41
Вчера, когда я вернулась, внутри меня царила какая-то странная пустота. Гарри не было, и я поймала себя на том, что даже немного поникла от этого. Это чувство было странным, ведь ещё недавно его отсутствие казалось мне спасением, а теперь я вдруг ощутила, что мне не с кем поделиться своими эмоциями. Никому не могу рассказать, насколько уютно в доме Джуда, насколько там светло и тепло.
Я не знаю, почему думала, что даже если бы Гарри был дома, он бы спросил о том, как я провела вечер. Но в этот раз я будто была готова поделиться. Но никого не было рядом и я осталась одна, наедине с собственными мыслями, прокручивая события вечера в голове.
Ночь тянулась бесконечно, а сон упрямо не шёл. Я ворочалась в постели, пытаясь угнездиться в бесконечном круговороте мыслей. Часы на прикроватной тумбочке показывали два часа ночи, но сон так и не приходил. Я пыталась закрыть глаза, заставить себя отключиться от мыслей, но это не помогало. Тишина дома казалась особенно гнетущей, и мне было сложно принять, что здесь и сейчас я снова одна.
Лишь ближе к трём часам я наконец начала погружаться в забытьё, когда услышала, как снаружи раздался звук мотора. Гарри вернулся домой. Машина остановилась, и я различила звук закрывающейся двери. Озборн, конечно же, радостно залаял, приветствуя своего хозяина. Его лай отразился эхом в ночной тишине, а затем стих, уступив место звукам шагов Гарри, приближающихся к его комнате.
Прислушиваясь к тем звукам, я вдруг ощутила странное чувство успокоения от того, что он наконец-то вернулся. Это было неожиданно, но, зная, что он здесь, я чувствовала себя чуть более защищённой в этом доме. Та ночь даёт о себе знать. Вскоре шаги Гарри стихли, и я, наконец, позволила себе утонуть в сонной дремоте, которая накрыла меня с головой.
И завтракала я одна. На кухне меня ждала миссис Андерсон с традиционным английским завтраком. Я не могла отказаться, даже если бы захотела — аромат свежеприготовленного бекона и яиц был просто неотразим. Горячие тосты, фасоль и грибы дополнили трапезу, и в итоге я осталась настолько сытой, что мысли об обеде даже не возникли.
Сидя в своей комнате, предвкушала скучные выходные, которые словно тягучая пелена легли на мои плечи. Взгляд скользит по стенам, по знакомым предметам, и вдруг я задумалась, стоит ли написать Роуз. Но мысль об этом вызвала в душе странное сопротивление. Будто я боюсь снова врать ей в лицо, не хочу снова запутываться в паутине лжи, которая так давно тянется за мной. Может, будет лучше, если мы возобновим общение, когда всё закончится, когда правда выйдет наружу и все всё узнают.
Решаю сосредоточиться на учебе. На следующей неделе у меня тест по макроэкономике, и мне нужно подготовиться. Учебники, конспекты, заметки — всё это заполнило мой день, помогая отогнать все лишние мысли.
Я только закончила погружаться в учебу, когда услышала три характерных стука в дверь. Это был Гарри — я узнала бы этот ритм среди тысячи. В мгновение моё спокойствие сменилось тревогой. Что-то внутри сжалось, и я сразу начала перебирать в голове все, чем могла его разозлить. Он не пришел бы ко мне просто так, без причины.
Я встала, чувствуя, как пол под ногами вдруг кажется тверже обычного, каждый шаг отдавался тихим стуком в ушах. Ладони вспотели, и я машинально вытерла их о ткань брюк. Одежда, которая ещё минуту назад казалась удобной, теперь раздражала — ткань плотно облегала плечи, будто сковывая движения. В комнате внезапно стало жарко, как будто воздух стал гуще.
Я потянула за ручку и открыла дверь, встретившись с его ярко-зелеными глазами. Они казались ещё глубже и выразительнее на фоне его мокрых волос, которые были небрежно отброшены назад. Капли воды медленно стекали по лицу, оставляя влажные дорожки на его скулах.
Он был одет в серые спортивные брюки и простую белую майку, которая плотно облегала его тело. Майка слегка намокла, подчеркивая рельеф мышц, и создавая ощущение, что он только что вернулся из тренировки или душа.
На его лице появилась ухмылка, едва заметная, но полная уверенности, как только он увидел, что я открыла дверь. Этот взгляд был одновременно спокойным и вызывающим.
– Привет, – произнес он, голос прозвучал глубоко и почти мягко, но с той нотой иронии, которая была ему присуща.
– Привет, – ответила я едва слышно, понимая, что до его прихода звучала куда увереннее. Странно, как одно его присутствие способно менять всю мою настройку.
– Чем занимаешься? – спросил он, и его слова эхом отразились в моей голове, вызывая недоумение.
Я приподняла бровь, пытаясь понять, что на самом деле кроется за этим вопросом. Неужели Гарри пришел просто спросить, как я провожу время?
– Почему ты так смотришь? – добавил он с задорной улыбкой, словно наслаждался моей растерянностью.
Гарри облакотился об стену, его тело будто обрело новое измерение. Рука, на которую он опирался, напряглась, и я не могла не заметить, как мускулы играют под кожей, когда он слегка сдвинул локоть, чтобы изменить позу.
Сильный подбородок и высокие скулы выделялись на фоне его загорелого лица, а яркие зеленые глаза сверкали с нескрываемым интересом.
– Может, ты сразу перейдешь к сути? – ответила я, не желая подыгрывать в его игру.
– А как же прелюдия? – Гарри улыбнулся шире, словно наслаждаясь игрой слов.
– Ты вспомнил о прелюдиях только сейчас? – мой голос прозвучал почти с издевкой. – Слишком поздно.
– Хочешь сказать, что развод неизбежен? – продолжил он с той же легкой иронией, которая начала меня раздражать.
– Слишком поздно, Гарри, – повторила я, ощущая, как между нами разгорается негласный поединок.
Он чуть склонил голову, как будто признавая поражение, но его глаза оставались игривыми.
– Ладно, – произнес он чуть тише, и я поняла, что сейчас последует настоящий разговор. – Я здесь не по поводу развода.
– Не может быть, – театрально вздохнула я, стараясь не поддаваться его настроению, хотя чувствовала, как внутри всё напрягается от его внимания.
Судя по его настроению, я никак не успела оступиться или нарушить какие-то правила, что было для меня неожиданностью. Гарри явно был в хорошем расположении духа.
– Сегодня полуфинал Премьер-лиги, "London Eye" играет с "Фулхэм". Пойдешь со мной на матч?
Если бы я не держалась за дверь, то, наверное, покачнулась бы от неожиданности. Обычно Гарри не спрашивал меня о таких вещах. Он просто говорил: "Садись в машину", и лишь по прибытии я узнавала, куда он меня привез.
Слова почти сорвались с губ. Я хотела отказаться, хотела сказать "нет", до того как вспомнила, что впереди у меня целые выходные, которые предстоит провести в этой комнате. В одиночестве. До того как вспомнила, каково это — сидеть на трибуне, ощущать вибрацию от тысяч голосов, сливающихся в единый рёв. До того как вспомнила, как мне нравится наблюдать за игрой, следить за мячом, как он летает по полю, словно по своей воле, и как даже воздух кажется наполненным напряжением.
Эти эмоции — они были настолько сильными, настолько живыми, что в сравнении с ними мой запланированный учебный марафон по макроэкономике казался чем-то унылым и бесцветным. Это было словно пробуждение от долгого сна, и я не могла заставить себя снова закрыть глаза.
– Ну что? – Гарри смотрел на меня, не теряя своего игривого выражения, но теперь в его взгляде появился новый оттенок — ожидания. И тут я поняла, что на этот раз мне действительно дали выбор.
— Возможно, перед своим кумиром Сантос перестанет терять контроль над мячом, — сказал он с легкой усмешкой.
— Используешь меня для своих корыстных целей? — Я прищурилась, пытаясь определить, насколько он серьезен.
— Только если ты этого захочешь, — ответил он, его взгляд стал чуть мягче, но игривый огонек в глазах не исчез.
Когда он улыбнулся, эта ухмылка была настолько заразительной, что я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее. Он стоял уверенно, его поза была расслабленной, но в ней было что-то, что делало его невероятно привлекательным.
Я взвешивала все "за" и "против", словно в этой простой просьбе скрывался какой-то подвох. Но чем дольше я размышляла, тем отчетливее понимала: причин для отказа оказалось куда меньше, чем я ожидала. Внутри возникло странное чувство — смешение желания быть частью чего-то большего и простой человеческой тяги к приключению.
— Я пойду на матч, — наконец сказала я, делая шаг навстречу неизвестности.
— Хорошо, — кивнул он, и на мгновение в его глазах мелькнуло удивление, хотя он быстро вернул себе привычное выражение. — Будь готова к восьми.
Когда он наконец предоставил мне возможность выбрать, я предпочла пойти с ним.
Всегда всё как он захочет, даже если мне кажется иначе. Гарри создал все условия для этого.
***
– Как прошел ужин у Джуда? – произносит он, когда машина трогается с места, оставляя позади дом Гарри.
– Великолепно, – отвечаю я, чувствуя тепло воспоминаний о его семье, – У него прекрасная семья, и я отлично провела время.
– Я и не сомневался, что тебе понравится, – говорит он с легкой улыбкой.
– Ты тоже у них был?
– Нет, но Джуд часто упоминает, что его бабушка творит чудеса с продуктами, – он продолжает, – И он не доверяет свою машину никому, кроме дедушки.
– Это правда, – говорю я, вспоминая о рагу из курицы и арахиса, – Миссис Элла приготовила рагу, которое буквально таяло во рту. Я думала, что с миссис Андерсон никто не сравнится, но я ошибалась.
– Какое твое любимое блюдо? – спрашивает он, заставляя меня задуматься.
– Определенно Vatapá.
– Watapà? – пытается повторить Гарри, приподняв бровь, – Никогда не слышал.
– Не Watápa, а Vatapá, – объясняю я, акцентируя последний слог "pá" и произнося его "в"четко, как в "вазе".
Гарри повторяет, и смотрит на меня, мол: "Правильн?." Я не могу сдержать улыбку.
– Да, только произнеси это так, как будто слегка поднимаешь голос в конце.
– Vatapá! – восклицает он, и у него это хорошо получается.
– Отлично, – говорю я, радуясь его успеху, – Я уже начинаю забывать, что ты британец.
– Не хочу хвастаться, но у меня есть способность к языкам, – говорит он с лёгкой ухмылкой.
– Правда? – удивляюсь, – Тогда повтори "Desfrutar".
– Так не честно, – говорит он, смеясь, – Ты знаешь, это "р" британцу не подвластно.
– Но не тем, у кого есть способность к языкам.
– Ладно, ты меня раскусила, – поднимает руки в знак поражения и широко улыбается, – Возможно, я немного преувеличил, – смеётся он.
Его рука надёжно обвивала руль, а другая, легко касаясь розовых губ, придавала ему вид безмятежности. Из-под рукава его кофты выглядывал якорь, которому очень повезло, что он на бронзовой коже Гарри, иначе бы выглядел несуразно.
– Мне нравится, как ты произносишь эту звонкую "р", – замечаю я с улыбкой.
– Правда, Гар-р-ри? – произношу его имя, отчетливо произнося букву, как ребенок, который учится её выговаривать.
– Тебе нужно перестать, – говорит он, делая вид, что недоволен.
– Почему же, Гар-р-ри?
– Возможно, ты откопала во мне новые фетиши с этим своим "р".
– Ужас, Гарри, – он хрипло смеётся, увидев мою реакцию, – Бедная буква не заслуживает такого извращенного обращения с собой.
– Полностью согласен, – отвечает он, прикусывая губу, – Поэтому тебе стоит прекратить.
– Я поняла, – ухмыляюсь я, чувствуя, как разговор становится игривым.
К счастью, он меняет тему.
– Из чего состоит Vatapá? – спрашивает он, переключая тему.
– Если я перечислю продукты, тебе не покажется это вкусным, но как только ты учуешь его аромат, невозможно остановиться. А попробовав, ты окажешься в его плену навсегда, – уверяю его.
– Я определённо хочу это попробовать, – говорит он с интересом.
– Для этого, конечно же, нужно лететь в Бразилию, но в "Tia Maria" на Южной Ламбертской дороге его тоже отлично готовят.
– А какая твоя любимая еда? – внезапно спрашиваю я, и это не просто чтобы заполнить тишину. Мне хочется узнать, какая еда вызывает у него такие же чувства как у меня Vatapá.
– Паэлья, без сомнений, – говорит он уверенно, – Ты пробовала?
– Да, когда была в Испании, – мечтательно произношу я, вспоминая о ярких вкусах, – Нигде её не готовят так, как там.
– Самую вкусную паэлью я попробовал в Англии, – говорит Гарри, и я замечаю в его голосе ностальгическую нотку.
– Ты ведь поделишься местом? – спрашиваю с улыбкой.
– Когда моя мама училась в Испании, – он тяжело вздыхает, – Она жила у своей прабабушки, у которой был ресторанчик на берегу моря. Там она и научилась готовить самую вкусную паэлью. Таких я больше не пробовал, даже в Испании.
На его лице появляется улыбка, но глаза совсем не отражают её. Вспоминаю его слова:
"Это сделал я",
"Это произошло из-за меня",
"Их убили из-за меня".
По телу пробегают мурашки. Я не могу представить, как он справился со всем этим и продолжает жить, думая о том, что виновен в их смерти. Он научился оставлять все счастливые моменты в прошлом, не пытаясь найти что-то хорошее в настоящем. Это разрушает изнутри, и мне кажется, что он этого и добивается.
Мне и думать об этом сложно. А он с этим живёт.
– У тебя испанские корни! – восклицаю я, пытаясь отвлечь его внимание. Если я смогу сократить время, в течение которого он будет себя незаслуженно винить, я постараюсь это сделать, – Понятно, почему у тебя такая кожа.
– Какая кожа? – спрашивает он, осматривая себя с недоумением.
– Будто ты только что с пляжа, – поясняю я, наслаждаясь его реакцией.
– Дело не в корнях, – смеётся он, – Я был в Мексике в январе, на свадьбе у одного моего приятеля. Оттуда и загар.
– Как жаль, – говорю я, – Такой цвет тебе к лицу.
– Возможно, мне стоит подумать над тем, чтобы чаще посещать жаркие страны.
– Для чего? – спрашиваю с усмешкой, – Тебе не хватает толпы девушек под твоим офисом?
– Эй, я не знал, что ты будешь использовать это против меня, – отвечает он с легким смехом, – Думаешь, когда смоется загар, их больше не будет?
– И следа не останется, – замечаю я, смеясь.
Девушек привлекает Гарри Стайлс не его золотистая кожа, отражающая лучи солнца, и не его глаза цвета мшистых полей, омытых утренним светом. Им нравится не ямочки на щеках, которые проявляются при малейшей улыбке, делая его чертовски привлекательным. Их восхищает не его волосы, нежно обвивающие лицо и подчеркивающие выразительность его глаз.
Уж точно не его четко очерченные скулы, изящно поднимающиеся к вискам. Не его розовые губы, оттенок которых мне бы хотелось иметь в сумочке. Не родинка под губой, которая так ему идёт.
Им нравится его имя. Желание быть с Гарри Стайлсом.
Хотя, кого я обманываю. И без статуса, денег, силы и власти он не был бы обделен женским вниманием. Если я увидела в нём красоту, что же видят другие?
Всю дорогу мы обсуждали наши предпочтения в еде, и вскоре обнаружили, что оба являемся гурманами. Это было удивительно, как легко и свободно мы говорили о своих кулинарных предпочтениях. Нам нравились одни и те же блюда, и, как ни странно, у нас была одна общая антипатия — тыква.
Но причины нашего недовольства были совершенно разными. Гарри объяснил, что тыква ему не нравится из-за своей неоправданной сладости, которая, по его словам, делает её невыносимой в любых блюдах. Он считает, что сладость тыквы "забивает" все остальные вкусы, и это раздражает его. Я же вспомнила свою нелепую историю с тыквой, которая до сих пор вызывает у меня смех и легкий ужас.
На одном из Хэллоуинов, когда я была еще маленькой, моя голова застряла в одном из Джеков. Винни,стоял рядом и, вместо того чтобы помочь, смеясь, начал угрожать, что я навсегда останусь тыквоголовой.
В последнее время я всё чаще спрашиваю себя: Что если бы мы встретились при других обстоятельствах?
Мне кажется я вижу больше.
Мне не повезло увидеть больше.
Не повезло потому что это привлекательно.
Я пытаюсь вспомнить всё, что он сделал, но это больше не помогает. Ещё немного и это перестанет работать. Нужно, чтобы это поскорее закончилось.