39
Pov Harry
Луч солнца пробивается сквозь занавески, проникая в комнату и вызывая резь в глазах. Я просыпаюсь с диким чувством боли в голове. Вся комната мерцает и пульсирует, что только усугубляет моё состояние.
Я помню, как вчера вечером встретился с Эрлингом в "Hell". Стейси уже была там, сидела за столиком в коротком, блестящем платье. Мои глаза то и дело цеплялись за неё. Она знала, что делает, когда надевала это платье.
Изначально я не хотел пить. Но Эрлинг настоял, сначала подняв тост за победу. Я не был в восторге от идеи, поэтому он предложил просто выпить, чтобы расслабиться. И тут я поддался, ведь для этого я туда и приперся. Сначала всё казалось безобидным, но потом всё стало размытым и мутным.
Я помню, как разговоры и смех вокруг начали сливаться в белый шум. Смех Стейси, голос Эрлинга, блестящее платье на полу уборной, графики...
Какие б*ть графики?
Просыпаюсь и встаю на локти, пытаясь понять, где я нахожусь. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, раздражают глаза, и я пытаюсь отодвинуть их от лица. Взглянув вокруг, замечаю, что обстановка непривычна: зеленые стены, раздвинутые шторы, которые я никогда не трогаю у себя.
Я в комнате Бруны.
Как я, бл*ть, сюда попал?
Пытаюсь восстановить хронологию событий, но ничего не выходит. Бумаги, разбросанные на столе и кровати, разбитый телефон лежащий на тумбочке, я, одетый во вчерашние вещи.
У меня не хватает сил, чтобы что-то вспомнить — слишком сильно болит голова.
В комнате никого нет. Бруны нигде не видно. Я всматриваюсь в пустое пространство, чувствуя, как тревога начинает нарастать.
Что произошло вчера?
Что я натворил?
Где она?
Она ведь не убежала?
Нет, не могла. Уэйн был на посту, он бы её не пропустил.
Я пытаюсь собрать мысли, и в голове всплывает странное представление: возможно, она где-то сидит в доме, трясется от страха, спрятавшись в углу. Стараюсь отогнать эту мысль, понимая, что не мог ничего плохого сделать. Но разбросанные бумаги и разбитый телефон на тумбочке говорят об обратном.
Если я ничего не помню, значит физически не мог ничего сделать. Ведь так?
Волосы дыбом встают от одной только мысли, что это не так. Я никогда раньше не испытывал ничего такого. Я даже, бл*ть, не знаю как веду себя пьяным. Обычно это ко мне все лезут, а не наоборот.
Встаю, чувствуя, как мир вокруг меня начинает вращаться. Резкий подъем на ноги заставляет голову пульсировать от боли, и я чуть не падаю обратно на кровать. Придерживаюсь за стену, глубоко вздыхаю, пытаясь вернуть себе хоть каплю ясности.
Шатаясь, иду на её поиски. На втором этаже не нахожу ни малейших следов её присутствия. Это только усиливает напряжение, сжимает грудь ледяной хваткой.
Спускаюсь вниз, и со ступенек отчетливо слышу два голоса: миссис Андерсон и Бруны. Она не плачет и не трясется от страха, что приносит некоторое облегчение. В гостиной замечаю подушку и плед из её комнаты, которые аккуратно сложены на диване. Это открытие вызывает у меня смешанные чувства: облегчение и беспокойство одновременно.
Почему она здесь спала?
Голоса доносятся с кухни. Быстро поправляю свой вид в зеркале, стараясь придать себе хоть немного опрятности, и направляюсь туда, в надежде найти ответы на вопросы, что гложут меня изнутри.
На кухне витает аромат свежезаваренного кофе и персикового пирога, традиционно приготовленного миссис Андерсон по пятницам.
Вхожу и вижу Бруну, сидящую на барном стуле. Она медленно вращается на нем, что-то увлечено рассказывая женщине, которая стоит у плиты. На Бруне её пижамные шортики с бабочками, открывающие вид на длинные стройные ноги, которые кажутся ещё длиннее из-за моего состояния. Это моя любимая её пижама, честно говоря.
– Доброе утро, мистер Стайлс, – щебечет женщина как только замечает меня.
– Доброе утро.
Бруна мгновенно поворачивается на стуле, её большие глаза встречаются с моими. Сначала они кажутся растерянными, но затем её губы плавно расползаются в улыбке, и весь мир вокруг меня становится светлее. Её улыбка – это как глоток свежего воздуха после долгого погружения под воду.
Отрезвляет.
Я ощущаю, как с груди спадает невидимый груз, и облегчённо выдыхаю. Никогда в жизни мне не было лучше, чем сейчас.
Она улыбается. Что может быть лучше?!
– Привет, – тихо произносит она, продолжая улыбаться.
Эта простая сцена, запахи и звуки, её присутствие — всё это наполняет меня ощущением покоя, которого я не чувствовал уже давно.
– Я оставлю вас одних, Глент должен отвезти меня на рынок, – женщина бросает взгляд на часы на стене, – Приятного аппетита.
Женщина будто вылетает из кухни, я даже не успеваю её поблагодарить. Такой энергии в её годы можно только позавидовать.
– У неё золотые руки, – Бруна кладёт кусочек пирога в рот, закрывает глаза от удовольствия.
Смотрю на неё не в силах оторвать глаза. Замечаю, как её длинные пальцы аккуратно держат вилку, как она медленно облизывает свои полные губы, наслаждаясь вкусом. Солнечный свет, проникающий через окно, освещает её лицо, выделяя каждую черту, каждую линию. Остальной мир кажется тусклым и незначительным на её фоне.
– Попробуй, – протягивает мне тарелку, но я вежливо отказываюсь. Мой желудок не готов к завтраку.
– Бруна, – как можно мягче произношу я, – Почему я спал в твоей комнате?
– Ты что не помнишь? – удивлено вскидывает брови.
– Совсем ничего, – виновато произношу я, – Я же ничего тебе не сделал?
Бруна прикусывает губы, опуская глаза. Улыбка сошла с её лица, и мне кажется, что сейчас начнется само страшное, но этого не происходит.
– Нет, –отрицательно мотает головой, – Ты просто уснул на моей кровати, а я не хотела тебя будить.
– И как я там оказался?
– Ну, – небрежно пожимает плечами, – Тебя очень заинтересовал мой проект по статистике.
– Что? – смотрю на неё нахмурив брови.
Она решила надо мной поиздеваться?
– Когда ты пьян, в тебе просыпается статистик, – кусает губу, пытаясь сдержать улыбку.
– Я не в состоянии разгадывать ребусы, – хватаюсь за голову, – Пожалуйста, облегчи мне страдания.
Несмотря на то, что я в восторге от её игривого состояния, особенно после вчерашнего, у меня всё ещё гудит голова.
– Я как раз делала проект по статистике, – объясняет она, – И когда я пошла вниз по лестнице, чтобы поднять телефон, который выпал у тебя из кармана, ты зашел в мою комнату и начал изучать мои графики.
Разбитый телефон.
Графики.
– И благодаря тебе я закончила проект, – указывает на меня вилкой, – Ты указал мне на ошибки.
Смотрю на неё и пытаюсь ей поверить, но у меня не выходит.
– Мне приходилось работать со статистикой, – подтверждаю я, – Но чтобы в таком состоянии...
– Я тоже была, мягко говоря, удивлена, – она хихикает.
– Что ещё такого я сделал?
Всё намного лучше, чем я мог себе представить.
Может мне чаще напиваться пока она здесь.
Тот Гарри с ней лучше ладит.
– У тебя за что-то зацепился ботинок на крыльце, – задумчиво протягивает она, – Ещё ты не смог снять куртку.
– Но решить задачу по статистике я смог. Правильно понимаю?
– Невероятно. Правда? – она смеётся.
– Действительно, – не могу сдержать улыбки.
Всё хорошо.
– А что ты делала внизу? – беру из аптечки таблетку от головы, – Только не говори, что я звал тебя на помощь.
– Я, – теребит вилку в руке, подбирая слова, – Выпустила Озборна.
Замечаю, как её дыхание становится прерывистым, она нервно хватает воздух, словно рыбка на суше, прежде чем произнести эти слова. Избегает моего взгляда, словно боится, что я её осужу. Я не понимаю, почему ей так сложно было признаться в этом.
— Ну, рано или поздно это должно было случиться, — улыбаюсь ей, смягчая голос. Подхожу к холодильнику, открываю дверцу и достаю бутылку воды.
— Чем ты его заманила?
– Ты не злишься? – Бруна смотрит на меня с удивлением.
Её слова проникают глубже, чем она, вероятно, осознаёт. Неужели она действительно думает, что такая мелочь может вызвать у меня гнев? В её глазах я монстр, способный вспылить из-за любой мелочи.
И она совершенно права.
Ловлю себя на том, что даже её предположение разозлило меня. Раздражение поднимается, как волна, готовая поглотить всё на своём пути. Мне явно нужно поработать с контролем над своими эмоциями. Если до этого, с этим не было никакой проблемы, сейчас есть она.
— Нет, конечно, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и спокойнее, – Озборн сам не хочет заходить в дом.
Я не хочу быть тем, кого она боится. Больше нет.
– Почему? – её глаза заблестели от интереса.
– Озборн – очень гордый и ранимый пёс, – непроизвольно усмехаюсь, вспоминая его проделки. – Когда огда я его чем-то обижал, он выбирал новую жертву в этом доме. В каждой комнате он что-нибудь да испортил. Обои, диван, кресла, ножки стульев, обувь – всё пострадало от его зубов и когтей.
Бруна смотрит на меня с неподдельным интересом, её глаза широко раскрыты, а голова слегка наклонена в сторону. Она опирается локтями на стол, подперев подбородок руками, и неотрывно следит за каждым моим словом.
– Мне приходилось заказывать новую мебель каждую неделю, и в один день я просто запретил ему входить в дом, – продолжаю, прищурив глаза, как будто заново переживаю тот момент. – Он загрыз мои любимые ботинки.
– Я был в ярости, – говорю, понижая голос, как будто доверяя ей секрет. – Это была капля, переполнившая чашу терпения. Я выгнал его, и он, поджав хвост, ушел и больше не возвращался.
– Я пытался, правда, – усмехаюсь, – Просил прощения, обещал, что больше не буду так делать, но это ничего не изменило. В дом его лапа больше не ступала.
Вижу, как Бруна слегка улыбается, её губы дрожат, будто сдерживая смех.
– Мне пришлось построить ему огромный вольер, со всеми удобствами, чтобы перестать чувствовать себя виноватым.
– Чем же ты его так обижал? – смотрит на меня с недоверием.
– В том-то и дело, что ничем. Я просто отвёз его к ветеринару, и у него взяли кровь, – продолжаю, глядя ей прямо в глаза. – Ещё он обижался, если я недостаточно проводил с ним время.
– Не верю, – смеётся, – Это никак не похоже на того Озборна, которого знаю я.
– Будь аккуратна, – предупреждаю, поднимая брови с игривым оттенком, – Как только он почувствует твою любовь, можешь попрощаться со своими ботинками. Уверяю тебя, он помнит, что ты наступила ему на лапу.
– Перестань, – отвечает она с лёгким укором, но в её голосе звучит игривое волнение, – Я постараюсь не обделять его вниманием. А походы к ветеринару на тебе.
Бруна, наклоняясь к столу, захватывает кусочек пирога, её губы растягиваются в задумчивой улыбке.
– Ну и чем ты его заманила? – спрашиваю, поднимая брови.
– Я просто сказала, что ты не узнаешь, – отвечает она, чуть прищурив глаза и бросив на меня лукавый взгляд, – Только ничего ему не говори.
Я опираюсь на стол, глядя в её карие глаза, и с лёгким смехом говорю:
– Обещаю, это останется между нами.
Её улыбка становится шире, и она поднимает чашку с кофе, делая глоток, не отрывая взгляда от меня.
Смотрю на неё — её светлая улыбка, искрящиеся глаза, лёгкость в движениях — и чувствую, как моё сердце сжимается. Она сидит передо мной, полная жизни и радости, но в моей памяти вновь всплывают события прошлого вечера. Вспоминаю, как её лицо исказилось от страха, как её руки дрожали и слёзы текли по щекам. Снова слышу её молчаливую боль и смятение.
Это ощущение неловкости и вины пронизывает меня, как холодный лёд.
Я не заслуживаю видеть её такой.
Мне не нравится, что я снова это чувствую — этот комок внутри, тяжесть в груди. Хочется просто уйти, исчезнуть, чтобы не чувствовать этого. Но я должен говорить.
Но она...
Переступая через себя, я собираю все свои силы, чтобы сделать то, что, возможно, сейчас нужно. Вдохнув глубоко, я говорю:
– Бруна, я прошу прощения за вчерашнее. Я не хотел пугать тебя.
Чувствую себя мелким и беспомощным, как какой-то обиженный мальчишка, который по собственной глупости попал в неприятности. Если бы у меня было зеркало перед глазами, я бы не раздумывая, разбил его. Не могу себя видеть таким. Но мне нужно быть более снисходительным к ней.
– Я ещё вчера тебя простила, – произносит Бруна. Её слова отрезвляющие, как утренняя роса, касающейся кожи.
В её голосе сквозит нежность, каждое слово словно обволакивает своей теплотой. Её глаза сверкают еле заметной улыбкой, как лёгкий солнечный блик на воде. Словно её прощение – это не просто слова, а нежное прикосновение, которое успокаивает и ободряет.
Она заслуживает.
Я – нет.