42
Игра была напряжённой, и счёт держался на отметке 0:0, несмотря на все усилия команды "London Eye". Поле выглядело как арена гладиаторов: быстрые пасы, жёсткие стыки, защитники постоянно перекрывали линии атаки соперников. Футболисты обеих команд играли слаженно, но ни одной из сторон не удавалось прорвать оборону другой.
На тридцатой минуте Феликс Ван Зил, с его мощным подкатом, сбил игрока "Фулхэма". Свисток судьи разрезал воздух, и жёлтая карточка мгновенно замелькала в руке. Пенальти. Игрок "Фулхэма" вышел вперёд, намереваясь использовать этот шанс. Вратарь "London Eye" готовился к удару, его взгляд был прикован к мячу. Стадион замер в напряжении. Игрок разбежался, ударил... Мяч взмыл в воздух, и все взгляды устремились на него.
Когда мяч прошел мимо ворот, я почувствовала, как напряжение мгновенно спало. Весь стадион словно вздохнул вместе со мной. Гул разочарования со стороны болельщиков "Фулхэма" смешался с радостными возгласами поклонников "London Eye". Я улыбнулась, чувствуя, как прилив радости захлестнул меня — этот пенальти мог изменить весь ход игры, но в этот раз удача была на стороне зеленых.
Изредка я бросала взгляд на Гарри, сидящего рядом. С виду он был абсолютно спокоен, почти отстранен от происходящего на поле. Но если присмотреться, можно было заметить, как он чуть сильнее сжимал телефон в руках, когда мяч оказывается слишком близко к воротам зеленых. Его челюсть едва заметно напрягалась в моменты, когда игра становилась особенно напряжённой. Плечи, обычно расслабленные, теперь слегка подались вперёд, выдавая скрытую концентрацию. Гарри умел мастерски скрывать свои эмоции, но в этих мелочах — крепко сжатых пальцах и почти незаметно приподнятых уголках губ — проскальзывало его истинное отношение к игре.
Во время перерыва я огляделась по сторонам, замечая, как почти каждый болельщик на трибуне был облачен в цвета своей команды. Люди в бело-зеленых шарфах, футболках и кепках, с яркими мазками на щеках, выглядели единым целым. Весь стадион будто пульсировал в унисон с их эмоциями, и на этом фоне мы с Гарри, без каких-либо атрибутов, казались чужаками. Мне хотелось немедленно это изменить.
Рядом с нами стояла группа болельщиков, увлеченно раскрашивающих щеки друг другу. Я решилась подойти и попросила у них немного краски. Получив печать с бело-зелеными пигментами, я нанесла мазки на свои щеки. А потом и на лицо Гарри. Сначала он отказывался, но я не сдавалась, продолжая говорить ему о том, насколько эти мелочи важны.
В конце концов, он сдался, но поставил одно условие: после матча я поеду с ним в "Tia Maria", где он, сможет попробовать Vatapá. Мне не нужно было думать дважды, чтобы согласиться. Я с улыбкой нанесла краску на его щеки, пока он делал вид, что ему это совсем не нравится.
Но я знаю как он себя ведет, когда ему на самом деле что-то не нравится. И сейчас это не так.
Мы сидели на трибуне, с разукрашенными бело-зелеными лицами, и с каждой минутой матча напряжение нарастало. 85-я минута, и я могла ощутить, как наши тела напрягаются в унисон. Весь стадион затаил дыхание, когда мяч оказался у Сантоса. Он принял его уверенно, и, как будто время замедлилось, я следила за его движениями.
С каждым шагом к воротам напряжение нарастало, а когда он ударил по мячу, казалось, что сердце застыло в ожидании. Мяч влетел в ворота, и взрыв радости прокатился по стадиону. Но тут же над головами болельщиков повисла тишина, когда рефери направился к мониторам, чтобы проверить возможный оффсайд.
Вся стадионная толпа замерла, а мы с Гарри обменялись взглядами, в которых отражалась смесь надежды и тревоги.
Гарри встал на ноги, он был напряжён, как натянутая струна, и его зеленые глаза, расширенные от волнения, блестели в свете стадиона. Oн слегка наклонился вперёд, его руки напряженно сжаты в кулаки, а лицо приняло сосредоточенное выражение. Каждый мускул на его теле словно ждал, готовясь к моменту, когда судья вынесет свой вердикт.
Гол!
1:0
Я встала на ноги, не в силах сдержать восторга, и начала прыгать вместе с остальными болельщиками, скандируя название клуба. Адреналин переполнял меня, и я чувствовала, как вся трибуна взрывается от эмоций. Гарри не остался в стороне; он поймал меня на лету, подхватив на руки и закружив на месте.
Я указала ему на свою щеку с бело-зелеными мазками, мол, "видишь, это сработало!". Его смех раздался громким эхом, когда он прижал лоб к моему.
– В полуфинале я надену всю атрибутику болельщиков, – пообещал он, и его глаза блестели.
– Даже те смешные цилиндры? – поинтересовалась я, не удержавшись от улыбки.
– Даже те смешные цилиндры, – подтвердил он с озорной улыбкой, и мы оба снова рассмеялись.
Когда матч закончился, Гарри не стал ждать, пока рассеяться толпа. Он схватил меня за руку, и потащил к вниз, к полю. Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что мы направляемся в раздевалку игроков.
– Ты ведь говорила, что я сам должен их поздравлять? – встречает мой озадаченный взгляд.
– Говорила, – улыбаюсь тому, что он это вспомнил, – Я подожду здесь.
– Не говори глупостей, – тянет меня за собой, – Ты пойдёшь со мной.
И я следую за ним, не возражая.
Постою за его спиной.
Мы прошли через коридор, наполненный звуками радости и торжества, доносившимися из раздевалки. Слышались крики болельщиков, удаляющиеся аплодисменты и общий гул голосов.
Когда мы подошли к двери, она была приоткрыта, поэтому Гарри смог незаметно пройти внутрь. Мы наткнулись на игроков, собравшихся в кругу, повторяя фразу:
– "London Eye", на высоте! Вперёд к славе, вперёд к мечте!
Звуки их радости эхом отдавались по коридору. Как только они заметили Гарри, их крики стихли, и все, с удивлёнными лицами, уставились на него.
– Парни, вы заставили меня почувствовать гордость за вас, – их глаза ещё больше округлились – Господи, храни "London Eye"! – восклицает Гарри, раскинув широко руки.
Этот жест вызывает громкий отклик. Парни начинают повторять слова Гарри, объединяясь вокруг него. Они берутся за плечи друг друга и, смеясь, начинают ходить по кругу, крича эту фразу в унисон. Атмосфера наполняется радостью и энергией, их голос звучит как единое целое.
Гарри удается выйти из этого круга, задорно улыбаясь и продолжая хлопать в унисон их ритму.
– Господи, храни человека, который заставил Гарри Стайлса разукрасить своё лицо в нашу честь, – четвертому номеру, удается перекричать всех.
— Господи, храни Бруну! — Гарри улыбается во все тридцать два зуба и смотрит на меня.
— Господи, храни Бруну! — в унисон повторяют парни, перемещая свой круг в мою сторону.
— О, Боже! — восклицаю я, глядя на Гарри, недоумевая, зачем он это сделал.
Он лишь смеется в ответ на мои чувства, подхватывая их крики.
Но в последний момент Гарри встает передо мной, пряча меня за своей спиной и не давая этому кругу закрыться вокруг меня.
— Не переусердствуйте с празднованием! — произносит он, серьезно глядя на них. — Нам нужен этот кубок.
Парни меняют "Бруну" на "кубок" и продолжают радоваться, выкрикивая разные фразы, в то время как их смех разносится по округе. Каждый из них добавляет что-то новое, и вскоре круг превращается в что-то непонятное, но очень яркое.
***
Нам пришлось прогуляться, так как ближайшее место для парковки автомобиля было в восьмистах метров от ресторана. Мы шли по улице, залитой мягким светом вечерних фонарей. Воздух был свежим, с едва уловимым ароматом цветущих деревьев. Листья, еще молодые и светло-зеленые, чуть шелестели на ветру, наполняя тишину ночи приятным звуком.
Ламбертская аллея в этот час казалась ожившим воспоминанием о прошлом. Старые кирпичные здания, выстроенные в ряд, выглядели особенно уютно в свете старинных фонарей, которые мягко освещали тротуар. Свет был теплым и золотистым, создавая контраст с легкой прохладой весеннего вечера. Пара окон в домах светилась, напоминая, что где-то за этими стенами продолжается жизнь — спокойная и размеренная, наполненная.
На улице было тихо, лишь изредка мимо проезжали машины, и их фары ненадолго оживляли фасады домов.
Я была погружена разглядыванием улицы, не спеша, впитывая каждую деталь этого весеннего вечера. Казалось, что каждый кирпич в старых зданиях, каждая тень от фонаря рассказывают свои истории. Прохладный вечерний воздух нежно касался моего лица, и я вдыхала его полной грудью, ощущая аромат весны и свежести.
В этот момент я почувствовала, как Гарри накинул мне на плечи его кофту.
— Ты замерзла, — тихо сказал он, не встречаясь со мной взглядом.
Ткань была теплой, и она будто жидкость растеклась по всему моему телу, мгновенно окутывая меня. Только сейчас я поняла, что всё это время мне было прохладно.
Чтобы осознать, что я замерзла, мне нужно было согреться.
— Мне не холодно, — снимаю её с себя, протягивая обратно. Мне точно не холоднее, чем ему, – К тому же, мы почти дошли, – кивком указываю на здание впереди.
Фасад здания окрашен в теплый, насыщенный желтый цвет, который выделялся на фоне вечерних сумерек. От стены к стене тянулись кованые крюки, с которых свисали корзины с цветами. Пышные, яркие бутоны каскадом спускались вниз. Мягкий свет фонарей, аккуратно установленных у входа, разливался вокруг, будто приглашая нас внутрь. Это было похоже на отрывок из сказки, когда главные герои неожиданно находят уединенную таверну, возле которой не единой души, зато внутри кипит жизнь.
– Действительно, – игнорирует мой жест, проходя вперёд, – маленькая Бразилия в английском переулке.
– Ты был в Бразилии?– догоняю его, и снова протягиваю кофту.
— Нет, — наконец берет ее из моих рук, и я внутренне улыбаюсь своей маленькой победе. — Но я встретил тебя, и теперь для меня Бразилия — это ты.
Я замерла на месте, не сразу понимая, что он только что сказал. Удивление захлестнуло меня, и я почувствовала, как внутри всё смешалось: смущение и лёгкое замешательство. Я не знала, как реагировать, и это заставило меня на мгновение потерять дар речи.
В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна из них не могла превратиться в осмысленное предложение. Я пыталась понять, шутит ли он или говорит серьезно, но его глаза оставались спокойными и молчаливыми.
— Я... — начала я, но слова застряли в горле. Я не знала, что сказать в ответ. Моё сердце стучало быстрее, и я чувствовала, как в щеки приливает кровь.
Я неловко улыбнулась пытаясь скрыть своё замешательство, и выдохнула:
— Надеюсь, ты не намекаешь на то, что я желтая? — вырывается у меня не подумав. Эти слова произносятся как-то механически, в попытке разбавить эту атмосферу, и я тут же жалею о сказанном.
– Да, – хриплый смех вырывается из его уст, – Именно на это я и намекаю.
– Позволь этой вещи согреть мою личную Бразилию, – он снова окутывает меня в неё.
Гарри осторожно поправляет её на моих плечах, его движения мягкие и бережные. Он аккуратно вытаскивает мои волосы из-под ткани, и его пальцы, скользящие по моим плечам, не касаются кожи, но я чувствую его тепло даже через материал.
– Позволишь? – вопросительно смотрит на меня, вскинув брови.
И я сдаюсь. Кофта остается на мне, и он снова победил. Но мне тепло, поэтому не страшно.
Внутри ресторана было много людей, которые громко что-то обсуждали. Среди этого гула, я даже смогла распознать некоторые слова на португальском. Бразильская диаспора обожает это место. Интерьер остался таким же, как я его помнила: яркие стены, окрашенные в насыщенные оттенки красного и оранжевого, резные деревянные стулья, покрытые мягкими подушками в теплых тонах, скатерти с вышивкой, развевающиеся над столами, а на потолке — легкие тканевые флажки, словно перенесенные с шумных карнавалов.
На стенах висели картины с изображением бразильских пейзажей и уличных сцен, которые, казалось, рассказывают свои истории. Даже запахи, смешивавшиеся в воздухе — ароматы жареного мяса, пряностей и тропических фруктов — остались прежними и мгновенно перенесли меня обратно в те дни, когда я впервые здесь побывала.
Я поворачиваюсь к Гарри, чтобы увидеть его реакцию и замечаю как он с любопытством разглядывает всё вокруг.
– В таком месте еда не может быть невкусной. Эти цвета и запахи должно быть исполняют функцию приправ, – он возвращает свой взгляд на меня и внезапно хмурится.
Начинаю себя осматривать, чтобы понять, что вызвало у него такую реакцию, но ничего не нахожу.
– Опусти голову, – обнимает меня за плечи, скрывая моё лицо, – Нам нужно срочно в уборную.
– Ты боишься идти один? – усмехаюсь, совсем не понимая что происходит.
– Где она?
– Прямо за барной стойкой.
– Нам нужно смыть это с лица, – произносит Гарри, указывая на краску на щеках. Я совсем забыла о ней.
– Думаешь из-за этой краски у людей поменяется отношение к тебе?
Он включает воду и жестом подзывает к раковине.
– Твой брат ведь играл в "Манчестер Сити", – говорит он и я киваю, – Ты должна знать как себя ведут английские футбольные хулиганы. Они очень преданны своему клубу, не терпят фанатов других, и самое главное – они везде.
– Я думала это осталось в прошлом.
– В прошлом остается только хорошее, – он встает у второй раковины, – Плохое мы тащим в будущее.
– Всё, – вытираю руки, – Я готова оказаться среди людей, которые не придерживаются гуманистических взглядов.
– Позволь мне это проверить, – берет меня за подбородок и осматривает мои красные от трения щеки, – Действительно готова. Пойдём.
Он поворачивает голову в сторону, и я замечаю остаток красок двух цветов на правой щеке.
– Подожди, – Гарри останавливается, – Ты не готов.
Провожу большим пальцем по его скуле ощущая лёгкую щетину. На его коже остались красноватые следы от моих действий. Отстраняюсь, чтобы взглянуть на его лицо и убедиться, что следов от краски не осталось. Я в первый раз добровольно трогаю его лицо, и это не должно так сильно меня волновать, но это волнует.
Его губы расплываются в ухмылке, и на щеке появляется ямочка. В животе появляется неприятное ощущение, которое сопровождается учащением биения сердца.
Ладно, я поняла. Его я больше не касаюсь.
– Теперь готов.
– Благодарю, – открывает дверь и пропускает меня вперёд.
***
Я пристально смотрела на него, затаив дыхание, ожидая его реакции. Не знаю почему мне было так интересно узнать его мнение по поводу моего любимого блюда. Возможно из-за того, что я всю жизнь пытаюсь добиться одобрения всех вокруг. И будь на месте Гарри кто-нибудь другой, ничего бы не изменилось.
Я невольно прикусила губу, стараясь не выдать своего волнения. Его лицо оставалось непроницаемым, и я никак не могла понять, что он думает. Мои глаза не отрывались от его лица, выискивая малейший знак — уголок губ, который бы дрогнул в улыбке, или блеск в глазах, который бы выдал его одобрение.
– Я не смогу быть честным с тобой, если ты продолжишь так на меня смотреть, – он усмехается.
Я почувствовала, как щеки мгновенно заливает горячая волна смущения. Поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть свою растерянность.
Мои пальцы нервно скользнули по краю салфетки на столе, и я начала ею играть, чтобы чем-то занять руки. Я слегка покачала головой, чувствуя, как уголки моих губ невольно дрожат, пытаясь сдержать неловкую улыбку.
— Конечно, — пробормотала я, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, но голос всё равно предательски дрогнул.
– Я надеялся, что это будет вкусно. Но это не вкусно, это восхитительно.
– Правда? – не могу сдержать улыбку.
– Десять из десяти, – на его лице растягивается улыбка Чеширского кота, – Одиннадцать, если оценивать вместе с твоим выражением лица.
Два человека ужинают в бразильском ресторане. Играет живая музыка, на фоне слышны разговоры других посетителей. Все смеются, они смеются. Под теплым светом лампы, в самом дальном углу заведения, напротив окна через которое видно ночь, под картиной, на котором изображены волны. Я и Гарри.
Начинаю думать, что глаза мне врут. И уши, и сердце, и разум.