатичен.
– Я про Гарри, – вздыхаю я. Наши взгляды пересекаются, и он останавливается, будто мои слова оскорбили его до глубины души.
– Ты меня спрашиваешь? – Его голос едкий и колючий. Он оглядывается вокруг, притворно выискивая кого-то ещё. – Решай сама, кому верить. Полагаться на других слишком легко, но тогда ты так и не научишься определять истину сама.
– Даже когда тебе говорят прямо, ты не веришь, – продолжает он, с усмешкой наблюдая за мной. – Потому что ты не доверяешь себе.
Я пытаюсь что-то возразить, но его слова застывают внутри, обдавая меня холодом. Он прав. Я заблудилась, уцепившись за призрачные надежды на правду, которая, возможно, никогда не была рядом. Я как ребёнок, ищущий милостыню, словно кто-то, в конце концов, кинет мне заплесневелый кусок истины, давно залежавшийся в чужих карманах, рядом с мелочью и порохом.
Я только что спросила его лучшего друга о том, говорил ли Гарри правду? Бруна, ты серьезно?
– У нас действительно есть время, чтобы выслушивать эту ерунду, вместо того чтобы ответить на простой вопрос? – бросаю я. Он не должен знать, какой вес на самом деле имели его слова.
– В правде нет подводных камней, перестань их выискивать, – говорит он тихо, словно под дых. – Или боишься признать, что ошибалась?
Я лишь усмехаюсь, как будто это ничего не значит. Признать ошибку несложно — труднее снова начать себе доверять.
Тянусь за туфлями, но Эрлинг меня останавливает.
– Не стоит. Нам нужно успеть добежать до выхода, пока не вышел Гарри.
Он делает шаг назад, его взгляд говорит больше, чем слова. Я киваю, замирая на мгновение, а затем следую за ним. Мы несёмся по тёмным коридорам замка, он впереди, я позади, стараясь ступать мягко, почти на цыпочках.
Свет луны пробивается сквозь высокие, древние витражи, прорисовывая на полу узоры — призрачные отблески, мерцающие в тишине. Лёгкие тени скользят по моим плечам, обнимают меня холодом, заставляя сердце биться ещё сильнее. Лишь едва уловимый шёпот шагов, отражающийся от каменных стен, тянется за нами длинной цепью, как след ночного кошмара.