Голубой огонь [18+]

Аманда

Я стояла по ту сторону двери, привалившись лбом к холодному дереву, и мои плечи сотрясались от рыданий, которые я больше не могла сдерживать. Казалось, меня заживо выжигают изнутри, медленно и мучительно. Эта боль не была похожа на обычную грусть или обиду — это была настоящая агония, физическое ощущение того, как из груди вырывают жизненно важный орган.

Я понимала, что «лучше» уже не наступит. Время не лечит такие раны, оно лишь затягивает их безобразными шрамами. В ту секунду, когда щелкнул замок, я осознала: я потеряла его. И, что еще страшнее, я потеряла ту часть себя, которая была жива только рядом с ним. Мир вокруг мгновенно обесцветился, превращаясь в серый пепел.

— Дура! Какая же ты дура! — я сорвалась на шепот, в исступлении ударяя ладонями по собственной голове, будто пытаясь выбить из нее эти проклятые сомнения.

Зачем я это сказала? Зачем позволила правде разрушить всё прямо сейчас? Но глубоко внутри я знала: он прав. Я не смогла переступить через его прошлое. Я отчаянно хотела, я умоляла себя принять его целиком, но какая-то невидимая преграда в душе стояла насмерть.

Я резко развернулась к двери, рука сама взметнулась, чтобы постучать, закричать, попросить прощения... но я замерла. Кулак остановился в паре сантиметров от дерева.

— И что дальше, Аманда? Что ты ему скажешь? — горько спросила я саму себя.

Я знала, что моя нерешительность медленно убивает его. Я видела это в его взгляде — в этом последнем поцелуе, таком бесконечно нежном и тягучем, в котором не было страсти, а была лишь тихая, смиренная горечь разлуки. Он уже всё понял. Он попрощался.

Я опустила взгляд на экран: три пропущенных от отца и столько же от Сары. Телефон казался чем-то чужеродным, деталью из той «правильной» жизни, в которую мне теперь нужно было вернуться. Я медленно побрела в сторону дома, чувствуя себя тенью самой себя.

Возле подъезда я опустилась на скамейку в тени деревьев. Мне нужно было время. Я сидела в пустом дворе, слушая далекий гул города, и ждала, когда ледяной холод внутри хоть немного отступит, а опухшие от слез глаза придут в норму. Я не могла войти в квартиру в таком виде — отец сразу всё поймет, а у меня не было сил на новые оправдания. Дождавшись, когда жжение в веках утихло, я глубоко вздохнула и направилась к лифту.

— Дорогая, где ты была? Мы с ума сходили от волнения, — отец сразу поднялся мне навстречу, едва я переступила порог.

— Извините, — я выдавила слабую, виноватую улыбку, которая казалась мне тяжелее тонны свинца. — Просто пробежалась. В последнее время совсем забросила спорт, вот и не заметила, как пролетело время. А телефон... он был на беззвучном.

Я говорила это так спокойно, так обыденно, что самой стало страшно. Как будто это не я только что собственноручно уничтожила свое счастье. Как будто не я вырвала сердце Дэвида и бросила его там, в темной прихожей. Я лгала человеку, который меня вырастил, в то время как внутри меня кричала пустота.

Они победили. Мои «правильные» родители, мой идеальный мир — они выстроили стену, которую я так и не решилась сломать.

Я заперлась в своей комнате и рухнула на кровать, не раздеваясь. Сна не было. Я пролежала в темноте до самого рассвета, не в силах сомкнуть глаз. Моя кожа всё еще горела от его прикосновений. Я чувствовала его запах — горький аромат его парфюма и табака, который, казалось, въелся в мои поры. Стоило закрыть глаза, как я снова ощущала его бинты на своих щеках и тот медленный, прощальный поцелуй, который теперь выжигал меня изнутри.

Утром я поняла, что не смогу встать. Не смогу надеть маску студентки и пойти в универ, будто ничего не случилось. Я осталась один на один со своим горем, которое заполняло комнату, как тяжелый дым. Но тишина длилась недолго. Сара, обладавшая пугающим чутьем на мои катастрофы, позвонила именно тогда, когда я была готова окончательно сдаться.

— Ты где?! — голос Сары в трубке прозвучал почти панически.

— Дома... — я попыталась ответить твердо, но предательский всхлип выдал меня с головой.

— Аманда! Боже, что случилось? Ты плачешь?

От её встревоженного тона плотину окончательно прорвало. Я задохнулась от нового приступа рыданий, не в силах вымолвить ни слова.

— Сара... я... — голос сорвался, превратившись в жалкий хрип.

— Всё, замолчи. Ничего не говори. Я уже выхожу, буду у тебя через пятнадцать минут. Просто дыши, слышишь? Я еду.

Слава богу, родители были на работе, а Мел в садике. У меня было время, чтобы собрать себя по кусочкам. Возможно, к их приходу я смогу надеть маску «всё в порядке».

В дверь нетерпеливо позвонили. Я поднялась с пола и открыла. На пороге стояла Сара с охапкой пакетов: еда, какие-то мелочи. Она бросила свою ношу прямо в прихожей и крепко обняла меня.

— Я ушла, Сара, — прошептала я в её плечо, и меня снова накрыла волна истерического плача. — Мы расстались.

— Тише, милая, — она гладила меня по голове, прижимая к себе. — Всё образуется. Вы помиритесь. Дэвид просто так не сдастся, он без ума от тебя, ты же знаешь.

Мы ушли в мою комнату. Там, сидя на кровати с чашкой горячего чая, я вывалила на неё всё: и досье, и драку, и тот горький поцелуй прощания. Сара слушала молча, её глаза расширялись от удивления с каждым моим словом.

— Господи, милая, что ты хотела от него? Он хотел стоять перед тобой совершенно обнажённым — и душой, и телом. Хотел, чтобы ты приняла его таким, какой он есть. Я понимаю, это страшно сложно... Но попробуй понять и его. Тот ублюдок уничтожил всю его семью.

— Я понимаю. Правда понимаю. И я хочу его принять, всем сердцем хочу... Но, чёрт возьми, не могу. Его тьма пугает меня до дрожи. А теперь... теперь я потеряла его навсегда.

— Ещё не всё потеряно.

— Нет, всё. Ты бы видела его глаза... Он отпустил меня. По-настоящему отпустил.

— А ты просто взяла и ушла, Аманда! — Сара почти кричала, глаза её горели яростью и болью. — Да ты должна была врезать ему пощёчину так, чтобы щека пылала, а потом трахнуть его яростно, до полного изнеможения, до хрипа в горле, пока он не вычеркнул бы из головы эти проклятые слова «отпускаю» и «расстанемся»! Ты должна была завладеть им целиком, выжечь эту тьму из него своим телом, своей страстью!

Я замерла, глядя на неё в полном шоке, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Что?! — выдохнула я, голос дрожал. — Если бы Рей был главой мафии, я бы стояла за его спиной, прижимаясь всем телом, и молча совала ему патроны один за другим — пусть бы он расстрелял всех, кто посмел встать у него на пути. Я знала: он готов был умереть, защищая меня, готов был разорвать мир голыми руками ради меня. А я... я не смогла разорвать его тьму, не смогла вцепиться в него так сильно, чтобы он не посмел отпустить. Я не смогла стать для него той, кто спасёт его от самого себя.

— Дэвид не лаварь мафии, Сара. Его дед — просто советник, — я пыталась найти хоть какое-то оправдание своей слабости.

— «Просто советник»? — Сара иронично вскинула бровь. — Детка, это звучит еще серьезнее. Это значит, что они — мозг всей системы.

— Но разве тебя бы это не напугало? — я подалась вперед, заглядывая ей в глаза. — То, что в нашей жизни всегда будет пахнуть кровью и порохом? Что убийство для них — просто решение проблемы?

— Нет, — твердо отрезала она. — Если любишь, ты принимаешь человека вместе с его адом. Я поняла это... и Рэй тоже, — она вдруг замолчала, и я заметила, как густой румянец залил её щеки.

— Черт, вот ты засранка! — я даже на мгновение забыла о своих слезах. — Ты скрывала это от меня? Когда ты собиралась рассказать, что у вас всё серьезно?

— А когда мне было говорить о своей любви? — горько усмехнулась она. — Пока ты и Дэвид... — она осеклась, осознав, что чуть не сорвала только что затянувшуюся рану.

При упоминании его имени в груди снова болезненно кольнуло, и глаза мгновенно наполнились слезами.

— О боже, малышка, прости! — Сара испуганно закрыла рот ладонью. — Вот видишь, мой язык — мой враг. Не стоило мне сейчас об этом...

— Всё хорошо, — я смахнула слезу, стараясь улыбнуться сквозь силу. — Ты права. И я правда за вас рада. Рэй — золотой человек, а Дэвид... он любит его больше, чем брата. Для него Рэй — единственная настоящая семья.

— Я знаю, — тихо отозвалась она, и в её глазах промелькнула тень грусти за нас обоих.

Мы сидели прямо на полу среди горы упаковок от чипсов, шоколадных батончиков и прочей джанк-фуд еды, которую Сара скупила, кажется, во всём районе.

— Черт, Сара, я сейчас лопну, — я с трудом отпихнула от себя пачку мармеладок. — Я обожрусь до беспамятства и впаду в двойную депрессию. Убери этот ужас с глаз моих.

— Согласна, — она критически осмотрела наш «пир». — Это какая-то пищевая наркомания. Давай выкинем остатки, пока мы не начали гуглить доставку бургеров сверху.

Как только за Сарой закрылась дверь, тишина в квартире стала почти осязаемой. Тоска, которую мы ненадолго заглушили разговорами и едой, навалилась на меня с удвоенной силой, буквально придавливая к кровати. Мне казалось, что воздух в комнате стал слишком густым — я делала вдох, но легкие оставались пустыми.

И в этот момент, разрезая мертвую тишину, закричал телефон. Я вздрогнула. На экране мигал незнакомый номер — набор цифр, который не значился в моих контактах. Сердце пропустило удар: в моем мире «неизвестный номер» редко приносил хорошие вести.

— Алло? — я старалась, чтобы голос не дрожал.

— Привет, Аманда. Как ты?

— Все хорошо, спасибо, — я нахмурилась, вслушиваясь в сухой, немного бесцветный голос. Я его не узнавала.

— Это Эдмонд. Наверное, я не вовремя?

— О... Эдмонд. Прости, не узнала, — сердце пропустило удар. Слишком много воспоминаний было связано с этим именем за последние дни. — Как твое самочувствие?

— Выписали сегодня утром. Врачи говорят, я иду на поправку семимильными шагами, — он пытался шутить, но в голосе слышалась усталость.

— Я рада. Правда.

— Послушай... — он сделал небольшую паузу, и я кожей почувствовала его решимость. — Помнишь, ты обещала мне дружеский ужин? Я бы очень хотел забрать свой «долг» сегодня.

«Только не это. Пожалуйста, только не сейчас», — пронеслось у меня в голове.

— Эдмонд, послушай... сейчас не самое удачное время. Я не очень хорошо себя чувствую и...

— Ну же, Аманда, — он мягко, но настойчиво перебил меня. — Не отказывай мне снова. После всего, через что я прошел... я думаю, я заслужил хотя бы один вечер в приятной компании.

Его тон, пропитанный вежливым упреком, бил в самое больное место. Мне хотелось, чтобы он просто исчез, отвязался от меня навсегда. И я поняла: единственный способ закрыть этот долг — это просто покончить с ним завтра.

— Ладно, — выдохнула я, сдаваясь. — Когда?

— Как насчет завтра? В восемь вечера я заеду за тобой.

— Хорошо. Договорились.

— До встречи, Аманда.

— Пока.

— Придурок... навязался как клещ, — прошептала я в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с бессилием.

Всю ночь я пролежала без сна, уставившись в темный потолок. Каждая мысль, каждый вдох возвращали меня к Дэвиду. В груди ныло так, будто там открытая рана. Мне казалось, что, согласившись на этот ужин, я совершила нечто ужасное. Я чувствовала себя предательницей. Всего одна ночь прошла с нашего прощания, а я уже позволила другому мужчине занять место в своем графике. Я физически ощущала, как предаю нашу любовь, как пачкаю то чистое и болезненное, что между нами осталось.

Девид

Она ушла.

Я до последнего ждал, что она задержится в дверях, что хотя бы на мгновение обернется, чтобы бросить на меня тот самый взгляд, от которого у меня перехватывало дыхание. Но тишина в прихожей стала окончательной. Она ушла, не оглядываясь, словно за этой дверью ее ждало спасение, а здесь оставался только тлен.

Внутри что-то глухо треснуло. «Значит, всё это было ложью?» — ядовитая мысль вонзилась в сознание. Доверил ей всё, что осталось — шрамы, правду, душу. А она просто перешагнула через это, как через досадное препятствие. Неужели она просто играла? Поиздевалась над чувствами и вернулась в свой стерильный, чистый мир?

Сам ее отпустил. Видел, как она разрывается, как ее тошнит от моей реальности, и принял это решение за нее — потому что любил. Но и представить не мог, что это будет так. Что воздух в моей собственной квартире станет ядовитым, а в груди образуется черная дыра, засасывающая остатки здравого смысла.

Думал, что поступаю как мужчина, как защитник. А на деле — просто собственноручно вырвал себе сердце и отдал ей, чтобы она унесла его подальше отсюда. И теперь нечем дышать. Это не просто одиночество. Это осознание того, что снова остался один на один со своей тьмой, но теперь знаю, каков на вкус свет. И от этого в тысячу раз больнее.

— Бляяяядь!!!

Крик вырвался из груди, разорвав тишину квартиры. Агония, которую я сдерживал, вырвалась наружу, и я превратился в стихию. Я крушил всё, что попадалось под руку, вколачивая боль и отчаяние в стены этого проклятого дома. Стол разлетелся в щепки под моим кулаком, стулья — в щепки. На кухонном острове не осталось ничего живого: вся посуда, черт бы её побрал, полетела на пол.

Я ворвался в спальню, срывая белое постельное белье с кровати, перевернул тяжелый матрас. Мне нужно было уничтожить всё, что напоминало о ней, о её запахе, о её тепле. В ванной я всадил кулак в зеркало. Осколки брызнули во все стороны, а костяшки моих пальцев, уже разбитые после драки с Эдмондом, снова захрустели, истекая кровью. Мне было плевать. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Я вернулся на кухню и схватил первую попавшуюся бутылку виски. Открутил крышку и стал пить прямо из горла, запрокинув голову. Жидкость стекала по пищеводу, приятно обжигая, но я не чувствовал ничего, кроме этой черной, всепоглощающей пустоты. Ничего. Я опустошил всю бутылку залпом, и мир погрузился в спасительную, тяжелую темноту беспамятства.

На следующий день реальность обрушилась на меня вместе с невыносимой, пульсирующей болью в висках. Голова была готова взорваться от каждого шороха. Кое-как разлепив веки, я потащился на кухню, переступая через обломки вчерашнего безумия. Нашел какие-то таблетки, проглотил их, запив двумя стаканами ледяной воды, и рухнул прямо там же, провалившись в тяжелое, беспросветное забытье.

Когда я открыл глаза во второй раз, за окном уже сгущались сумерки — стрелки часов замерли на шести вечера. Мой телефон, валявшийся где-то в груде постельного белья, буквально разрывался. Десятки пропущенных и сообщений от Рэя. Он явно был на взводе, но я игнорировал всё. Мир за пределами этой квартиры перестал для меня существовать.

Затем я поплелся в душ. Холодные струи воды стекали по телу, били по плечам, но я не чувствовал бодрости. Смотрел на свои руки — разбитые, распухшие, с запекшейся кровью — и чувствовал к самому себе лишь жгучее презрение. Я вел себя как слабак, пуская слюни по девушке, которая просто закрыла за собой дверь.

Нужно было как-то вытравить эту слабость. Я натянул спортивку, схватил ключи и вышел из дома, намереваясь выжать из себя все соки в зале. Но стоило мне выехать из гаража, как я резко ударил по тормозам. Прямо на обочине, под светом фонарей, стояла знакомая иномарка. Тот самый блестящий кусок железа, который я так ненавидел.

— Что, черт возьми?! — прорычал я, и руки на руле сжались до белизны в костяшках.

Я увидел этого упыря, привалившегося к капоту своей блестящей тачки, и рука уже инстинктивно дернулась к дверной ручке. Я хотел выйти и вбить его самодовольную ухмылку прямо в асфальт, закончить то, что начал у клиники... но в этот момент дверь подъезда открылась, и на пороге появилась она.

Мое сердце не просто пропустило удар — оно на мгновение остановилось, а потом болезненно забилось где-то в горле. Она была чертовски красива. Элегантная, утонченная, неземная — именно такая, какой я ее боготворил. На ней было красное платье с открытыми плечами, которое облегало фигуру так, что у меня перехватило дыхание. Цвет крови и страсти, подчеркивающий ее хрупкость.

Я впился взглядом в ее лицо. Даже через лобовое стекло и слои безупречного макияжа я видел: она плакала. Глаза были припухшими, а в уголках губ застыла та самая горькая складка, которую не скроет ни одна помада. Она пыталась казаться сильной, выходя в свет с ним.

И тут ярость, холодная и ядовитая, накрыла меня с головой. Она подошла к его машине, и он картинно взял её руку и прижался к ней губами. А она... она не отшатнулась. Не ударила его. Она просто позволила ему это сделать, покорно садясь в его иномарку.

Мир перед глазами покраснел. Вчера она была со мной, а сегодня надевает свое лучшее платье для него? Я сжал руль так, что кожа на костяшках снова треснула. Она уходила с ним, оставляя меня один на один с моими мыслями, которые теперь требовали только одного — ясности.

Ярость выжгла во мне всё человеческое. Кровь не просто кипела — она превратилась в раскаленный свинец, пульсирующий в висках. Я выскочил из машины, не заглушив мотор, и двинулся на них.

— Эй! — мой голос прозвучал как смертный приговор.

— Дэвид... — выдохнула Аманда. В её глазах, обрамленных густыми ресницами, плескался первобытный ужас. Она замерла, прижав сумочку к красному шелку платья, словно это могло её защитить.

— Аманда, садись в машину! Сейчас же! — воскликнул он, делая шаг ко мне. — Я сам с ним разберусь.

Разберешься? Со мной?

— В этот раз я тебя в землю вдавлю, — процедил я сквозь зубы.

Не дав ему возможности что-то предпринять, я сократил расстояние. Произошла короткая, яростная стычка. Он оказался не готов к моей внезапной агрессии и пошатнулся, пытаясь восстановить равновесие.

— Нет! Остановись, Дэвид! Отпусти его! — услышал я крик Аманды. Её голос дрожал от ужаса.

Её слова пронзили меня. Я отстранился, тяжело дыша. Посмотрел на него, потом на Аманду. Она стояла, прижав руки ко рту, её глаза были широко раскрыты.

В её глазах не было злости. Не было даже упрека.

Там был только страх. Она смотрела на меня так, будто я был кем-то совершенно незнакомым. Опасным. Чужим.

Она боялась меня. Моя Аманда... Та, ради которой я был готов на всё, теперь смотрела на меня как на чудовище из кошмаров. И в этот момент я понял: я только что разрушил то единственное, что у нас оставалось.

— Аманда... Стой! — мой крик надломился, застряв в горле.

Она не оглянулась. Подхватив подол своего роскошного алого платья, она бросилась прочь, обратно к дверям дома, словно убегала от самого дьявола. Гулкий стук ее каблуков по асфальту эхом отдавался в моей голове, и с каждым этим звуком пропасть между нами становилась бесконечной.

Я рванулся было за ней, хотел схватить за плечи, развернуть к себе и прохрипеть, что всё это — из-за чертовой любви, из-за того, что я не могу дышать, когда она рядом с ним. Но ноги словно налились свинцом. Я замер, пригвожденный к месту ее испуганным взглядом, который всё еще стоял перед глазами.

«Может, так и должно быть?» — ядовитая мысль прожгла сознание. Может, этот аристократ в выглаженном костюме действительно пара для нее? Чистый, понятный, предсказуемый. Может, с ним она забудет о запахе крови и вечном страхе. Но внутри меня всё протестовало. Я был законченным, проклятым эгоистом — я хотел ее всю, со всеми ее страхами, только для себя. Я не хотел ее счастья с кем-то другим. Я хотел, чтобы она была счастлива в моем аду.

Я медленно перевел взгляд вниз. Эдмонд хрипел, жадно глотая воздух окровавленным ртом. Его холеное лицо превратилось в месиво. Черт, я ведь действительно едва не лишил его жизни прямо на глазах у Аманды.

Не сказав больше ни слова, я развернулся и сел в машину. Руки на руле всё еще колотило от избытка адреналина. Я рванул с места, направляясь в зал — единственное место, где я мог легально выбивать из себя эту дурь. По дороге я выудил телефон и, не глядя на экран, набрал Рэю. Сейчас мне нужно было услышать единственный голос, который не стал бы меня осуждать.

— Рэй, — мой голос прозвучал как наждак по металлу.

— Черт, Дэвид! Что стряслось?

— Будь в зале. Я уже в пути.

— Я уже здесь, — коротко отозвался он. — Жду.

Я сбросил вызов. Мне не нужны были лишние вопросы, и Рэй, как никто другой, это понимал.

Я заглушил мотор и почти бегом зашел в зал, игнорируя приветствия. В кабинете было душно. Первым делом я рванулся к бару — звон стекла о графин, ледяная жидкость обжигает горло, но пожар внутри не стихает. Я осушил стакан залпом, только тогда заметив Рэя. Он стоял у окна и смотрел на меня так, будто я был тикающей бомбой.

— Она была с ним, — выдохнул я вместе с парами виски.

— Кто? — Рэй нахмурился, хотя уже всё понял по моему лицу.

— Аманда. С этим своим холеным аристократишкой. С Эдмондом.

— Ты шутишь? — Рэй сделал шаг ко мне.

— Я избил его. Снова. На этот раз — до полусмерти. Кажется, я слышал, как трещат его кости под моими кулаками.

Рэй схватился за голову, в ужасе глядя на меня.

— Что ты натворил?! Дэвид, это конец. Тебя закроют, и на этот раз никакой дед, никакой залог нас не вытащит. Это гребаное покушение на убийство!

— Она назвала меня монстром, Рэй, — я посмотрел на свои дрожащие руки, не слыша его криков. — Прямо в лицо.

— Она просто испугалась, чувак. Ты сорвался на её глазах...

— Нет, ты не понимаешь! — я перебил его, срываясь на крик. — Я всегда знал, что я — чудовище. Я смирился с этим. Но она... она смотрела на меня так, будто я мог ударить её. Блядь! Она всерьез подумала, что я когда-нибудь подниму на неё руку!

— Успокойся, Дэвид, дыши...

— Не могу я, нахрен, успокоиться! — ярость вспыхнула с новой силой.

Я развернулся и со всей дури всадил кулак в стену. Удар, еще один, еще. Штукатурка крошилась, впиваясь в свежие раны. Через минуту мои едва затянувшиеся костяшки снова превратились в кровавое месиво. Я бил и бил, пока кости не начали ныть, но эта боль была единственным, что помогало мне не задохнуться от её слов.

— Эй! Посмотри на меня! Кому говорю, в глаза мне смотри! — Рэй рванулся ко мне, перехватил мои окровавленные руки и, обхватив мой затылок, с силой прижал свой лоб к моему. — Послушай меня, Дэвид. Ты мой брат. Слышишь? Я сделаю для тебя всё. Если надо — сдохну за тебя, если надо — убью любого. Но я не позволю тебе снова превратиться в пепел. Я не хочу, чтобы ты окончательно сорвался с цепи, как...

— Как тогда, когда их не стало? — я закончил за него, и мой голос, до этого срывавшийся на крик, внезапно стал пугающе тихим. — Этого не случится, Рэй. Даю слово. Если она... если она действительно будет счастлива без этой тени, которую я за собой тащу, я исчезну. Клянусь, я просто испарюсь из её жизни.

Рэй долго всматривался в моё лицо, пытаясь найти в моих глазах хоть каплю лжи. Его хватка на моем затылке стала чуть мягче, но он не отстранился.

— Обещай мне ещё кое-что, — хрипло произнес он. — Обещай, что ты тоже найдешь способ быть счастливым. Не просто «выживать», а жить.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя лишь выжженную пустыню.

— Со мной всё будет в порядке, брат. Не переживай. Я привык быть один.

— Очень на это надеюсь, приятель, — Рэй наконец отпустил меня и тяжело вздохнул, похлопав по плечу. — Потому что если ты пойдешь на дно, я пойду следом. А нам обоим там делать нечего

Я попросил Рэя уйти. Мне нужно было остаться один на один с этой тишиной, которая звенела в ушах после криков Аманды. Скорее всего, этот подонок уже строчит заявление, а копы прогревают машины, чтобы упаковать меня за покушение. Плевать. Стены тюрьмы пугали меня куда меньше, чем пустота, которую я видел в её глазах.

Я подошел к сейфу, и пальцы, всё еще липкие от подсохшей крови, быстро набрали код. Внутри лежала моя страховка на случай, если мир окончательно рухнет: папка с документами, плотные пачки налички и паспорт. Я быстро пробежался глазами по бумагам, поставил размашистые подписи там, где было необходимо.

Жить в одном городе с ней, дышать тем же воздухом и знать, что я не имею права даже коснуться её — это была пытка, на которую я не подписывался. Я решил уехать. Исчезнуть.

— Подожду еще пару часов, — прошептал я в пустоту кабинета. — Если федералы не вынесут дверь, значит, урод решил поиграть в благородство и не заявил.

Я вышел из кабинета. Рэй, который так и не ушел далеко, тут же выпрямился, преграждая мне путь. Его взгляд мгновенно упал на сумку в моих руках, и я понял: он всё прочитал по моему лицу еще до того, как я открыл рот.

— Я уезжаю, Рэй, — я сказал это небрежно, но сумка в моей руке весила больше тонны.

Брат лишь медленно покачал головой, глядя куда-то мимо меня. Он не стал спорить. Он знал: оставаться здесь для меня — всё равно что добровольно зайти в газовую камеру.

— Я буду на связи, брат, — он наконец поднял на меня взгляд, и в нем было столько решимости, что мне стало почти стыдно за свой побег. — Где бы ты ни залег, просто набери номер. Я приеду и вытащу твою задницу из любого дерьма, даже если мне придется сжечь этот город.

— Не сомневаюсь, паршивец, — я выдавил подобие усмешки и крепко сжал его плечо.

Я уже развернулся к выходу, когда его голос заставил меня замереть.

— Дэйв... А если она будет спрашивать?

Я замер, чувствуя, как внутри снова всё стягивается в тугой узел.

— Не будет, Рэй. Больше нет. А если вдруг... просто скажи правду. Она скоро пришлет к тебе Сару, — я посмотрел на него, видя, как он меняется в лице при упоминании её имени. Он влип так же сильно, как и я, только его история была ещё чистой. — Береги её. И свою любовь береги, Рэй. Не совершай моих ошибок. Не давай тьме сожрать то, что между вами есть. Если Аманда когда-нибудь обратится к тебе за помощью... сделай всё, что потребуется. Всё, слышишь?

— Рассчитывай на меня, — твердо ответил он. — Я присмотрю за обеими.

Я коротко кивнул и вышел в холодную ночь, не оборачиваясь. У каждого из нас свой путь, и мой сейчас вел в никуда.

Мы с Рэем попрощались, и я поехал домой, чтобы собрать самое необходимое. Выбросил сумку на кровать, собираясь оставить Аманде письмо — прощальное, сбивчивое объяснение в любви, — но в последний момент передумал. Слова сейчас были бессильны. Мои поступки говорили громче.

Я сел за ноут и открыл сайты авиакомпаний. Нашел билет в Милан на сегодняшний вечер, вылет в шесть тридцать. Идеально. Я оплатил его кредитной картой и откинулся на спинку стула. Стены квартиры, пережившие вчерашний разгром, давили на меня. Каждый угол напоминал о ней.

Я лежал на кровати, глядя в потолок, и горько усмехался. Если бы я не встретил Аманду... Каким бы был этот год? Пустым. Монотонным. Я бы тренировался до изнеможения, трахался с кем попало, пропадал в клубах, заглушая пустоту алкоголем и мимолетным сексом. Жизнь без Аманды — это жизнь без смысла.

Она ворвалась в моё сердце ураганом и заперлась там изнутри. Я знал свою натуру: я однолюб. Другой женщины для меня не существовало, и я не хотел искать. Она поставила планку слишком высоко, дотянуться до нее больше никто не сможет.

В три часа ночи я вызвал такси. Когда выходил из подъезда, не смог удержаться — поднял голову к её окну. Свет не горел. Слава богу. Не хотел видеть, как она спит спокойно, пока я ломаю свою жизнь.

Я сел в машину. Такси тронулось, увозя меня прочь от города, от Рэя, от неё. Впереди была только Италия, виски и попытка выжить без единственного человека, который заставлял меня чувствовать себя живым.

***

Над аэропортом разнесся монотонный, но четкий голос: «Объявляется посадка на рейс J12, следующий по маршруту Нью-Йорк — Милан».

Я подошел к стойке регистрации. Милая девушка-регистратор, с дежурной улыбкой на лице, протянула руку.

— Доброе утро. Ваш паспорт, пожалуйста.

Я протянул ей документ, чувствуя себя пустым и отстраненным. Пока она вбивала данные, я поймал себя на мысли, что даже её улыбка кажется фальшивой в этом стерильном мире, который я покидал. Получив посадочный талон, я уже собирался отойти, когда меня неожиданно толкнули в плечо.

— Ой, простите пожалуйста! Я такая неуклюжая! — раздался звонкий, взволнованный голос.

Я обернулся. Передо мной стояла молодая девушка. Длинные пшеничные волосы падали на плечи, а огромные зеленые глаза были полны смущения. Она выглядела так, словно сама была воплощением хаоса.

— Ничего страшного, — буркнул я, механически принимая свой паспорт из её рук.

Не задерживаясь больше ни на секунду, я прошел в зону ожидания, оставляя за спиной её извинения.