Глава 29.
Свет от гирлянд отражался в воде бассейна, воздух был тёплым и чуть пьяным от музыки, смеха и алкоголя. Я стояла у края, всё ещё ощущая в теле вибрацию танца, как эхо бешеного ритма. Кожа вспотела, волосы прилипали к вискам, сердце гулко стучало от усталости и волнения.
Подбежала Рита — лёгкая, будто летящая. Весёлая до безумия.
— Ты что, уже закинулась чем-то? — спросила я, глядя на её сияющее лицо.
— Как тут хорошооо… пошли танцевать! — и не дав мне ответить, потянула к бассейну.
Мы танцевали как в бреду — хаотично, свободно, будто завтра не наступит. Пока к нам не подошёл Киса.
— Рита, иди, там тебя Мел ждёт, — сказал он с легкой улыбкой.
Она мигом развернулась и исчезла, будто ждала именно этого.
Я прищурилась, повернувшись к нему:
— Хитришь?
— Нет. Он реально её ждёт, — ответил он, не мигая, и начал медленно двигаться под музыку.
Я позволила ему взять меня за талию, не отводя взгляда.
Он был близко.
Слишком близко.
Я увидела его глаза — расширенные зрачки, будто ночь внутри.
— Ты уже что-то принял? — спросила, наклоняя голову.
— Только косяк скурил… и два стакана виски. Я трезв, как стёклышко, — усмехнулся он.
Мы продолжили двигаться в такт музыке, и вдруг заиграла медленная песня — нежная, вязкая, как мёд на губах. Я развернулась, было направляясь к столу, но он резко, но мягко схватил меня за запястье.
— Подожди… потанцуем еще?
Я приподняла бровь, не скрывая иронии:
— Сам Киса приглашает меня на медленный танец? Смешно.
Но не ушла.
Его рука скользнула на мою талию, вторая — сомкнулась с моей ладонью. Мы закружились среди толпы, будто вырезанные из неё, будто нас больше никто не видел. Только он и я — в этом пузыре из света, звуков и дыхания.
— Надо поговорить, — тихо сказал он, почти шепотом.
— Слушаю, — ответила я, уткнувшись носом в его ключицу, чуть хмельную от алкоголя.
— Я долго думал… о том, что между нами. О том, как хреново я поступил.
— И?..
— Да помолчи ты уже, — он прижал меня крепче. Его голос был не резким — он был надломленным. — Может ну его всё?
— Я не понимаю, о чём ты…
Он отстранился на сантиметр, глаза поймали мои, и мир будто затих.
— Может попробуем?
— Что… попробуем? — выдохнула я, стараясь не споткнуться о собственные чувства. — Если ты про косяк — ты уже знатно напробовался…
Он не рассмеялся. Только чуть склонил голову и выдохнул:
— Отношения.
И тогда я замерла.
Музыка всё ещё играла, кто-то смеялся вдалеке, кто-то плескался в бассейне…
Но я больше ничего не слышала.
Только его дыхание.
Только свои собственные удары сердца, гулкие и оглушающие.
Только один вопрос, который застрял у меня внутри:
а если попробовать и всё сгорит?…
Или: а если не попробовать — и мы себя потеряем?
Я стояла посреди суматошной вечеринки, среди огней, шума, оглушающей музыки и запаха алкоголя — но ничего этого будто бы не существовало. Всё исчезло, когда он произнёс те слова.
— Отношения, — повторилось в моей голове, эхом отдаваясь в груди.
Я моргнула, отступила на шаг, будто чтобы яснее видеть его. Или, может, чтобы спрятать дрожь в коленях.
— Ты сейчас серьёзно? — прошептала я, смотря в его глаза. — Или это опять какой-то спор? Да… точняк, спор... — начала я метаться взглядом по сторонам, с подозрением оглядываясь. — Кто-то наблюдает, да? Ну, где ты спрятал друзей с телефонами?
Он не двигался. Только смотрел. Смотрел на меня так, будто видел не просто девушку в чужом свитере, не просто очередную подругу — а весь свой мир.
— Я серьёзно, — сказал он тихо, но уверенно. — Я понял, что не хочу тебя терять, понимаешь?
— Мне хорошо с тобой.
Эти слова, такие простые, такие настоящие, будто сорвали изнутри всё, что я строила, чтобы защищаться. Моё сердце, долгое время прижавшееся к ребрам как испуганный зверёк, теперь рванулось наружу.
— Допустим, я согласна, — произнесла я медленно, каждое слово будто шло через дым и страх. — Но ты ведь не человек для отношений, Ваня. Точно не такой. Ты… ты же всегда сгораешь, всё рушишь… и уносишься дальше.
— Я не хочу потом собирать себя по кускам.
Он подошёл ближе. Настолько близко, что я почувствовала его дыхание на щеке, тепло от его кожи, смешанное с запахом табака и виски. Его голос стал почти шёпотом, но от этого только сильнее дрожал воздух между нами.
— Вероник, ты мне нужна.
Эти четыре слова — не громкие признания, не обещания на всю жизнь — но именно они ударили сильнее всех. Потому что в них было всё. И сомнение. И страх. И честность. И желание.
Я смотрела на него — в глаза, в которых вдруг не было ни привычной усмешки, ни насмешки. Только он. Настоящий. Ранимый. Решившийся.
И всё, что я могла, — это стоять. Стоять, сжимая края его свитера, который пах им. Стоять, чувствуя, как сердце делает кувырки в груди. Стоять — и бояться. И хотеть. Одновременно.
Он потянулся ближе, коснулся лбом моего. Его ладонь осторожно легла на мою щеку, большим пальцем он стёр каплю — то ли пота, то ли слезы.
— Я не идеальный. Я сломан, Вероник. Но если ты рядом — мне легче дышать.
И в этот момент я поняла, что, возможно, впервые за долгое время… я тоже хочу дышать полной грудью. С ним.
Он всё ещё держал меня за лицо, бережно, как будто я была хрупким стеклянным сердцем, которое он боялся уронить. Его глаза неотрывно смотрели в мои, будто в них искал ответ — и он его нашёл. Я не произнесла ни слова, но мой взгляд, лёгкая дрожь пальцев, прикосновение лба к его — всё это уже было согласием.
И он наклонился.
Поцелуй был осторожным, тёплым и медленным. Не страстью, а нежностью он охватил меня — как тишина после бури, как первый луч солнца после долгой ночи. Его губы коснулись моих с таким трепетом, будто он боялся, что я исчезну. Но я не исчезла. Я ответила ему, медленно, будто растворяясь в этом поцелуе, словно весь мир действительно сузился до него одного.
Я прижалась ближе, обвив его за шею, позволив сердцу говорить за меня. И в этот момент, полный какого-то безрассудного счастья, мы шагнули назад… и упали в бассейн.
Холодная вода резко охватила нас, обрушившись волной, но мы не разомкнули рук. Мы не испугались, не вскрикнули. Мы только смеялись сквозь поцелуи, с мокрыми волосами, дрожащими плечами, но абсолютно счастливыми. Он держал меня крепко, как будто боялся отпустить, а я смеялась в его губы, ощущая, как вода стекает по моим щекам, по шее, как его рука скользит по моей талии, и мне было всё равно, кто нас видит.
Вокруг шум, музыка, удивлённые взгляды — а мы будто в другом измерении. Только мы двое, мокрые, дышащие тяжело, запутанные в объятиях и взглядах, под мерцанием огней и звуками далёкой вечеринки.
— Значит, попробуем? — прошептал он, улыбаясь, прижавшись лбом к моему.
— Да, попробуем, — прошептала я в ответ, чувствуя, как тепло расползается внутри даже сквозь прохладную воду.
Мир на секунду стал идеальным.
Вода вокруг нас покачивалась — то ли от музыки, доносившейся из-за стеклянных дверей, то ли от того, что мы всё ещё тихо смеялись, прижимаясь лбом к лбу. Холод уходил, лишь стоило ему обхватить меня за талию – в потемневшей глади бассейна тёплых рук Кисы хватало, чтобы я не дрожала.
— Ну что, уверен, что осилишь мой характер? — шепнула я, чуть коснувшись его мокрых кудрей. Капли скатывались по кончикам, щекотали мне шею.
— Уверен, — усмехнулся он. — Я ж миллион раз твердил: люблю острое. Вот и ты — как перец чили. Обжигаешь, но без тебя еда пресная.
Я хмыкнула, убирая прядь волос со лба:
— Как мило. Значит, я твой гастрономический фетиш?
— Твой? — он поднял бровь. — Ты моя полноценная дегустационная карта, детка. И, кстати, предупреждаю: к ужину я люблю десерт.
— Сначала приготовь основное блюдо, — ответила я так же тихо. — А то смеюсь я тебя, шеф-повара, ещё сама кормить начну.
Киса покачал головой:
— Главное — не дёргайся на кухне. Облизываешь ложку — сразу начинаю хотеть добавки.
— Дёргаться там буду я или ложка? — прищурилась я.
— Не волнуйся, я разберусь, — толкнул плечом. — А ты не забудь, что теперь у нас… проверка на прочность.
— Прочность моих нервов?
— Прочность моих кудрей, — фыркнул он. — Ты же любишь их драть, когда злишься.
Мы оба засмеялись, и я подтянула его ближе, но в этот момент над водой послышалось сухое «кхм-кхм».
Мы подняли головы: на бортике, держась друг за друга, стояли Рита и Мел. Их волосы спутаны ветром, лица сияют — они явно уже вдоволь отпраздновали и дружбу, и вечер.
— Ничего не хотите нам сказать? — Рита улыбалась так широко, что казалось, вот-вот начнёт петь свадебный марш.
Мел обнял её за талию и, ухмыляясь, подмигнул Кисе:
— Ага, мы минут пять наблюдаем, как два «друга» тонут в чувствах без спасателей.
Киса театрально вздохнул, чуть громче, чем надо:
— Да мы тут… водные процедуры принимаем! Говорят же: холод смывает грехи.
— Ага, — подхватила я, плеснув ладонью, — а виски в крови дезинфицирует раны. Чистая медицина.
Рита рассмеялась, кивнув на мокрый свитер:
— Вижу, дезинфицируете по полной. Так что, ребята, если вы объявляете миру, что официально пара — дайте сигнал. Мы шампанское припрятали!
— Пара? — Киса покосился на меня, с упрёком, но в голосе у него прозвучало то самое новое слово — само собой.
Я пожала плечами, улыбаясь:
— Скажем так… мы в опытно-экспериментальной фазе.
— Ну-ну, учёные, не переусердствуйте! — Рита чмокнула Мела в щёку. — Ладно, мы вас не отвлекаем от исследований. Продолжайте спасать друг друга от… холода!
Они удалились смеясь, а мы остались посреди тёплой воды, под огнями гирлянд. Он потянулся, снова сдвинулся ближе, и, прежде чем я успела дразняще бросить новую шутку, шепнул:
— Опытно-экспериментальная фаза звучит длинно. Давай всё-таки назовём это проще.
— Как? — спросила я, прикасаясь кончиками пальцев к его губам.
— Попытка быть счастливыми. — Он склонился к моему уху: — И я, кажется, начинаю сдавать первые экзамены.
Я коснулась его носом и, прежде чем ответить, позволила себе ещё один медленный поцелуй — на этот раз без грохота и падений, просто в тёплой воде, под тихий плеск и далёкую музыку. Мир действительно мог подождать: мы успели.
Выбравшись из бассейна, я сразу почувствовала, как холод вцепился в меня с остервенением. Мокрая одежда липла к телу, а ветерок, такой лёгкий раньше, теперь казался ледяным ножом, скользящим по спине. Я поёжилась, мои губы предательски задрожали, словно уже начинали синеть.
— И как нам теперь тусить мокрыми? — промямлила я, сжав руки на груди, пытаясь хоть немного согреться.
Киса, тоже насквозь промокший, пожал плечами и усмехнулся — конечно, ему-то хорошо, будто ледяная вода ему в кайф. Но потом он заметил, как я по-настоящему замерзаю, и взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, или, может, просто мне так казалось на контрасте. Я потянула его за собой в сторону дома, цепляясь за каждое тепло.
Когда мы вошли внутрь, свет, шум и музыка обрушились на нас, как волна. Я увидела Анжелу — она стояла в компании каких-то ребят, держа бокал шампанского, щеки её горели, а взгляд был уже слегка расфокусирован. Мы подошли, и я, дрожа, произнесла:
— Анжела, мы тут… случайно в бассейн упали.
— Можно полотенце хотя бы? Или что-то накинуть, а то мокрыми как-то не очень быть…
Анжела обернулась и сразу расплылась в пьяной, довольной улыбке. Она скользнула взглядом по нам сверху вниз — с нас всё ещё капала вода прямо на паркет. Она закатила глаза:
— О-о-о, я видела, как вы «упали»! Спасибо, что остановились на поцелуе, а не пошли дальше, а то дети бы в обморок попадали. — И тут же с усмешкой показала пальцами неприличный жест: потёрла указательные пальцы друг об друга.
Я закатила глаза, фыркнула, но не ответила — не было сил. Холод пробирал до костей.
— Ладно, шучу, шучу. Сейчас дам вам полотенца и что-нибудь накинуть. — сказала она, направляясь куда-то внутрь дома.
Мы с Кисой остались стоять в прихожей. Капли с моих волос стекали на плечи, а от мокрого свитера становилось только хуже. Он молча снял свой и накинул мне на плечи, обнимая сзади, будто хотел своим телом согреть. Я оперлась спиной на его грудь, и впервые за вечер стало действительно спокойно.
Анжела вернулась с парой махровых полотенец и выдала:
— Вот, берите. А ещё — у меня в гардеробной есть старые худи и какие-то спортивки. Идите, переоденьтесь, чтобы не выглядеть как утопленники. У вас, знаете ли, свидание века!
Я подмигнула ей и прошептала:
— Ты лучший хост в мире.
— Знаю, детка. — она чокнулась своим бокалом о мой воздух и скрылась в толпе.
Мы с Кисой, укутавшись в полотенца, пошли искать гардеробную. Всё ещё мокрые, но уже немного согревшиеся, с красными щеками и чуть глупыми улыбками. В этот момент было неважно, что на нас смотрели, кто что подумал, кто что сказал. Потому что мы уже не прятались. Не отрицали. Не убегали.
И это чувство — как будто мы, пусть и мокрые, но наконец-то — вышли из своих собственных теней.