Глава 23.
Pov. Вероника
— Чё уставилась? — бросил он, как будто мы с ним вчера не катались по эмоциям, не делились дыханием, не срывали друг с друга одежду в темноте. Как будто я — просто прохожая, а не та, кого он называл на ушко «моя».
Я остановилась на секунду, взглянула на него через плечо.
Сигарета в руке, глаза злые, губы поджаты — нервный, раздражённый, будто весь мир ему что-то должен.
Вот он, Кислов. В своём репертуаре.
Но… почему меня это волнует? Почему в груди всё опять сжалось?
Я прошла мимо, ничего не ответив.
Хотя внутри — буря.
Да что с ним не так вообще?
То смотрит, как будто влюблён, словно хочет вырезать моё имя на себе под рёбрами,
то кидается словами, будто я ему враг.
Ревнует к каждому мужику, кого я косо гляну, но сам у костра с чужими сучками загорает.
То добрый, то хам. То смотрит с нежностью, а через минуту — с ненавистью.
Его колбасит. Меня — тоже. Только я хотя бы виду не подаю.
Я прошла по коридору, чувствуя на себе его взгляд.
Он всё ещё смотрел.
И я это знала. Каждой клеткой.
"Ты сам не знаешь, чего хочешь, кот. Но я тебе не игрушка. И если ты думаешь, что можешь метаться — любить, потом ненавидеть, потом опять хотеть, — то ты сильно, блядь, ошибаешься."
Я усмехнулась.
Он пусть горит в своей каше. А я — гордо пойду дальше. Вон с девочками попью кофе. И буду, блядь, сиять.
***
Я сидела за партой, ковыряя в тетрадке ручкой. На вначале перемены с девочками поржали, вроде даже отпустило — на какое-то мгновение. Но стоило зазвенеть звонку, как всё снова захлестнуло с новой волной.
Тень упала на парту. Кто-то сел рядом.
Я не сразу повернула голову — уже знала, кто это.
Киса.
Уселся спокойно, уверенно, как будто так и надо. Раскинулся на стуле, руки закинул на спинку, дышит тяжело, как будто еле сдерживается, но лицо — камень.
Я повернулась к нему, прищурившись.
— Это место для Глеба. — выдохнула я спокойно, но ледяным тоном, специально не глядя ему в глаза.
Он на секунду молчал. Я чувствовала, как он напрягся. Секунда — и он уже подавил раздражение. Говорит почти спокойно, но с этой своей фирменной насмешкой:
— А Глебу можно и сзади посидеть, он у нас мальчик хороший.
— А ты? — повернулась к нему и вперилась взглядом, — Ты у нас кто? Самозванец?
Он криво усмехнулся, облокотившись на парту:
— Я тот, кто тебя разнимал,кровь остановил и вообще-то тебя на руках таскал.
— Не припомню, чтобы это давало тебе пожизненное место возле меня. — я прищурилась.
— Да мне и одного дня достаточно, чтобы ты потом вспоминала. — прошипел он, тихо, чтобы никто не услышал.
И вот тут, чёрт подери, сердце стукнуло.
Я резко отвернулась. Больше не хотела, чтобы он видел мою реакцию. Он играл — и я играю. Только у меня карты теперь покруче.
— Можешь хоть на голове сидеть, Кислов. Но моё внимание — это не то, что можно просто взять.
Он откинулся на стуле и тихо усмехнулся, будто эта игра его только заводит.
И тут в класс вошёл Глеб.
Заметил, что рядом со мной уже кто-то. Подошёл, посмотрел на Кису — взгляд напряжённый, но вежливый.
— О, ты уже тут? — он обратился ко мне.
Я кивнула и чуть наклонилась, чтобы Глеб услышал:
— Да, но, видимо, тут чужой кот потерялся. — и бросила взгляд на Кису.
Он в ответ только хмыкнул.
Но я уже чувствовала — шторм внутри него только начинается.
Дверь резко распахнулась, и в класс вошла наша учительница, бросив папку на стол.
— Извиняюсь за опоздание. Все по местам! Глеб, присядь, пожалуйста. — её голос прозвучал жёстко, без намёка на обсуждение.
Глеб бросил на меня короткий взгляд — почти извиняющийся, но уверенный — и нехотя направился на свободное место позади нас. Партой скрипнуло, стул глухо сдвинулся, и тишина воцарилась в классе, как будто вся сцена только что — мираж.
Но стоило училке повернуться к доске, Киса тут же повернулся ко мне.
— Ты злишься? — спросил он тихо, почти с усмешкой, но в глазах — тревожное напряжение.
Я не ответила. Просто делала вид, что внимательно вчитываюсь в скучнейшие строчки учебника.
— Серьёзно, Вероник? После всего? — продолжал он, наклонившись ближе, почти шепча в ухо, — Ты же знаешь, что я…
— Что ты? — резко повернулась к нему и бросила в лицо ледяным шёпотом, — Что ты мудак? Так я в курсе.
Он усмехнулся, почти с облегчением.
— Ну хоть что-то стабильное в этом мире.
Я закатила глаза и отвернулась, а он продолжал:
— Я просто хотел нормально поговорить. Без цирка, без этих твоих новых фанатов. Ты мне всё равно не безразлична, поняла?
Я медленно обернулась, задержав взгляд:
— Ты говоришь это каждой, с кем спишь? Или я у тебя особенная в списке временных развлечений?
Он напрягся. На секунду — совсем.
А потом, усмехнувшись, откинулся назад на стуле.
— Ты даже не представляешь, насколько особенная, Ковалева.
И чёрт возьми, этот голос, этот взгляд…
С ним невозможно было выиграть. Но я всё равно собиралась попробовать.
Урок тянулся мучительно долго, как жвачка, прилипшая к подошве — вроде и идёшь, а отвязаться невозможно.
В классе царила наигранная тишина, прерываемая только скрипами ручек и сухим голосом училки, которая, казалось, читала с доски только для себя. А вот между мной и Кисой — всё кипело, даже если внешне мы оба изображали ледяное равнодушие.
Он сидел рядом, будто и не касался меня, будто и не было той ночи, и тех слов, и этих нервов, что стягивали мне горло. Но каждую секунду я чувствовала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, как будто он снова раздевал меня, но теперь не глазами, а мыслями. А я — я не сдавалась. Я упрямо смотрела в тетрадь, держа спину ровной и не позволяя себе повернуться к нему хотя бы на долю секунды.
— Ты вечно делаешь вид, что тебе плевать, — услышала я вдруг его шёпот. Глухой, упрямый, злой.
Я не ответила. Просто сжала ручку в пальцах так сильно, что аж хрустнула пластмасса.
— Но мне не плевать, — добавил он чуть тише, уже ближе к моему уху. От его дыхания по коже пробежали мурашки, но я не подала виду. Я не собиралась быть слабее.
Глеб сзади шумно перевернул страницу. Чужое присутствие будто обожгло. Всё — вернулась в реальность.
Я скосила взгляд на Кису. Его челюсть была сжата, пальцы нервно стучали по парте. Он бесился. И от этого мне внутри стало чуточку легче. Мелкое, но сладкое чувство мести.
Училка подошла к нашему ряду и бросила взгляд:
— Кислов, Ковалева, если вы закончили переглядываться — может, вернётесь к теме урока? Или я мешаю вам, голубки?
Смех пробежал по рядам. Я резко отвернулась, а Киса только усмехнулся уголками губ и бросил в сторону:
— Мы просто разбираем тему притяжение тел.
Я сдержала смешок. Вот придурок.
Звонок на перемену разорвал тишину, как удар молнии в безоблачное небо — с хлопком дверей, стуком стульев и шумом голосов, вспыхнувших, как костёр. Я встала, молча, будто отрубив всё, что было сказано за последние 40 минут. Просто хотелось выйти — из этого класса, из его взгляда, из этого напряжения.
Рита как по команде, встала следом.
— Ты в порядке? — тихо спросила Рита, глядя на меня с прищуром.
— Да. Просто задолбали уже все. Особенно один кот с завышенной самооценкой, — процедила я, выходя в коридор.
И тут же — он. Киса, конечно же, не мог просто дать мне уйти спокойно.
Он вышел из класса буквально через пару шагов за нами и встал чуть сбоку, прислонившись к стене. Его взгляд искал меня, как будто это я обязана была остановиться.
Но я не остановилась. Я просто продолжила идти, словно он — воздух, пыль, прохожий.
— Ну что, опять в молчанку играем, Ковалева? — бросил он мне в спину.
— Нет, просто у меня аллергия на лицемеров и мудаков. Простудиться боюсь, — даже не обернулась, только хищно улыбнулась подошедшей Оксане.
Сзади кто-то прыснул от смеха. Киса явно этого не ожидал. Его всегда боялись, ему всегда поддакивали. А тут — я.
Мы с девчонками остановились у окна, болтая, делая вид, что вокруг нет ни одной проблемы. Но даже когда я смеялась — я чувствовала его взгляд.
Он сжигал. Пронзал. Он знал, что проигрывает этот раунд, и злился.
А мне от этого только теплее было.
— Слушай, если он ещё немного поиздевается — сожжём его к херам, как ведьму, — подмигнула Оксана.
— Лучше привяжем к костру, заставим слушать наши "бабские разговоры" про чувства и отношения, — усмехнулась Рита.
— Тогда он сам сдастся и попросит пощады, — хмыкнула я и взглянула в его сторону.
Он стоял с Хенком и Мелом, но ни черта не слушал. Он смотрел только на меня.
Перемена заканчивалась, толпа постепенно начинала стекаться обратно в классы — кто с недоеденной булкой, кто с телефоном в руке, кто с дурацкой ухмылкой. А я всё стояла у окна, пока Рита и Оксана обсуждали чьи-то сторис. И вот тогда он подошёл. Без предупреждения, без слов — просто возник рядом, как всегда слишком близко, как будто кислород делим на двоих.
— Иди сюда, Ковалева, — тихо, но твердо. Его голос прозвучал, как щелчок зажигалки — резкий, опасный.
Я скользнула взглядом — и всё ясно. Глаза у него горели. Не яростью, нет. Одержимостью.
— У меня вообще-то свои планы, — холодно сказала я, но он уже мягко, но уверенно, коснулся моего локтя.
— Хватит валять дурака, Вероника. Мы с тобой не закончили.
— А я думала, мы даже не начинали, — усмехнулась я, но не успела отвернуться — он сделал шаг вперёд, отрезая путь назад.
— Ты думаешь, если поиграешь в холодную стерву, я отстану? — прошептал он, наклонившись к уху. — Ты же сама с ума сходишь, когда рядом.
Я вскинула бровь, чуть наклонив голову:
— У тебя мания величия, кисуль. Но ничего, таблетками лечится.
Он хмыкнул.
— Ты такая… бесячая. Хочется придушить. Или поцеловать. Или и то, и другое.
— Поцелуи оставь своим девочкам для развлечений, — ответила я, но сердце в груди бешено колотилось.
— О, да неужели ревнуешь?
— Я ревную? — фыркнула. — Это ты вон Соколова чуть не съел глазами. Видно же было, как тебе бомбит.
Он сделал шаг назад, но только для того, чтобы вскинуть руки, как бы сдаваясь, но с той самой, кошачьей ухмылкой.
— Ладно. Буду ждать. Ты всё равно придёшь. Ты всегда приходишь.
— Значит, в следующий раз не жди, — бросила я и ушла в сторону класса, не оглядываясь.
Но внутри всё дрожало. От злости, от притяжения, от этой чертовой игры, в которой уже никто не понимал — кто кого ловит.
Я стояла в коридоре, у двери класса, но всё внутри уже просто кипело. От его слов, от его наглости, от того, как он смотрит, как будто ему всё по плечу — и я в том числе. Да как он вообще смеет?! Но, блядь… такой красивый, что от одной его ухмылки в висках пульс начинает бешено колотиться. Гад. Гад с глазами, в которых можно сгореть.
Я обернулась к девочкам, стоявшим рядом:
— Девочки, я… мне что-то плохо. Голова кружится. Пойду, наверное, домой.
Рита нахмурилась:
— Ты чего? Из-за него что ли опять?
— Нет, просто… не до школы сейчас.
Я не дала им времени на вопросы. Повернулась и быстрым шагом пошла по коридору, мимо шкафчиков, мимо столовой, мимо всего. Надо выйти, просто вырваться отсюда, пока я реально не развернулась и не вмазала этому коту.
На улице ветер резко ударил в лицо — и хорошо. Пусть охладит. Пусть выдует из головы мысли о нём. Хотя… уже поздно. Он слишком глубоко засел.
Они — ноги, сердце, мысли — сами повели меня к бухте. Я даже не осознала сразу, куда иду. Просто шла, машинально, будто кто-то другой управлял моими движениями. Плевать, что уроки. Плевать, что всех достало моё нытьё и скачки настроения. Киса довёл. Гад. Но, сука, красивый.
Асфальт сменился пылью, пыль — песком, а дальше — камнями, щебнем, ветром с моря. Всё как во сне. Привычная дорога, знакомая до дрожи. Я не глядя прошла мимо старого сарая, потом вдоль зарослей — и вышла на открытое. Бухта.
Бухта встретила меня шумом волн и солёным ветром, который бил в лицо, как будто хотел стереть всё — и злобу, и обиду, и… слабость. Я шла медленно, по кромке воды, чувствуя, как кеды намокают, но было плевать. Всё внутри было как вода в этой бухте — беспокойное, мутное, полное всякого говна, что осело на дне.
И вот оно место.
Я узнала его сразу — этот камень, это кривое дерево. Тут. Именно тут он тогда закинул меня на плечо, как мешок картошки, буркнув:
— Заебала.
И понёс. А я тогда вырывалась, материлась, смеялась.
— Сука, отпусти, блохастый!
А он только хлопнул по жопе и шёл дальше, будто так и надо.
Было больно. Было унизительно.
И, блядь, было охуенно.
Потому что в тот момент я знала — я для него не просто кто-то из толпы.
Я его боль, его головная боль, его дикая тяга, от которой он бежал, но вечно возвращался.
Я остановилась, глядя на волны.
— Сука ты, Киса, — прошептала я. — И я, походу, тоже.
Потому что снова думаю о тебе. Снова вся внутри свернулась от воспоминаний.
Снова хочу и ненавижу одновременно.
Ветер стал сильнее, волосы хлестали по лицу.
А я стояла.
И бродила мыслями между тем, что было, и тем, чего не будет больше.
Наверное.