45
В последний раз смотрю на своё отражение в зеркале перед выходом. Платье всё так же невероятно. Юбка, словно жидкий шёлк, водопадом струится по ногам, расширяясь при каждом лёгком движении, будто паруса, наполненные ветром. Белоснежный корсет, украшенный узорами, похожими на ангельские крылья, подчёркивает талию, словно это платье было создано специально для меня. Никогда прежде я не чувствовала, чтобы что-то так идеально мне подходило.
Эмили говорила, что платье сшили, вдохновившись описанием, которое Гарри дал дизайнеру. Но я почти уверена, что это всего лишь очередная уловка. Как мог его рассказ обо мне послужить источником для создания чего-то столь прекрасного? О чём Гарри мог вообще рассказать? Одна мысль об этом вызывает у меня смех — абсурдность ситуации зашкаливает.
В его глазах я — лишь запуганная девчонка, которая, по глупости и наивности, сбежала из Бразилии, оставив свои мечты позади. Затем эта же девчонка легко попалась на его уловку, и он манипулировал ей, как только ему было угодно, ради собственных целей.
Что в этом рассказе могло бы вдохновить? Разве что на создание верёвки с мылом — чтобы уберечь меня от дальнейших ошибок в жизни.
— Бруночка, ты готова? — осторожно приоткрывает дверь мисс Андерсон. — Мистер Стайлс ждёт тебя внизу.
— Господи! — восклицает она, вырывая меня из раздумий перед зеркалом. Рука прикрывает её рот, а глаза широко распахнуты от удивления.
Я нервно осматриваю себя, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию.
— Ты такая красивая, — тихо продолжает она, не отводя взгляда.
— Спасибо, мисс Андерсон, — с облегчением выдыхаю. — Это всё платье. Оно просто потрясающее.
— Будто ангел, спустившийся с небес...
Мисс Андерсон опускается на кровать и поправляет фартук, словно подбирая слова.
— Знаешь, — начинает она задумчиво, — я работаю здесь уже пять лет. Когда только пришла, думала, что надолго не задержусь.
Я молчу, внимательно слушая.
— Весь этот дом казался мне таким мрачным, — она вздыхает, взгляд её устремлён вдаль, — на окраине города, без соседей, за окнами лишь лес. Здесь красиво, но какая-то тяжесть, словно камень, свалилась на меня, как только я переступила порог. — Её руки оживлённо жестикулируют, словно пытаются передать чувства. — А потом я встретила мистера Стайлса, и стало ещё хуже. Молодой, красивый, но не умеющий улыбаться человек. Его глаза... пустые, молчаливые. Это меня пугало до дрожи.
Она поёживается, обнимая себя руками, словно защищаясь от воспоминаний.
— Рядом с ним даже я, человек, который молчит разве что во сне, словно потеряла голос.
Я присаживаюсь рядом, чувствуя, как её история находит отклик в моём сердце.
— Почему же вы не ушли? — спрашиваю, пытаясь понять её решение.
— Мне очень нужны были деньги, — быстро отвечает она, чуть повысив голос, словно стараясь оправдаться. — Иначе я бы точно ушла.
Её взгляд затуманивается, когда она произносит имя сына.
— Мой Алек... — она опускает глаза, едва сдерживая слёзы. — О, мне трудно об этом говорить, — мисс Андерсон прикрывает рот рукой и медленно покачивает головой. — Он попал в беду. Ему подбросили наркотики, и ему грозил огромный срок. Я бы никогда больше не увидела его, если бы не мистер Стайлс.
Её голос дрожит, руки сложены в молитвенном жесте.
— Господи, я всю жизнь буду благодарна ему за это, — шепчет она, словно молясь. — Мне нужны были деньги на адвоката, и я пришла к нему просить аванс за два месяца. Я чуть не плакала перед ним. Он начал расспрашивать, что случилось, и я рассказала всё. А через два дня Алек был уже на свободе, — мисс Андерсон тихо всхлипывает, спеша стереть слёзы с лица.
— Я так благодарна ему, Бруна. Ты даже не представляешь. Я была готова работать у него бесплатно, но он отказался. Мне до сих пор неловко, что я не смогла ничего дать ему взамен.
— Не стоит, — говорю я, улыбаясь. — Вы отблагодарили его своими божественными блюдами.
— Ой, да брось, — отмахивается мисс Андерсон с лёгкой усмешкой. — Обычная стряпня.
— Правда! Я нисколько не преувеличиваю.
— Спасибо, Бруночка, — её лицо озаряется улыбкой. — С того дня, когда мистер Стайлс помог мне с сыном, будто всё вокруг изменилось. Дом больше не казался таким мрачным, краски заиграли по-новому. А эти окна... моя любимая часть. Здесь всегда так светло.
Она на мгновение замолкает, а затем, чуть грустнее, продолжает:
— Только вот мистер Стайлс остался прежним. Всё то же серьёзное лицо, хмурые брови и те пустые глаза. Я уверена, они видели нечто ужасное. Но сердце его, кажется, это не коснулось, Бруна.
Затронуло. И ещё как. Оставив рану, которая никогда не заживёт.
— Всё было так, пока ты не появилась, — мисс Андерсон берёт мои руки в свои и смотрит мне в глаза. — Ты, как лучик солнца. За все семь лет, что я здесь работаю, я ни разу не видела, чтобы с его лица уходила тень. До твоего появления.
Я смотрю на неё, не в силах что-либо ответить. Она ошибается, но я не могу ей этого сказать.
— Я так рада за него, — продолжает она. — Наконец-то его глаза увидели что-то прекрасное. Тьму тяжело победить, но иногда её разгоняет свет, такой, как твой.
— Я даже не знаю, что сказать...
— Но помни, тьма может поглотить свет, — она опускает веки, и на её лице появляется тень беспокойства. — Бруна, будь осторожна.
— Мисс Андерсон, — я нервно усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. — Мне кажется, вы неправильно всё поняли.
— Я скажу мистеру Стайлсу, что ты спустишься через пять минут, — она не даёт мне договорить и, не оглядываясь, уходит, оставив меня одну.
Оставив меня наедине с моими мыслями, которые, словно буря, стремятся захватить мою голову. Но я не позволяю им этого. Вспоминая совет Джуда, я отбрасываю их прочь.
Мисс Андерсон — впечатлительная женщина. Она всегда старается увидеть в людях что-то хорошее. Наверное, тот мимолётный блик в глазах Гарри она восприняла как нечто большее. Да, она права — его глаза видели ужасное, но они никогда не изменятся. Гарри просто не позволит себе этого.
Спускаясь вниз, не нахожу никого. Неужели он рассердился на моё опоздание и уехал без меня? Не мог ведь?
Не мог.
Холодный порыв ветра врывается через распахнутую входную дверь, обдувая меня, и юбка, разлетевшись, оголяет ноги, покрывшиеся мурашками.
— Да, публично. Иначе зачем всё это? — раздражённо произносит Гарри, держа телефон у уха. Понимаю, что этот гневный тон адресован не мне.
Как только он замечает меня, его взгляд мгновенно скользит по моей фигуре сверху вниз. Брови нахмурены, челюсть напряжена — что-то явно не так. Меня охватывает лёгкое беспокойство, и я инстинктивно осматриваю себя.
— Что-то не так? — спрашиваю, не находя ничего необычного.
— Нет, всё в порядке, — он открывает дверь шире, приглашая меня выйти. — Пойдём.
Я неуверенно киваю и выхожу на улицу. Его один-единственный взгляд заставил меня усомниться в себе.
Почему такая реакция? Разве я недостаточно хороша, чтобы быть рядом с ним? Самая некрасивая из всех, кто когда-либо сопровождал его?
Его взгляд, словно лезвие, срезает с меня уверенность, как пыльцу с крыльев бабочки, лишая способности летать. И он это прекрасно знает. И пользуется этим.
— Да, я здесь, — раздаётся мужской голос на другом конце провода. — Всё должно быть готово к концу месяца.
Гарри остаётся на улице, продолжая разговор, а я сажусь в машину. Мысли, полные тревоги, не дают покоя. Я не знаю, чего ожидать от этого вечера. Но одно я знаю точно — сегодня Луи узнает правду.
Гарри позволит мне поговорить с ним. Он не будет мешать. Вспоминаю наш последний разговор об этом, и моё сердце учащает свой ритм.
Снова этот страх. Но я ведь научилась смотреть ему в глаза. Нет, не просто смотреть — заглядывать в самую его глубину.
***
После часа езды в кромешной тьме, по неосвещённой дороге, окружённой высокими лиственными деревьями, впереди наконец-то мелькает свет. Желтые фонари выстраиваются вдоль пути, их количество увеличивается с каждым метром. Но это не приносит облегчения — напротив, каждая новая лампочка словно отсчитывает последние минуты. Мы почти приехали. А я так надеялась, что эта дорога продлится вечность.
Обычный светский вечер. Он не должен сильно отличаться от всех предыдущих, на которых я уже бывала. Всю дорогу я твержу себе это, пытаясь унять беспокойство, но едва начинаю верить в это, как тревожные мысли, будто хвосты кометы, догоняют меня снова, разрушая хрупкое спокойствие. И так по кругу.
Машина сворачивает на аллею, залитую густым, тёплым жёлтым светом. Лиственные деревья сменяются аккуратно подстриженными кустами. Вдалеке вырисовывается длинное, многоуровневое здание, похожее на замок. Мои предположения подтверждаются — дорожный знак сообщает, что до дворца осталось всего пятьсот метров.
— Бруна, — хриплый голос Гарри вырывает меня из раздумий. — Всё, что от тебя требуется этой ночью, — это просто быть рядом.
Я коротко киваю, вновь устремляя взгляд за окно. Это звучит слишком просто, чтобы быть правдой. Рядом с ним никогда не бывает просто.
— Подожди здесь, — говорит Гарри, выходя из машины. Я следую за ним взглядом.
Он обходит автомобиль и вручает ключи валету, затем возвращается ко мне и открывает дверь с моей стороны.
— Принцесса в своей среде обитания, — протягивает мне руку, и я с удовольствием принимаю её. Высокие каблуки и щебёнка под ногами не оставляют мне другого выбора.
Свет фонарей играет на его серебряном кольце на мизинце. Его губы слегка изгибаются в ухмылке, и на щеке снова появляется знакомая ямочка. Его тёмные волосы, будто созданные для лёгкой небрежности, лежат идеально — каждая прядь на своём месте. И всякий раз, когда он проводит рукой по ним, они выглядят ещё лучше, чем раньше. Я не могу не сравнивать — мои волосы никогда не выглядят так послушно.
На Гарри надет чёрный костюм с такой же тёмной рубашкой. В кармане на груди виднеется что-то белое, и только теперь, когда я могу разглядеть его поближе, замечаю: это не платок. Оно больше похоже на крыло, повторяющее узоры моего корсета.
— Кто-то остался без крыла, — говорю, указывая на кармашек.
— Я верну его, — подмигивает он, — Обещаю.
Гарри берёт меня за руку, и я не сопротивляюсь. Не потому, что это бессмысленно, а потому, что мне хочется, чтобы он провёл меня через этот вечер. Я просто закрою глаза — крепко-крепко — и позволю себе полностью довериться ему.
Мы идём через сад, где ровно подстриженные кусты складываются в замысловатые узоры, словно лабиринты, которые скрывают в своих изгибах ярко-жёлтые цветы. Их аромат наполняет воздух, густой и опьяняющий, и кажется, что если задержаться здесь хоть на минуту, нас увлечёт этот аромат в какой-то вечный сон, такой насыщенный и тягучий он был.
Но вода, стекающая в фонтане, разбавляет это сладкое наваждение. Бриз смешивается с ароматами цветов, придавая им лёгкость и свежесть. Это тот самый аромат, которого тщетно пытаются достичь парфюмеры и производители ароматизаторов, — простое, но недостижимое сочетание воды и весенних цветов. Лазурная вода струится водопадом по изогнутому камню, разбиваясь с тихим шумом о поверхность. Фонтан будто шепчет: "Брось в меня монетку — и твоё желание сбудется". Но я не могу остановиться. Рука, что держит меня, не верит в чудеса, а я уже отдала себя в её власть, согласившись пройти через этот вечер под её невидимым руководством.
Перед нами возвышается величественный дворец, словно оживший памятник эпохе, которую трудно постичь. Его фасад, украшенный колоннами и статуями, поднимается к небу с такой грандиозностью, что кажется, будто здание вырезано из самой души истории. Каждая деталь — от массивных ворот до изящных окон — излучает роскошь и величие. Каменные стены, пропитанные временем, словно скрывают в себе тайны прошлого. Вокруг дворца расстилаются широкие аллеи и зелёные лужайки, а величественные дубы будто бы охраняют это место от вторжения суетного мира.
Гарри ведёт меня вперёд, и каждый шаг приближает нас к этой монументальной картине. Я чувствую, как моё сердце учащённо бьётся, а воздух вокруг становится всё более плотным, насыщенным чем-то невидимым, но ощутимым.
— Ты ведь привыкла к восхищённым взглядам? — Гарри мягко перемещает руку на мою талию. — Потому что это именно то, что сейчас произойдёт.
— Уверена, все будут смотреть на тебя, — отвечаю с лёгкой улыбкой.
Здесь главная звезда — Гарри Стайлс, и никто не обратит внимания на тех, кто рядом с ним. Возможно, потому что его спутницы меняются слишком часто, чтобы их запоминать. Или же потому, что всё вокруг меркнет в его присутствии — редкое сочетание власти, богатства и обезоруживающей привлекательности, способное вскружить голову.
— Когда ты выглядишь так, — Гарри удивлённо поднимает брови и останавливает взгляд на том месте, где заканчивается моя юбка, — У меня нет шансов.
Я неловко тяну юбку вниз, чувствуя, как его взгляд заставляет меня ощущать себя некомфортно. Раньше платье не казалось таким коротким, пока он не посмотрел на меня с таким вниманием.
— Перестань, — Гарри берёт мою ладонь, скрещивая наши пальцы, и возвращает руку на мою талию. Но это неудобно, и вскоре его рука скользит ниже, наши пальцы опускаются на гладкую атласную ткань юбки. Материал настолько тонкий и лёгкий, что я чувствую тепло его ладони сквозь него. — Это не поможет.
— Даже если бы твоя юбка была до пола, а плечи скрыты от взгляда, — он делает паузу, пока мы приближаемся к высоким дверям, настолько массивным, что в их существование начинаешь верить в великанов.
Два швейцара, как по команде, синхронно распахивают двери, не теряя приветливых улыбок.
— Это бы ничего не изменило, — Гарри заканчивает, притягивая меня ближе, как только мы ступаем на роскошный красный ковёр.
И это именно то, что мне нужно сейчас. Как только мы выходим из длинного коридора с высокими каменными стенами и узорчатым потолком, происходит то, о чём говорил Гарри.
Десятки глаз отвлекаются от своих собеседников, откладывая светские разговоры на потом. Достаточно лишь одного человека, чтобы заметить нас, и вот уже нескончаемый шёпот заполняет пространство, переворачивая все головы в нашу сторону. Сначала на лицах присутствующих читается удивление, затем, спустя несколько мгновений тишины, шёпот начинает нарастать, а на их лицах появляются совершенно разные эмоции, сменяющие изначальный шок. Лишь скрипачи и гамбиты продолжают играть, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг.
— Стервятники в своей естественной среде обитания, — его шёпот возвращает меня на землю. — Но нам нечего бояться, мы не падаль.
Я смотрю на него, в голове всё происходит строго по очереди. Сначала я отвлекаюсь от людей, приглушаю музыку в ушах и, наконец, прокручиваю его слова ещё раз, осознавая их смысл. С губ вырывается тихий смешок, и я прикрываю рот рукой. Его серьёзное выражение лица сменяется довольной ухмылкой, а искорки в его глазах будто подмигивают мне. Он крепче сжимает мою руку, и в этот момент я понимаю, что позволить ему провести меня через этот вечер было правильным решением.
— Желаете шоколадный "blancmange"? — официант в фраке, с аккуратно зачесанными волосами и утонченным французским акцентом, подходит к нам, держа в руке поднос с пятью тарелочками десерта. Шоколадные, желейноподобные лакомства украшены золотой фольгой и разрезанными пополам черешнями, сверкающими как драгоценности.
— Спасибо, — говорит Гарри, беря две тарелочки. Официант, склонив голову, удаляется с лёгким поклончиком.
— Попробуй, — протягивает он мне одну из тарелочек. — Французские десерты бесподобны.
— Я с этим полностью согласна, но боюсь испачкать платье, — вздыхаю, рассматривая шоколадный десерт, который в моих руках кажется настоящей бомбой замедленного действия.
— Перестань, — улыбается он. — Не помню, чтобы ты когда-либо покидала стол с грязной одеждой.
— Я не собираюсь рисковать, — отвечаю, представляя, как десятки взглядов устремятся на моё белое платье. Замена не предвидится, и соблазны окружающего мира становятся слишком опасными для меня.
— Как скажешь, — говорит он, кладя одну из тарелочек на стол. — Но ты всё равно это попробуешь.
Гарри встаёт передо мной, берет ложку и отламывает кусочек десерта, прикладывая немного усилий, чтобы захватить и кусочек фрукта. Вместо того чтобы отправить ложку себе в рот, он протягивает её мне, поддерживая низ ладонью.
— Что ты... — поднимаю на него непонимающий взгляд. — Ты ведь не собираешься кормить меня с ложечки?!
— Не собирался, — продолжает он держать ложку на весу, — Но раз я так настаиваю на том, чтобы ты это попробовала, значит, это того стоит.
— Правда стоит? — смотрю то на ложку, то на Гарри.
— Я держу перед тобой ложку, всеми силами пытаясь удержать эту вишню на ней, пока любопытные взгляды пытаются понять, что происходит за моей спиной, — поднимает бровь. — Как ты думаешь?
Прищурив глаза, я в последний раз смотрю на Гарри, затем на десерт, наклоняюсь немного вперёд, беря из его рук ложку и кладя её в рот. Вкус шоколада мгновенно окутывает меня, нежно растекаясь по языку, а сладкие ноты черешни добавляют в это удовольствие неожиданный штрих. Словно этот десерт был создан самим Вилли Вонкой.
— Ладно, это действительно стоило того, — легко улыбаюсь, губами стирая все остатки десерта. — Убери его от меня, ведь теперь мне сложнее сдерживаться, а моё платье в опасности.
— Ничего страшного, когда есть кто-то, кто доставит ложку к твоим губам, — продолжает он улыбаться и подмигивает мне, забирая ложку из моих рук.
— Что же подумают те, кто увидит эту картину?
— Это не имеет значения, — пожимает он плечами. — В любом случае, они что-нибудь придумают.
Я опускаю голову, скрывая улыбку за волосами. Это именно те слова, которые я так отчаянно пыталась вбить себе в голову всю свою жизнь, но у меня никак не получалось, и в конечном итоге я сбежала.
— Не делай им слишком много чести, Бруна, — протягивает он мне ложку. — Они ждут, пока ты покажешь, что тебе не всё равно, а потом нападают, словно стая диких волков.
Сейчас, чувствуя, как рецепторы на языке вновь откликаются на гармонию вкусов, я осознаю, как это знакомо. А затем, с кровоточащими ранами, ослабленная, ты пытаешься найти убежище. Прятаться от них, закрываться, излечивать себя и больше никогда о себе не напоминать.
Он прав. Безусловно. Но я так не могу.
— Я и раньше пробовала что-то подобное, но это...
— Это лучше, — говорит он, и в его голосе слышится понимание.
— Дюваль доверяет только французам в том, что касается... — он делает паузу, и я чувствую, как замирает время. — Всего. Он доверяет лишь французам. Но вот в плане этого десерта я полностью с ним солидарен.
— Дюваль? — переспрашиваю, не помня, чтобы он произносил это имя раньше.