44
— Напой что-то роковое, — выглядываю из-за ширмы, привлекая его внимание. Мои глаза блестят от любопытства, играющего в голосе, — что-то, что буквально кричит: "красный цвет".
— Роковое? И красный цвет? — Гарри приподнимает одну бровь, явно не понимая, что мне от него нужно.
— Именно, — я не могу удержаться от лёгкого смеха, наслаждаясь его растерянностью.
Он задумывается, проведя пальцем по нижней губе. Этот жест отвлекает меня на секунду, но я быстро беру себя в руки. Взгляд Гарри резко меняется, и я понимаю, что у него родилась какая-то идея. Его лицо озаряется знакомой ухмылкой, и я знаю, что сейчас что-то произойдет.
— Подожди, — говорит он, доставая телефон и хитро улыбаясь. — Ты ведь не зря так позируешь, правда?
Мой озадаченный взгляд не ускользает от его внимания, но в ответ Гарри просто начинает напевать что-то, держа телефон как камеру. Я узнаю в его голосе знакомую мелодию — "Bloody Mary" Леди Гаги.
Сдерживая смех, я делаю шаг из-за ширмы, осторожно двигаясь, чтобы не запутаться в тяжести красного платья. С каждым шагом платье будто поглощает меня, его плотная ткань тянет вниз, но этот вес лишь усиливает ощущение роскоши.
— I won't cry for you, — Гарри пропевает слова, и я буквально замираю на месте от его уверенного, почти драматического исполнения. — I won't crucify the things you do.
Я не могу удержаться и слегка хихикаю:
— Ты ещё и поёшь? Леди Гага может начать волноваться за свою карьеру.
– Она может спать спокойно. Я собираюсь держать свой талант в секрете, – говорит он, не прерывая песню, будто эти слова были частью оригинальной версии.
Я дохожу до воображаемой "точки", на которой собиралась остановиться, и начинаю позировать. Руки скользят на талию, правая нога выходит вперёд, превращаясь в центр опоры, а левое плечо я слегка подаю назад, добавляя немного уверенной небрежности. Волосы закрывают часть лица, но это только добавляет драматизма. Я стараюсь сохранять серьёзный вид, но вся ситуация слишком абсурдно забавная — Гарри поёт, снимает меня, и при этом его телефон, кажется, постоянно теряет фокус.
Поднимаю руку и сгибаю пальцы, имитируя форму пистолета. Молниеносный выстрел — и вот я прижимаю пальцы к губам, сдувая "порох".
—Убит! — вскрикивает Гарри, едва удерживая телефон в руках.
— Слишком роковое для тебя? — отвечаю, подходя к зеркалу и бросая на него взгляд через плечо.
– Слишком роковое для тебя? – дохожу до зеркала и поворачиваюсь к нему лицом.
— Совсем нет, — ухмылка скользит по его губам, – я просто был польщен.
От его слов моё лицо слегка заливается краской. Но я быстро прячу смущение за очередной шуткой.
– Я тоже, – хихикаю, – Твои пением.
Моя улыбка не угасает, даже когда я скрываюсь за тканью. Эта картина кажется забавной не только мне, ведь Эмили тоже смеётся, смущено закрывая губы ладонью, чтобы не выдать себя.
— Тебе очень идёт красный цвет, — голос Гарри звучит громко, как будто хочет оставить свой след в каждом углу комнаты. Его слова, словно эхо, догоняют меня, пока я ещё разок смотрюсь в зеркало.
— Он прав, — подтверждает женщина с лёгкой улыбкой, кивая в мою сторону.
— Спасибо, — искренне благодарю её, скользя пальцами по плотной ткани платья. Красное. Величественное. И очень тяжелое. В нём я проведу весь вечер на стуле.
– Лимонно-зелёный тоже прекрасно бы вам подошёл, – продолжает она, снимая с вешалки платье с пышной юбкой. – Это моё любимое.
Платье мгновенно привлекает внимание своим ярким цветом и изяществом. Классический крой, с облегающим верхом и пышной юбкой, будто из 50-х. Глубокий вырез на лифе придаёт смелости, а тонкие бретели — женственности. Линия талии подчёркнута с особой точностью, а юбка, словно воздушный фонтан, расширяется вниз, заканчиваясь на середине икр. Атлас блестит при каждом движении, а множество слоёв органзы создают эффект объёма, словно платье готово взлететь в любой момент.
– В нём хочется танцевать, – говорю, крутясь на месте.
Юбка сразу начинает подниматься и разлетаться, формируя широкий круг вокруг моих ног. Платье, словно воздушный купол, расширяется, открывая нижние слои яркой ткани, которая мелькает при каждом повороте. Внешний слой атласа блестит в свете, создавая ощущение волшебного вихря.
— Попросите мистера Стайлса напеть что-то из Бритни Спирс, — женщина наклоняется ближе и шепчет с лёгкой улыбкой, — Оно засияет ещё ярче.
Я задумываюсь на мгновение, и её предложение вызывает у меня широкую улыбку.
— Вы абсолютно правы, — киваю с одобрением.
Я выглядываю из-за ширмы, и Гарри уже стоит наготове, явно ожидая новых указаний.
— Гарри, — произношу с лёгким вызовом в голосе, — Нам с платьем нужна Бритни Спирс.
– Понял, – прочищает горло и готовит камеру телефона.
– It's Britney, bitch! (фраза из песни)
Гарри неожиданно произносит фразу с таким выражением, что мой рот приоткрывается от удивления. Я ловлю взгляд Эмили, и мы обе начинаем смеяться. Ситуация стала куда веселее, чем ожидалось.
— Ваш выход, — говорит он, плавно проведя рукой по воздуху, будто дирижируя моими движениями.
Платье сразу начинает подпрыгивать при каждом шаге, словно живое. Оно буквально требует, чтобы я не просто шла, а танцевала, наслаждаясь тем, как свет играет на ткани, создавая вокруг меня блестящий вихрь. Я шагаю, слегка пританцовывая, давая волю легкости, с которой двигается ткань.
Дохожу до точки и посылаю камере воздушный поцелуй, не забыв подмигнуть.
Достигнув "точки", я посылаю воздушный поцелуй в камеру, не забывая кокетливо подмигнуть.
— Gimme, gimme more, — Гарри напевает строчку, и я не могу удержаться, чтобы не присоединиться к нему.
— Gimme, gimme more... — подхватываю я, плавно покачивая бедрами в такт ритму. Поднимаю руки вверх, двигаясь под музыку, хватаясь за юбку и взмахивая ею из стороны в сторону, оставляя за собой следы блеска и лёгкий вихрь пыли.
Мои глаза встречаются с Эмили, и я подзываю её к себе, указывая на неё рукой, подбадривая её присоединиться к нам. Она, сначала стесняясь, но потом осмелев, начинает двигать бедрами под музыку. Мы втроём поём нескончаемый припев, смеясь и двигаясь вместе, пока я продолжаю демонстрировать всё великолепие платья.
Мы поем втроём бесконечный припев этой песни, пока я демонстрирую всю роскошь этого платья. Я начинаю кружиться, направляясь к Гарри, чтобы сделать финальную точку. Но в какой-то момент моя нога подворачивается, и я, теряя равновесие, падаю прямо на него. Гарри успевает подхватить меня, но не удерживается на ногах, и мы оба с глухим стуком оказываемся на диване.
Моё дыхание сбивается, и я поднимаюсь на руки, чувствуя, как его тело подо мной слегка двигается при каждом моем движении. Мои глаза находят его взгляд — глубокий, насыщенный, такой же непредсказуемый, как леса Амазонии. В этот момент зелёный оттенок моего платья меркнет по сравнению с тем, что я вижу в его глазах. Внутри меня что-то трепещет — как будто всё, что я знала о себе, распадается на части под этим вниманием.
Мне кажется, я могла бы смотреть в них бесконечно, потеряться в этой глубине, изучая каждую деталь, каждую тень в его зрачках.
Гарри слегка приподнимается, и наши лица оказываются на опасно близком расстоянии. Я чувствую его дыхание на своей коже, оно почти сливается с моим. Он тихо улыбается, его губы едва заметно приподнимаются, а я ловлю себя на мысли, что в этот момент я совершенно безоружна перед ним.
— Извини, — выдыхаю я, но слова кажутся такими слабыми и неуместными рядом с той бурей, которая бушует внутри меня.
Я пытаюсь подняться, но его руки остаются на моей талии. Его прикосновение мягкое, но уверенное, и я чувствую, как он слегка сжимает меня, не позволяя мне уйти так легко.
— Подожди, — его голос глубокий, тихий, он словно шепчет в самое сердце. — Я должен загадать желание... — его губы слегка прикусывают нижнюю губу, глаза медленно скользят по моему лицу. — Я ведь поймал звезду.
– Перестань, – мягко качаю головой, пытаясь отстраниться от его внимания, но Гарри не отступает.
Он поднимает меня за талию с такой легкостью, будто я ничего не вешу, и осторожно садит рядом с собой. Осторожно наступаю на ногу и облегченно выдыхаю, понимая, что боли нет. Гарри смотрит на меня с обеспокоенным выражением лица, нахмурившись.
— Ушибла ногу?
— Я принесу лёд, — тараторит женщина, нервно начиная искать что-то по сторонам.
— Нет, не надо, — останавливаю её с улыбкой. — Всё в порядке.
— Давай ногу, — вдруг говорит Гарри, протягивая руку.
— Зачем? — настаиваю я, стараясь не показать своего смущения. — Я в порядке.
Но он не слушает. Вместо этого, без лишних слов, он наклоняется и осторожно берет мои щиколотки, ставя их себе на колени. Его движения такие решительные и быстрые, что я не успеваю протестовать. Платье слегка приподнимается, обнажая ноги. Чувство неловкости и жара разливается по моему телу, и я пытаюсь вернуть ноги на пол, но его руки остаются на месте, удерживая меня.
Я раздражённо закатываю глаза и вздыхаю, но внутри меня всё словно замирает от его прикосновений.
— Здесь болит? — его рука нежно скользит по моей ноге, останавливаясь на щиколотке, и табун мурашек бежит по всему моему телу. Я надеюсь, что он этого не заметил.
Мотаю головой, едва сдерживая дыхание.
Гарри расстегивает застёжку босоножки и медленно снимает её с моей ноги. Его пальцы мягко касаются моей кожи, а холод его колец вызывает лёгкий озноб, заставляя меня рефлекторно вздрогнуть.
— Болит? — он вскидывает брови, глядя на меня с заботой и любопытством.
— Нет, — шепчу я, прикусывая губу и отрицательно качая головой. — Просто... твои кольца холодные.
Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки. Эта улыбка обезоруживает меня, и на мгновение я забываю, как дышать.
— Прости, — его голос звучит мягко, почти интимно.
— Видишь? — слабо улыбаюсь, пытаясь скрыть смущение, — Моя нога в порядке. Мог бы поверить мне.
Но он не отпускает мою ногу, его пальцы задерживаются на моей щиколотке, а взгляд становится чуть более серьёзным, как будто он что-то обдумывает.
Гарри наклоняется ближе, так близко, что его дыхание мягко касается моей кожи, как лёгкий ветерок.
—Из-за твоей скромности я не могу тебе верить, — его голос глубокий и бархатистый.
И прежде чем я успеваю осознать его слова, он задаёт новый, неожиданно простой вопрос:
— Какое платье тебе приглянулось? — его голос звучит так спокойно, будто всё происходящее — это самая естественная вещь на свете.
Pov Harry
Это платье смотрится на ней безупречно. Как и все предыдущие. Начинаю подозревать, что дело вовсе не в них. Всё в ней. Её длинные, загорелые ноги, которые на мгновение заставляют меня забыть, как дышать, всякий раз, когда мелькают из-под ткани. Её шея, изящная и тонкая, плавно перетекающая в линию декольте. Её улыбка, которую она пытается спрятать за тёмными локонами волос. И глаза... большие, глубокие, которые, казалось бы, невозможно сделать ещё более притягательными, но они становятся такими, стоит ей лишь улыбнуться.
Когда она выглядывает из-за ширмы, её улыбка — искренняя, открытая — способна лишить меня способности к самоконтролю. Если бы мне приставили пистолет к виску и приказали не улыбаться, я бы проиграл в тот же миг. Каждый её выход за ширмы для меня как обещание чего-то волшебного, будто я маленький мальчик, ждущий конфетку за завесой. И каждый раз я получал свою "конфету", от чего улыбка на моём лице становилась ещё шире.
А когда она начала танцевать, подпевая мне... я чуть не выронил телефон. Мне не хотелось дышать, боясь разрушить этот момент, испугать её, стереть улыбку с её лица. Её смех был словно мелодия, которую я хотел слушать бесконечно. Я бы с удовольствием смотрел, как она примеряет каждую вещь в этом магазине, только чтобы это длилось подольше.
Если Бог существует, я уверен, что он послал её в мою жизнь, чтобы я смог хоть на мгновение ощутить тепло, прежде чем вернусь в свою холодную, дождливую реальность. Но если он существует, то это должно быть наказание за мои грехи. Потому что, когда она уйдёт, моя жизнь станет ещё более серой и пустой.
Но Бога нет, иначе она бы сейчас не сидела здесь со мной. Она должна быть где-то на Олимпе, среди богинь. А я... я просто наблюдатель, случайный свидетель чуда.
Я так старательно пытался найти хотя бы один изъян в ней, хотя бы одну причину, чтобы она мне не понравилась. Но с каждым её шагом, с каждым жестом и взглядом я падал глубже и глубже в эту бездну, понимая, что она — исключение. Она нарушила все мои правила, разрушила мои идеалы. И ей не пришлось для этого ничего делать — просто быть рядом. Я даже забыл, каково это — быть с кем-то, кто не надоедает ни через час, ни через день.
Признаюсь честно, я увлечён ею. Но кто бы на моём месте не был? И всё же, я не позволю себе лишнего. Буду довольствоваться её хорошим настроением. Это уже больше, чем я заслуживаю.
А потом я совершил ошибку, предложив проверить её лодыжку. Она слишком скромна, горда и упряма, чтобы признать, что у неё что-то болит. Я уверен, что даже с переломом она бы прошлась с гордо поднятой головой, лишь бы не доставлять никому неудобства. Я хотел убедиться, что она в порядке. Убедился. Только не в том, о чём думал.
Её оголённые ноги на моих коленях... одно лишь это заставляло сердце биться быстрее, а мысли становиться всё менее контролируемыми. Каждый вдох поднимал её грудь, так плавно, так естественно, что я не мог не заметить, как платье подчёркивало её грудь. Я заставлял себя смотреть в другую сторону, удерживал взгляд от скольжения по её телу, стараясь не смущать её. Ведь если бы она вдруг опустила глаза, прикусила губу, и на её щеках вспыхнул лёгкий румянец, мне бы пришлось встать и уйти. Только это спасло бы меня от той волны эмоций, что захлестнула меня. Я чувствовал себя подростком, который впервые столкнулся с искушением.
Это был мой личный ад — держать её так близко, но быть неспособным сделать ни шага вперёд. Иметь её возле себя, но без возможности иметь её возле себя.
Наверное, если бы я смог завладеть ею во всех смыслах, мне бы стало легче. Всё бы быстро закончилось, как обычно. Я потерял бы интерес, чувства бы угасли, и я бы вновь обрел контроль. Но с ней всё по-другому. Она заслуживает большего, чем быть просто мимолётной увлечённостью. Я не позволю себе разрушить то, что уже начинает становиться для меня слишком важным.
Пару встреч с Анджелиной и это не будет для меня проблемой. Возможно и с Аннет нам пора увидеться. А ещё, нужно попробовать что-то новое. С недавних пор брюнетки начали открываться для меня с новой стороны.
– Какое платье тебе приглянулось?
Мне нужно отвлечься от этих мыслей как можно быстрее. Мы ведь здесь для того, чтобы выбрать ей платье.
– Они все безупречные, – тихо произносит она, опуская взгляд. – Но я не чувствую себя собой в них. Будто ни одно из них мне не подходит.
Смотрю на неё удивленно, приподняв брови. Она сейчас серьезно? Я никогда в жизни не видел, чтобы на ком-то так красиво смотрелась куча тканей. Уверен, без всего всё ещё лучше. Но я готов довольствоваться и этим.
– Выбери ты, – внезапно произносит она, поднимая на меня свои большие карие глаза. – Я ведь иду туда как твоё дополнение.
– Боюсь, что дополнением стану я, – ухмыляюсь. – И все остальные на вечере.
И это чистая, совсем не приукрашенная правда. Невольно представляю, как на неё будут глазеть мерзкие люди Дюваля, старые деды, пытающиеся омолодиться, которые придут со своими девятнадцатилетними спутницами; прыщавые юнцы, пробравшиеся сюда благодаря своим отцам. Хочется отказаться от этой затеи и не выпускать её из дома до самого конца.
С каких пор я такой собственник?
Раньше мне было плевать, когда на моих спутниц смотрели, пуская слюни. Даже было лестно от этого. Но сейчас... Я просто не хочу, чтобы её оскверняли мерзкими взглядами.
Внезапно в комнату входит женщина с черным портпледом в руках. Я и не заметил, как она вышла.
– Есть ещё одно платье, – говорит она, ставя портплед на стол. Я напрягаюсь, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение.
– Это платье было создано благодаря вам. Рассказ Мистера Стайлса о вас вдохновило его на создание этой вещи, – произносит женщина, с легкой улыбкой. – Мистер Оруэлл хотел бы, чтобы вы надели на вечер именно его,
– Мистер Оруэлл? – глаза Бруны метаются от меня к Эмили, в них читается сочетание любопытства и легкой тревоги.
– Мэттью Оруэлл, креативный директор Givenchy, – уточняет женщина с гордостью, как будто это имя не просто часть своего рода, а символ статуса.
Мы с Мэттью давно знакомы. Не раз он выручал меня, когда возникала необходимость в чем-то особенном. Я всегда знал, что могу положиться на его интуицию в этом плане. Поэтому, когда мне понадобилось платье для Бруны, я сразу вспомнил о нём. Этот парень действительно знает своё дело, и он утверждает, что способен подобрать платье для любого человека. Для этого ему нужно всего лишь пообщаться вживую. Он даже пошутил, что и для меня смог бы подобрать платье, но я не стал это проверять, поверив ему на слово.
Бруна в последний раз смотрит на меня, её глаза полны легкой неуверенности, прежде чем она исчезает за ширмой.
Так как у нас не было времени для личной встречи, мы решили, что фотографии и моего описания Бруны будет достаточно. Но в тот вечер, когда я давал Мэттью инструкции, я, вероятно, не был в самом трезвом состоянии. Помню, как излагал свои мысли, старался донести, что её красота и индивидуальность требуют чего-то особенного. Но, честно говоря, теперь я не уверен, насколько точно выразил свои идеи. Мои рассказы никогда ранее не вдохновляли людей творить. Это уж точно.
Женщина выходит из-за ширмы широко улыбаясь.
– Я получаю особое удовольствие когда платье находит своего человека, – говорит женщина, – Это явно тот случай.
Смотрит в сторону ширмы продолжая широко улыбаться.
Ладно, я заинтригован. Приятный холодок прошелся по моему телу. Ещё одно испытание для моего самоконтроля.
Сначала появляется её нога и мне кажется, что на ней и вовсе нет ничего. Ведь всё что я замечаю это голую кожу и никакой ткани.
Но потом она делает второй шаг, и я понимаю, в чём дело. Платье короткое спереди, а сзади у него воздушный шлейф, развивающийся, словно волны в океане. Оно не просто облегает её фигуру — оно создано, чтобы подчеркнуть каждую грань её красоты. Белоснежная ткань мерцает в свете, как утренний снег, а верхняя часть платья напоминает крылья ангела, раскрывающиеся на её плечах. Эти изящные линии, переходящие в драпировки, выглядят как будто выточены из мрамора, но при этом они живые и подвижные, как сама она.
Ткань платья струится за ней, словно ветер подхватывает её, усиливая каждый шаг, каждый поворот. Юбка, лёгкая и воздушная, обнимает её ноги, открывая их с каждым движением, и этот момент завораживает. Платье создаёт ощущение чистоты и силы одновременно, как будто она — воплощение самой элегантности. Я смотрю на неё и понимаю, что это платье сделано для неё, как вторая кожа, которая подчёркивает не только её внешнюю красоту, но и внутреннюю уверенность. Это не просто одежда; это часть её, и это сводит меня с ума.
– В этот раз без аккомпанемента. Я не знаю, что поётся в раю, – не могу сдержать улыбки.
Чертов Мэттью! Он и правда гений своего дела. Я и не вижу на ней платье. Я вижу только её, словно это и есть её вторая кожа.
– Бруна, как вы себя чувствуете в этом платье? – женщина подходит к ней, осматривая её со всех сторон с восторженным выражением лица.
– Я... – она приближается к зеркалу, и в её голосе звучит легкая дрожь. – Это самая красивая вещь, которую я когда-либо надевала, – произносит девушка на одном дыхании.
Я ловлю этот момент, и сердце замирает. Она действительно сияет, и это платье лишь усиливает её внутреннее светило. Она улыбается, и эта улыбка кажется волшебной — как будто на её плечах распускаются те самые крылья, о которых я думал.
– Эмили, мы его берем, – заявляю решительно, не оставляя места для возражений. Нет смысла медлить.
– Мне не хочется вас огорчать, но оно не продаётся, – робко произносит она, опуская взгляд. В её голосе звучит неуверенность. – Оно превзошло все ожидания мистера Оруэлла, и он решил построить целую коллекцию вокруг него. До последнего момента он сомневался, но всё же согласился, чтобы миссис Альварес надела его на этот вечер — только из уважения к вам, мистер Стайлс. Но лишь на один вечер.
– Что вы, – Бруна улыбается ей, и в её улыбке есть что-то трогательное. – Это платье слишком роскошно, чтобы пылиться в моём шкафу. Один вечер в нём уже слишком много. Его будто сняли с Богини.
– Сняли с одной, надели на другую, – раздраженно произношу я, не сдерживая себя.
Что за абсурд? В чем смысл создавать нечто такое, если это нельзя продать? Это её платье, и точка. Я уверен, что дело в цене, и я более чем уверен, что смогу договориться с Мэттью. Ему всего лишь нужно взглянуть на неё, чтобы изменить своё решение.
Мои слова о ней вдохновили его на его создание. Это её платье. А для новой коллекции он может вдохновиться другими девушками. Мои слова останутся в этом платье, которе будет носить только она. Я не готов идти на компромиссы.
– Вам привезут его завтра в восемь вечера вместе с туфлями и украшениями, – говорит Эмили, и в её голосе слышится нотка облегчения.
Телефон вибрирует в кармане, и я вдруг вспоминаю, что мне нужно было позвонить Лео. Он должен был встретиться с Биллом сегодня в шесть, когда его самолёт приземлится из Германии.
Чёрт! Я совсем забыл о том, что сегодня мы потеряли целое состояние из-за несостоявшихся поставок.
Гарри, бл*ть, возвращайся в реальность. Эта жемчужная бабочка совсем вскружила тебе голову.
Главное, чтобы никто не узнал, что ей это позволено.
Моё чертовски-привлекательное напоминание, что я не заслуживаю ничего хорошего в этой жизни. В моих руках всё рушится.