Голубой огонь [18+]

Аманда

— Дочка, собирайся, нам пора, — голос отца был настойчивым.

Мы уже несколько дней пытались навестить Эдмонда, но он упорно отказывался меня видеть. Смешно. Как будто после того, что случилось, его внешний вид мог меня удивить или оттолкнуть еще больше.

— Я готова, — ответила я сухо.

Мы вышли из дома и поехали в клинику. Эти дни без Дэвида были пыткой. Я не знала, как жить дальше. Любовь к нему боролась с животным страхом: его неконтролируемая ярость пугала меня до дрожи.

Конечно, это была лучшая частная клиника в городе. Других вариантов мой отец не рассматривал. Запах спирта и стерильности ударил в нос, от него сразу стало тоскливо.

Нам назвали номер палаты, и мы поднялись на нужный этаж.

— Дочка, пожалуйста, будь милой, — попросил отец, прежде чем открыть дверь.

— Если я расстанусь с Дэвидом, это не значит, что я брошусь в объятия Эдмонда, — отрезала я.

— Я знаю, — он положил руку мне на плечо. — Ты примешь правильное решение. Ты моя дочь.

Мы вошли в палату, наполненную приторным запахом дорогих лекарств.

— Здравствуй, Теодор, — мой отец крепко пожал руку мистеру Дженли, а мамы обменялись сочувственными объятиями.

— Здравствуйте, — тихо произнесла я, чувствуя себя здесь лишней.

— Как он? — спросил папа, глядя на кровать.

— Слава богу, идет на поправку, — ответил мистер Дженли, и его голос посуровел. — Он не разглядел лиц нападавших. Их было пятеро, набросились толпой.

Я вскинула брови, не в силах скрыть изумления, и перевела взгляд на Эдмонда. Пятеро? Зачем он лжет?

— Давайте выйдем, — предложил Теодор. — Молодым нужно поговорить наедине.

Когда дверь за ними закрылась, в палате повисла тяжелая тишина.

— Как ты? — выдавила я.

— Бывало и лучше, — он попытался улыбнуться, но тут же скривился от боли.

Он выглядел жутко, словно по нему проехался грузовик: лицо — сплошное месиво из гематом, на груди тугая повязка, рука в гипсе. Я смотрела на него, и в голове пульсировала только одна мысль: «Боже, Дэвид, что же ты наделал?» Один человек превратил его в это, а Эдмонд слишком горд, чтобы признать, что его отделали в одиночку.

— Аманда, ты мне дорога, — его голос звучал глухо из-за разбитой губы. — Я просто хотел защитить тебя. Я всего лишь предложил ему поговорить, а он... он набросился на меня как дикий зверь. У него нет тормозов.

Я молчала. У меня не было оправданий для Дэвида, только липкое чувство вины, осевшее на дне души. Эдмонд осторожно перехватил мою ладонь.

— Я никогда не причиню тебе боли. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Просто дай мне один шанс... Если поймешь, что это не твое, я отступлю. Обещаю.

Он начал медленно поглаживать большим пальцем мою руку. Я смотрела на наши ладони и чувствовала только холод. Ни мурашек, ни искр, ни того электричества, которое прошибало меня от одного взгляда Дэвида. Только пустота. Я осторожно, стараясь не обидеть, высвободила руку.

— Один ужин, Эдмонд. По-дружески. И это не свидание.

— Аллилуйя, — выдохнул он с едва заметной торжествующей улыбкой.

— Я серьезно. Никакого подтекста.

В этот момент дверь приоткрылась, и в палату вошли родители. Они переводили взгляды с меня на Эдмонда, пытаясь угадать результат нашего разговора по выражению лиц.

— Дети, вы закончили? — господин Теодор лукаво прищурился, заметив, как близко я стою к кровати.

Я коротко кивнула, не в силах выдавить улыбку.

— Ему нужен покой, не будем утомлять его еще больше, — скомандовал папа, довольный тем, что атмосфера в палате разрядилась.

Мы покинули стерильные коридоры клиники. Всю дорогу до дома я смотрела в окно на пролетающие мимо огни города, чувствуя себя в ловушке.

— О чем вы говорили с Эдмондом? — наконец нарушила тишину мама, и в её голосе прозвучало нескрываемое любопытство.

— Да так, ни о чем особенном, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно.

— Бедный мальчик... — мама тяжело вздохнула, качая головой. — Напасть вот так, исподтишка. Этот Дэвид — просто зверь в человеческом обличье.

— Он не зверь, мама, — я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.

— Не зверь? — она резко повернулась ко мне. — Аманда, ты своими глазами видела, во что он превратил Эдмонда! У того живого места на лице нет!

Я ничего не ответила и демонстративно отвернулась к окну, разглядывая расплывчатые огни фонарей.

— Посмотри на неё, — фыркнула мама, обращаясь к отцу. — Она его ещё и выгораживает после всего этого.

— Не дави на неё, Памела, — негромко вмешался отец, но в его спокойствии слышалось осуждение, которое ранило сильнее крика.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, когда тишину нарушил звонок. Сара.

— Да... — прохрипела я, едва узнавая собственный голос.

— Детка, ты как? — Её мягкий, сочувствующий тон стал последней каплей. От этого простого «детка» в горле встал ком, а к глазам подступили слезы.

Я выложила ей всё. Каждое слово, каждый удар сердца и тот ужас, что испытала в больнице. Сара слушала молча, не перебивая. В отличие от меня, она не спешила с приговором.

— Слушай, — тихо произнесла она, — мир — дерьмовое место, Аманда. Я не оправдываю насилие, но это было «око за око». Дэвид защищал то, что ему дорого, так, как умел. Попробуй взглянуть на это не как на преступление, а как на его способ выжить.

— Я чувствую себя выжатой до капли, Сара. Просто не знаю, в какую сторону сделать следующий шаг.

— Ты хотя бы виделась с ним после того, что случилось?

— Нет. Мы только что из клиники, навещали Эдмонда.

— И как там наш «принц»?

— Это было страшно... — я зажмурилась, снова видя перед собой изуродованное лицо. — Он весь в бинтах, в гипсе. На него смотреть больно. Будто его растерзал какой-то...

— Зверь? — тихо закончила за меня Сара.

— Да... — выдохнула я.

— Послушай меня внимательно, Аманда. Да, он зверь. Но он — твой зверь. И только в твоих силах его приручить. Я видела, как он на тебя смотрит. Дэвид скорее сам себе руки отрубит, чем хотя бы пальцем тебя тронет. Для него ты — единственный повод оставаться человеком.

— Откуда в тебе такая уверенность? — тихо спросила я.

— Аманда, я видела его взгляд, — в голосе Сары послышалась улыбка. — Когда он смотрит на тебя, в нем нет ничего, кроме сумасшедшей нежности. Он буквально дышит тобой.

— Прямо как Рэй, когда смотрит на тебя? — я прищурилась, хотя она и не могла меня видеть.

На том конце провода повисла пауза.

— Что? О чем ты? — Сара попыталась изобразить искреннее непонимание.

— Не прикидывайся. Я же вижу, как между вами искрит.

— И как же он... смотрит? — ее голос стал тише и мягче.

— Так, будто ты — самое ценное, что он встречал. Ты ему очень нравишься, Саш. Это очевидно.

— Ну... — она запнулась, и я почти увидела, как она смущенно накручивает прядь волос на палец. — Наверное, это взаимно.

— Погоди, вторая линия... — я взглянула на экран, и сердце пропустило удар. — Черт, Сара, это Дэвид. Я перезвоню!

Не дожидаясь ответа, я дрожащими пальцами нажала на кнопку приема.

— Алло? — мой голос прозвучал почти шепотом.

— Привет... — раздалось в трубке. Этот знакомый хриплый голос заставил всё внутри сжаться.

— Привет.

— Как ты? — спросил он, и я почувствовала в его интонации скрытое напряжение.

— Нормально. А ты?

— Тоже... нормально. Слушай, я скучал. Так сильно, что это уже невыносимо.

Мое сердце болезненно екнуло. Эти слова были как разряд тока.

— И я... — призналась я, закрывая глаза.

— Тогда почему ты молчала? Почему не звонила всё это время?

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как между нами незримо встает образ окровавленного Эдмонда и той проклятой папки.

— Дэвид, пойми... я всё еще не могу принять это. Не могу переварить то, кем ты оказался, — мой голос дрожал.

— «Это»? — он горько усмехнулся. — То, что ты называешь «этим», Аманда, — вся моя чертова жизнь. Я отомстил за своих родителей. Скажи мне честно: разве ты не сделала бы то же самое ради брата? Или сестры? Если бы их у тебя отняли?

От одной этой мысли у меня по спине пробежал ледяной холод. Кровь буквально застыла в жилах.

— Не говори так... замолчи.

— Видишь? Ты даже вообразить себе такого не можешь, — его голос сорвался на рык, я почти физически чувствовала его ярость через экран. — А с моей семьей это случилось на самом деле! И это была не случайность, не просто гребаная авария. Их убили. Понимаешь? Хладнокровно подстроили всё.

— Где ты сейчас? — испуганно спросила я.

— У себя. Гнию в четырех стенах, — бросил он, тяжело дыша в трубку.

Я сбросила вызов. То, что он говорил, было невыносимо жестокой правдой, но я не могла спорить с ним. Я любила его. До боли, до безумия любила, и мысль отказаться от него казалась страшнее, чем его прошлое.

— Я немного прогуляюсь, подышу воздухом, — бросила я родителям в гостиной.

— Конечно, дочка, — кивнул папа, не отрываясь от газеты.

Я выскочила из дома и побежала. Так быстро, как никогда раньше. Ветер свистел в ушах, пытаясь заглушить голос разума. Я ворвалась в подъезд, нажала кнопку вызова лифта, а затем — нужный этаж. Сердце колотилось в горле, когда я стояла перед его дверью. Не раздумывая ни секунды, я нажала на звонок.

Дверь распахнулась. Он стоял на пороге в одних спортивных штанах, босой, и от него веяло холодом и сыростью. Волосы были мокрыми и взъерошенными — именно такими, какими я всегда любила их видеть. Но мой взгляд тут же упал на его руки: костяшки были разбиты в кровь и наспех перемотаны бинтами, которые уже успели потемнеть. На скуле наливался тяжелый синяк, а разбитая губа только подчеркивала ту ярость, с которой он прожил эти дни. Он выглядел изломанным, но всё равно оставался единственным, кто мне был нужен.

— Аманда... — выдохнул он, и его голос сорвался. В его глазах отразилось такое неприкрытое изумление, будто он увидел перед собой призрака. Он замер, боясь пошевелиться, словно я могла исчезнуть от любого лишнего движения.

Девид

— Аманда... — вырвалось у меня с удивлением, когда я открыл дверь и увидел её на пороге.

Она окинула меня взглядом с головы до ног — медленно, жадно, будто проверяла, всё ли на месте. А потом просто бросилась ко мне. Я подхватил её инстинктивно, ладони сами легли на упругие ягодицы, прижимая ближе. Её губы врезались в мои с такой силой и страстью, что я невольно зашипел — острая боль от её зубов смешалась с желанием.

— Чёрт, извини, — прошептала она, отстраняясь на миг, глаза блестели, щёки пылали.

— Нет. Не останавливайся, — хрипло ответил я.

Одной рукой я захлопнул дверь, не отпуская её. Повернулся и понёс Аманду к спальне, всё ещё держа на руках — она обвила мои бёдра ногами, прижимаясь всем телом. Я целовал её жадно, отчаянно, словно эти несколько дней разлуки растянулись в годы. Губы, язык, зубы — всё смешалось в одном безумном порыве.

Мои ладони скользили по её идеальному телу: по спине, по талии, по бёдрам. Не дойдя до спальни, я прижал её к стене в коридоре — резко, нетерпеливо. Она выгнулась, вцепившись в мои волосы. Я стянул с неё толстовку одним движением, ткань упала на пол. Глаза мои потемнели от похоти, зрачки расширились — я смотрел на неё, как голодный зверь.

Пальцы сами нашли застёжку лифчика на спине. Одно быстрое движение — и он расстёгнулся, соскользнув с её плеч. Я не смог удержаться: наклонился и прильнул губами к обнажённой коже, вдыхая её запах, чувствуя, как сердце колотится в унисон с моим.

-Идеальная... моя... только моя...

Я жадно прильнул губами к её грудям, поочерёдно целуя и посасывая каждую. Соски стояли твёрдыми горошинами, мгновенно отзывались на малейшее прикосновение — как всегда, когда я касался её. Она выдохнула стон, запрокинуя голову, пальцы впились мне в плечи.

Не отрываясь от неё, я подхватил её на руки и понёс в спальню. Уложил на постель, навис сверху — она смотрела снизу вверх, глаза горели смесью нежности и дикого желания.

— Я люблю тебя, — прошептала она, голос дрожал.

— Я люблю тебя, — ответил я хрипло и одним движением стянул с неё джинсы вместе с трусиками. Она уже была насквозь мокрой, готова для меня, как всегда.

Я провёл губами по её животу, опускаясь ниже. Она выгнулась навстречу, прикусив губу, чтобы не закричать слишком громко.

— Да... пожалуйста...

Я погрузился в неё языком, жадно, без остатка. Каждый мой лёгкий толчок заставлял её тело вздрагивать от удовольствия. Я ввёл палец, потом второй, начал двигаться внутри — медленно, потом быстрее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

— Да, малышка... кончи для меня... вот так...

Она уже была на грани: дыхание сбилось, бёдра дрожали. В следующий миг она выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, и я почувствовал, как она кончает — сильно, волнами.

Я поднялся выше, покрывая поцелуями её живот, груди, шею — всё это было моим, только моим. Она нашла мои губы и впилась в них жадно, грязно, влажно — поцелуй, в котором не осталось ни капли сдержанности.

Чёрт, я сходил с ума от неё.

Она грациозно поднялась с постели и поманила меня пальцем — лёгкий, игривый жест, от которого по спине пробежали мурашки. Я послушно встал и подошёл ближе. Она опустилась на колени, медленно стянула с меня штаны вместе с боксерами. Я уже стоял твёрдый как камень — давно, с того самого момента, как она посмотрела на меня этим взглядом.

Она усадила меня на край кровати, а сама опустилась передо мной на колени. Блядь... один вид её в этой позе — покорной, но при этом полной власти надо мной — чуть не довёл меня до края.

Она взяла мой член в тёплые ладони, провела языком снизу вверх — от основания до самой головки, медленно, дразняще.

— Чёрт... да, малышка... — вырвалось у меня хрипло.

Затем она взяла его в рот, обхватив губами плотно, горячо. Начала работать языком — круговыми движениями, посасывая, причмокивая тихо, но так чертовски возбуждающе, что я едва удерживался, чтобы не зарычать от похоти.

— Смотри на меня, — приказал я, голос низкий, почти рычащий.

Она послушно подняла взгляд — эти аквамариновые глаза, полные чистого желания и страсти, встретились с моими. В них было то же безумие, что и во мне. Она не отводила глаз, продолжая сосать глубже, медленнее, доводя меня до грани.

Я схватил её за волосы, мягко, но уверенно направляя движения. Она взяла глубже, чёрт, это было так мастерски — её губы обхватывали меня идеально, выглядели невероятно соблазнительно. Внезапно я поднял её, прижал к себе и впился в губы страстным поцелуем, чувствуя вкус себя на ней.

Я уложил её на кровать, и одним мощным движением вошёл в неё полностью. Она вскрикнула от острого наслаждения, глаза её закрылись, тело выгнулось навстречу. Я начал двигаться сильнее, глубже, врезаясь в неё с каждым толчком, и она извивалась подо мной, полностью отдаваясь ритму. Её стоны эхом заполняли комнату, сладкие и неконтролируемые.

— Ты такая чертовски сексуальная... моя... только моя, — прошептал я хрипло, не в силах сдержаться.

— Твоя, — выдохнула она, голос дрожал от желания.

Я сделал ещё несколько мощных толчков, и она кончила первой — крикнула моё имя, тело её сжалось вокруг меня в волнах оргазма. Я не выдержал и последовал за ней, изливаясь внутрь с глубоким стоном.

Мы лежали неподвижно, тяжело дыша, потные и удовлетворённые. Я притянул её ближе, обнял крепко. Мы были полностью обнажены — телом и душой. Теперь и я тоже... Я хотел, чтобы она приняла меня таким, какой я есть, полностью.

— Ты как? — тихо спросил я, боясь разрушить эту хрупкую тишину.

— Не знаю, — выдохнула она мне в плечо.

— Ты жалеешь?

Она медленно подняла голову. В её невероятных голубых глазах отражалась целая вселенная: там была нежность, затаенная печаль, тревога и какой-то дикий, первобытный огонь. Но чего там точно не было, так это сожаления.

— Нет, — твердо ответила она. — Я не жалею, что пришла. И не жалею, что мы... — она вдруг запнулась, подбирая слова.

— Занялись любовью, — закончил я за неё, смакуя каждое слово.

Её идеальные брови взлетели вверх, и губ коснулась слабая, едва заметная улыбка. Черт, за эту улыбку я бы, не раздумывая, сжег весь мир дотла.

— Да... именно так, — прошептала она и снова спрятала лицо у меня на груди, выводя пальцами невидимые узоры на моей коже. Я зарылся пальцами в её волосы и оставил невесомый поцелуй на макушке.

— Зачем ты это сделал? — её вопрос прозвучал внезапно, разрезав тишину.

— О чем ты? — я напрягся, кожей чувствуя перемену в её настроении.

— Эдмонд. Ты изуродовал его, Дэвид. Он в ужасном состоянии.

— Ты была у него? — я резко сел в кровати, чувствуя, как внутри вспыхивает глухая ярость. Одной мысли о том, что она стояла над ним и жалела этого ублюдка, хватило, чтобы кровь закипела.

— Да, мы навещали его всей семьей.

— И ты молчала? — я посмотрел на неё сверху вниз, в глазах потемнело от ревности. — Почему ты не сказала мне?

— Что, прости? — Аманда опешила от моего тона. — Это ты сейчас предъявляешь мне претензии?

— Да! Ты должна была мне сказать! Ты не имеешь права скрывать от меня такие вещи

— А ты? — её голос дрогнул, в нём послышались слёзы. — Ты сказал мне, что убил человека? Что сидел в тюрьме? Что ты... — Она запнулась, не в силах вытолкнуть из себя последнее слово.

— Убийца. Преступник. Зверь, — я горько усмехнулся, глядя в пустоту перед собой.

Я медленно встал с кровати, чувствуя, как между нами мгновенно выросла стена льда, и натянул штаны.

— Дэвид, я не это... я не хотела, чтобы это прозвучало так, — прошептала она мне в спину.

— Именно это ты и хотела сказать, Аманда. — Я подошел к окну и уставился на равнодушные огни ночного Нью-Йорка. — В твоём мире таким, как я, не место.

Сзади послышался шорох ткани — она начала одеваться. Этот звук резал меня без ножа. Я понял: она никогда не примет мою тьму, как бы сильно ни любила мой свет.

— Аманда, посмотри на меня, — мой голос звучал глухо, как из-под земли. — Я вижу, как ты ломаешься. Ты пытаешься склеить два мира, которые никогда не станут целым. Но я — это не просто шрамы на теле, я — это то, что я сделал. И я бы повторил это снова. Я бы рвал его на части неделями, — я почувствовал, как зрачки расширяются, а в груди снова закипает та черная, первобытная ненависть к человеку, уничтожившему всё, что я любил. — Он отнял у меня родителей. Он лишил меня брата. А теперь, даже лежа в коме, он умудряется забирать тебя.

Я увидел, как по её щекам покатились первые слезы. В этой тишине я физически почувствовал, как рвется нить, связывавшая нас. Это было прощание. Без криков, без обвинений — просто осознание неизбежного.

Я подошел ближе, чувствуя, как дрожат пальцы, и осторожно обхватил её лицо ладонями. Её кожа была такой теплой на фоне моего ледяного спокойствия.

— Я люблю тебя, — прошептал я, глядя прямо в её заплаканные глаза. — Люблю настолько сильно, что готов стать твоим самым страшным воспоминанием, лишь бы ты была в безопасности. Я отпускаю тебя, Аманда.

Она всхлипнула, и этот звук полоснул меня по сердцу. Я притянул её к себе, вжимаясь в неё всем телом, впитывая её запах — запах ванили и надежды, которой для меня больше не существовало. Мои губы нашли её. Это был не тот поцелуй, что прежде. В нем был привкус металла, соли и бесконечной разлуки. Наши языки сплетались в медленном, отчаянном танце, словно два пламени, которые вот-вот погаснут на холодном ветру.

Я отстранился первым — это была самая сложная победа над собой в моей жизни. Коснувшись губами её лба, я закрыл глаза.

— Тебе пора, малыш. Иди.

Она не проронила ни слова. Просто развернулась и пошла к двери, вздрагивая от беззвучных рыданий. А я остался стоять в пустоте своей квартиры. В голове всплыли чьи-то пафосные слова о том, что настоящий мужчина никогда не отпустит ту, которую любит. Я горько усмехнулся своему отражению в темном окне.

Глупцы. Иногда отпустить — это и есть единственный способ доказать, что ты любишь по-настоящему. Потому что удерживать её силой в моем аду было бы самым эгоистичным преступлением из всех, что я совершал.

Этот момент можно сделать по-настоящему тяжелым, показав, что за внешним спокойствием Дэвида скрывается первобытная буря. Вот переработка с глубоким психологизмом:

Если бы я хоть на секунду усомнился в её боли... Если бы я увидел в её глазах равнодушие, а не этот разрывающий на части конфликт, я бы ни за что её не отпустил. Я бы запер все двери, я бы выгрыз её у этого мира, наплевав на мораль и последствия. Но она страдала. И её страдание было моей виной.

«Я всегда буду рядом», — эхом отозвалось в голове моё собственное обещание. Горькая ложь. Оказалось, что быть рядом — это не только защищать от пуль, но и находить в себе силы исчезнуть, когда ты сам становишься для неё ядом. Я не удержал её. Я не сдержал слово.

Я стоял неподвижно, кожей чувствуя каждый её шаг к выходу. Внутри всё кричало, молило: «Обернись! Просто посмотри назад, скажи, что мои демоны не пугают тебя, что ты примешь эту тьму!» Я ждал этого чуда, затаив дыхание, как приговоренный к казни ждет помилования.

Но чуда не случилось.

Глухой щелчок замка прозвучал как выстрел в упор. Она закрыла дверь, отсекая себя от моей жизни. В эту секунду я понял: она закрыла не просто дверь этого дома — она запечатала вход в моё сердце, оставив меня внутри одного.

— Вот так, детка... — мой голос был едва слышным, чужим. — Будь сильной. Живи за нас двоих.

Я смотрел на закрытую дверь, и эта тишина вокруг начала давить на барабанные перепонки. Это была не тишина покоя. Это было жуткое, предгрозовое затишье перед бурей, которая вот-вот сотрет меня в порошок. Я знал этот холод внутри — так начинается безумие. И теперь мне не для кого было оставаться человеком.