Глава 24.
Шум волн успокаивал.
Я не знала, сколько прошло времени - час, два, вся жизнь? - но мне было так спокойно, как не было давно.
Никаких уроков. Никаких взглядов.
Никакой этой бесячей, но чертовски красивой морды Кисы.
Никто не докапывается, что у меня с лицом, почему я ушла, всё ли хорошо.
Плевать. Пусть думают, что хотят.
Тут только я и море.
Я растянулась на песке, врубила полную игнорку на всё, что за пределами бухты.
Вот она - терапия.
Чуть тепло, солёный ветер, и ты будто снова нормальная. Почти.
Но хули нам без драмы. Конечно, блять, шаги сзади. Вот что может быть «лучше».
- Ну супер, - пронеслось в голове. - Вот и покой закончился.
Я чуть приподнялась, не оборачиваясь. Только когда голос прозвучал - хрипловатый, знакомый - я повернулась.
Гена.
- Привет, малая, чё тут забыла? - спросил он, подходя ближе, руки в карманах, прищурившись от солнца.
- Привет, Гендос, - слабо улыбнулась я. - Да вот... наслаждаюсь тишиной. А ты?
Я села, отряхнула ладонями песок со штанов. Он вечно липучий, зараза.
- Да я на базу шёл, - он кивнул куда-то в сторону. - Вижу силуэт валяется. Думаю: всё, сдох кто-то. Подхожу - а это ты. Живая.
- Очень смешно, - фыркнула я.
Гена посмотрел на меня внимательнее, присел рядом и вздохнул, как будто собирался сказать что-то важное.
- Ты чё такая потерянная-то, а? Это из-за Кисы? - спросил он спокойно, без наезда, просто по-дружески, глядя мне в глаза.
Я дёрнулась в ответ, как будто он за живое зацепил. И попыталась съехать с темы:
- Да ну, с чего ты взял...
Он усмехнулся, но не весело, а как будто уже знал ответ.
- Вероник, ну не ври мне. Я вас со стороны вижу. Ты на него как на грёбаную драму смотришь, а он на тебя - как будто воздуха глотается, когда рядом.
Такой хуйни я от него вообще не ожидал. Он же раньше на каждую тёлку смотрел одинаково. Без разницы. А тут... будто сам себе не рад.
Я молчала, в горле стоял ком. Песок под ладонями был холодным и сухим, но пальцы дрожали.
- Ты ж знаешь, - продолжил Гена, - он никогда ни по кому не выносил мозг. Всё у него было чётко: пришёл, увидел, трахнул, забыл. А с тобой... с тобой он уже всё проебал. И продолжает тонуть.
Я выдохнула, не зная - смеяться или плакать.
- Вот и пусть тонет, - прошептала я. - Меня туда не надо.
Гена чуть улыбнулся, глядя в сторону, будто вспоминая что-то далёкое:
- Хотя... была у него одна. Та, что реально нравилась.
Я тут же повернулась к нему, взгляд стал цепким:
- Кто? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Гена прищурился, заметив мою реакцию:
- Опа, уже ревнуем? - усмехнулся. - Да не ссы, там ничего не было толком. Но видно было, что крышу снесло. Он за ней реально бегал. Как Мел за Анжелой. Только та... сука ещё та. Крутила им, как хотела. Села на голову, развесила ноги и кайфовала.
Я промолчала, но внутри что-то неприятно ёкнуло. Как будто обожгли изнутри.
- Это поэтому он такой сейчас? - тихо спросила я. - Отморозок?
Гена кивнул, поднимая с земли камешек и бросая его в сторону волн.
- Может и поэтому. Знаешь, чем всё закончилось? - Он хмыкнул. - Она переспала с ним. А потом просто... исчезла. Кинула. Через пару недель уже с другим по школе шастала. А Киса с тех пор... ну сам видишь, никого к себе не пускает. Ни одну.
Я сидела, глядя перед собой, как будто пыталась сложить в голове какой-то чертов пазл.
А потом до меня дошло.
Чёрт. А ведь я сделала с ним почти то же самое. Только по его же правилам. Только он хотел использовать - и сам оказался использован. Только я ушла после секса - как и та, та первая, что оставила у него на душе ожог.
И, может, мы оба сейчас не люди, а отражения той самой боли друг друга.
Я усмехнулась самой себе. Горько, криво.
- Хм... получается, мы просто повторили чужую ошибку. Только теперь - с обратной стороны.
Гена молчал какое-то время, давая мне возможность переварить сказанное. Он не лез с утешениями, не бросался банальностями - просто сидел рядом, чуть покачиваясь на пятках, глядя, как волны лижут песок.
- А ты... - вдруг тихо заговорил он, но голос у него прозвучал прямо, без стеснения. - Ты чё к нему-то чувствуешь?
Я вздрогнула. Не от слов - от того, что меня спросили всерьёз. Не в шутку, не с подковыркой. А так... по-настоящему. Я потупила взгляд, уставившись на свои колени, поджала губы. Несколько секунд - гробовая тишина. Только ветер гулял между нами.
- Не знаю... - выдавила я.
Гена усмехнулся.
- Да знаешь ты. Просто сказать боишься.
- Да не боюсь я, - резко бросила я, но в голосе всё равно дрогнуло. - Просто... хуй знает, как это объяснить.
Я снова замолчала. Молчала долго, почти неловко. А потом... выдохнула. Внутри будто что-то хрустнуло - и я заговорила, быстро, с надрывом, не разбирая эмоций:
- Он... он сука. Вот честно. Невыносимый. Грубый. Орёт, как псих. У него на лице каждую минуту написано: «я вам всем по гроб должен, не подходите». Он выводит меня из себя за две секунды. Словами, взглядом, этим своим сраным ухмылом. А ещё он постоянно меняется: то ему похуй, то он меня жрёт глазами, то снова делает вид, что я пустое место. Какого хрена вообще?!
Я нервно засмеялась, почти со слезой в голосе.
- Но когда он рядом... мне не хочется быть ни с кем другим. Мне просто достаточно знать, что он тут, понимаешь? Его запах, его голос, даже его грёбаные тупые шуточки... - Я покачала головой. - Я вроде бешусь от него, но как только он уходит - внутри пусто. Блять, пусто, Ген. Я... я даже спать не могу нормально,все мысли о нем.
Я резко замолчала, осознав, как много вывалила. Гена смотрел на меня без удивления. Только чуть склонил голову:
- Ну ты и попала, малая.
- Да. - Я кивнула и отвела взгляд. - Попала по уши, как последняя дура. А он? Он просто смотрит на меня, как будто я его игрушка. То трогает, то выбрасывает, то снова забирает.
- А ты дала себя так трогать.
- Дала. - Я пожала плечами. - И знаешь, что хуже всего? Что если он завтра скажет: «Уходи» - я сделаю вид, что мне плевать. А потом буду идти домой и выть внутри.
Гена помолчал и только сказал:
- Тяжело будет с ним. Но ты, кажется, единственная, кто ему вообще в душу пролез.
Я усмехнулась сквозь стиснутые зубы:
- А нахрена мне в чью-то душу лезть, если мне свою ещё вытаскивать?
Мы оба замолчали. И только ветер шумел, и море шептало что-то своё, вечное.
Гена хмыкнул, глядя куда-то в сторону, потом выдохнул и бросил:
- Вам определённо нужно поговорить. Не сраться, не играть в молчанку, не строить друг другу цирк - поговорить.
Я фыркнула, не выдержав:
- Да я, сука, лучше его на дуэли пристрелю, чем скажу ему что-то, кроме "пошёл нахрен".
- Ну уж нет, - усмехнулся он, - двух трупов достаточно на дне.
Я машинально улыбнулась, но тут до меня дошло. Замерла.
- В смысле... двух?
Он замялся. Видно было: не хотел говорить, но сказал уже больше, чем собирался.
- Ой, блядь... Я, это... перепутал.
Я резко развернулась к нему, глаза сузились.
- Гена, какого хрена ты только что сказал? Что вы, блядь, скрываете?
Он почесал затылок, всё ещё увиливая:
- Короче... Бармен тоже... попал под замес. Просто... прости, Киса сказал, чтобы тебя не втягивали. Не звать на эту дуэль, не говорить ничего.
Внутри всё закипело. Словно ком сдавил горло. Глаза залило обидой, злостью, горечью.
- Ну охуенно! Спасибо, блядь, друзья! Вы там всей вашей гнилой бандой решаете, кто достоин знать правду, а кто пусть сидит в неведении, как тупая кукла!
Я резко вскочила с песка, хлопнув по бедру:
- Сука!
- Эй, Верон, подожди, - Гена потянулся за мной.
- Идите вы все нахуй! - отрезала я, не оборачиваясь. - Мои, блядь, "дорогие" друзья.
Грудная клетка сжималась, будто кто-то сдавил её изнутри. Всё бурлило: гнев, обида, разочарование. Я шла быстрым шагом по тротуару, вцепившись пальцами в ремешок сумки, будто так могла хоть немного сдержать ту ярость, что поднималась лавой.
К его дому. К его, блядь, дому.
Я надеялась, молилась про себя - чтобы матери его не было. Не хватало только её добрых глаз и заботливого "чай будешь, Вероника?". Нет. Не сейчас. Сегодня у меня не тот вечер, чтобы играть в приличную девочку. Сегодня я - буря.
Шаг за шагом, злость пульсировала в висках. Я вспоминала всё: как он смотрел, как молчал, как делал вид, что ему всё равно. Как держал меня, целовал, втаптывал в постель, а потом сам же отталкивал, будто ничего и не значило.
Я остановилась у его подъезда. Посмотрела наверх.
Его этаж. Его окно. Его тень, сука.
Вдохнула. Поднялась. Каждая ступень звучала, как удар сердца.
У двери. Сердце в горле. Нажала на звонок.
Раз.
Два.
Долго.
- Ну всё, Кислов, держись. Сейчас я тебе, блядь, всё вывалю. Всё, что думаю, всё, что чувствую. Ты думал, я промолчу? Хрен тебе. - проговорила себе под нос, зарывшись в собственную решимость.
Никаких сомнений. Только злость. Только правда.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Киса. Он выглядел удивлённым, будто не ожидал увидеть меня, но не успел вымолвить ни слова, как я резко спросила:
- Мама дома?
Он молча покачал головой в знак отрицания, и я, даже не дожидаясь его ответа, прошла мимо в квартиру. Всё внутри меня кипело, бурлило, сдержать себя было невозможно. Слова срывались с губ сами.
- Значит, вы решили скрыть от меня, да? Бармен... дуэль... всё это! А я что, пустое место? Меня не нужно даже в известность ставить?! - я обернулась к нему, в голосе дрожала злость и обида. - Кто я вообще для вас, для этой вашей банды? Просто какая-то девчонка на побегушках?
Он стоял молча, растерянно, будто не знал, как остановить бурю, которую сам же и поднял.
Я толкнула его в грудь - не сильно, но сгоряча - как будто хотела, чтобы он хоть что-то почувствовал. Хоть каплю из того, что чувствую я.
- Ладно, плевать уже на эту вашу дуэль, - бросила я. - Но ответь мне на один вопрос: кто я для тебя, Ваня? Что это всё было?! Что ты за человек вообще, если можешь играть так на чувствах? Зачем притворяться, если ничего не чувствуешь?! Или чувствуешь?
Он отвёл взгляд, сжал губы. Ваня - тот самый, наглый, самоуверенный, дерзкий - вдруг выглядел так, будто не знал, что сказать. Его плечи слегка поникли. А во взгляде мелькнуло что-то живое. Не насмешка. Не безразличие. Что-то настоящее. Может, страх. Может, боль.
- Я... - выдохнул он и осёкся. - Я не хотел... чтобы всё вышло так.
Я замолчала. И он тоже. Мы просто стояли в этой квартире, среди тишины и недосказанности, будто на поле боя без оружия. Двое - уставших, растерянных, упрямых. И всё, что было между нами - сейчас стояло на краю.
- Что ты не хотел, а?! - голос мой дрожал, пальцы сжались в кулаки. - Скажи мне, что, черт побери, ты не хотел?!
Киса тяжело выдохнул, будто каждое слово давалось ему с болью.
- Не хотел, чтоб ты была вообще причастна к дуэлям. Ладно, мы - да. Мы давно в этом дерьме варимся, мы ко всему привыкли. Но ты... ты, Вероника - это другое, черт возьми.
Он провёл рукой по волосам, опустил взгляд.
- Ты... идеальная. Чистая. Ты не должна лезть в этот сраный мир, где вместо сердца нож, где любовь - это оружие.
И я, блядь...
- Я не хотел, чтоб ты влюблялась в меня. Вернее, хотел, но... не думал, что всё так выйдет.
Мои губы дрогнули. Я почувствовала, как в горле встала тяжёлая глыба - ком из боли и злости.
- Я в тебя влюблялась? - рассмеялась холодно, фальшиво. - Не вешай себе лишних погон, Кис. Ты мне не нравишься. Очнись.
Я врала. Каждое слово - ложь, пропитанная страхом. Потому что если бы признала, что он мне дорог, рухнула бы прямо сейчас.
Он молча кивнул. И тогда, без эмоций, как приговор, выдал:
- Я проспорил на тебя.
Время застыло.
- Чё ты ,блять,сделал? - еле выдохнула я, не веря в то, что услышала.
Он посмотрел мне прямо в глаза, медленно и чётко повторяя:
- Я. Проспорил. На. Тебя.
- В первый раз... я использовал тебя, - его голос дрогнул. - Но второй раз, Вероника...
- Замолчи. - я подняла руку. - Теперь я говорю.
Мне не нужно было продолжение. Не нужно было оправданий. Всё уже было ясно - и больно. Чрезмерно больно. Слишком, чтоб просто стоять.
Внутри меня всё рухнуло. Но внешне - я была каменной. Потому что это единственный способ не дать себя добить.
- Теперь я говорю. - повторила я, голос мой был не крик, но каждая буква резала воздух как лезвие.
Он замер, не пытаясь перебить. Только смотрел. Молча. Как будто пытался вглядываться в душу, найти в ней хоть тень прощения. А там - пусто. Пусто и разломано.
- Ты думаешь, я просто игрушка? Мелкая ставка в вашей мужской хуйне? Ты думал, я не узнаю? Что мне будет всё равно? - я подошла ближе, стуча пальцем ему в грудь. - А я ведь, сука, реально начала верить тебе. В эти взгляды. В прикосновения. В то, как ты молчал, но глазами говорил больше, чем словами.
Я сделала шаг назад, чтобы не сорваться. Но он всё ещё молчал. Только сжал челюсть и смотрел. Блядь, как он смотрел. И это бесило ещё больше.
- Ты, Ваня Кислов, самое большое разочарование в моей жизни. - Я смеялась сквозь слёзы. - Ты не чудовище. Ты просто мальчик, который боится. Боится, что если полюбит - станет уязвимым. Что если признается - потеряет свою грёбаную корону.
Он хотел что-то сказать, но я подняла руку, не давая ему даже вдохнуть:
- Ты хотел, чтобы я не влюблялась? Поздно. Я влюбилась. Влюбилась в твою боль, в твои дурацкие шуточки, в то, как ты отводишь глаза, когда тебе не по себе. В тебя. В твою сраную правду.
Слёзы обожгли глаза, но я не позволила им скатиться. Нет. Не сейчас.
- Но ты меня предал. Ты мог сказать. Мог выбрать меня, а не эту ебучую игру. Но ты выбрал быть трусом.
Тишина была громче крика. Даже дом, казалось, замер.
- Ты меня потерял, Киса. Не из-за спора. Не из-за дуэли. А потому что я больше не хочу любить того, кто боится любить в ответ.
Я развернулась и пошла к выходу. Сердце билось в ушах, как молот.
Перед дверью я остановилась, не оборачиваясь:
- И да... - голос дрогнул, но я справилась. - Скажи своим, что пустое место больше не придёт.
Я вышла. Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, тяжёлым звуком.
Я шла по улицам, смахивая слёзы, но их становилось всё больше. Мир плыл перед глазами, лица прохожих сливались в серую кашу. Воздух будто резал лёгкие, и каждый шаг отдавался тупой болью в груди. Сердце... оно как будто вывалилось наружу - растоптанное, разбитое, преданное.
Дверь в дом я открыла резко, почти плечом. В коридоре стоял Боря, с кружкой в руке. Он едва успел отреагировать, когда заметил моё лицо.
- Эй, ты чего? - его голос был осторожным, почти испуганным.
Я не остановилась. Только прошептала срывающимся голосом:
- В вашей грёбаной компании я больше не появлюсь.
И пошла дальше, быстро, пока ноги держали. Ввалилась в комнату, захлопнула дверь, будто это могло оградить меня от всего этого дерьма. Упала лицом в подушку и разрыдалась. Без сдерживания. Без фильтров. Так, как плачут от предательства, от бессилия, от любви, которая оказалась ложью.
Оксана, услышав мои всхлипы, влетела в комнату. Она молчала, не задавала лишних вопросов - просто подошла и села на край кровати, протянув руку к моему плечу. Осторожно. Тепло. По-дружески.
- Эй... всё... я рядом. - тихо, будто боялась разрушить меня ещё больше.
Я повернулась к ней, слёзы размазаны по лицу, голос дрожал, но я выдавила:
- Он... он переспал со мной из-за спора, прикинь?
Оксана застыла. Ни шока, ни «да ладно». Только медленно втянула воздух и погладила меня по спине.
- Вот же мразь... - прошептала она.
И я снова зарылась в подушку, потому что слов больше не осталось.
- Ты влюбилась... - Оксана выдохнула, глядя на меня с каким-то печально-знающим выражением. - Я же говорила, не нужно было начинать эту игру "влюбить в себя Кису". Он не тот парень, Вероник. Он не умеет влюбляться. Он умеет трахать, уходить и делать вид, что всё нормально.
Я резко села на кровати, волосы слипшиеся от слёз, глаза красные. На щеках всё ещё солёные дорожки.
- Да пошёл он вообще! - зло прошипела я, - Пусть катится нахрен со своей больной башкой и поганой харизмой! Пусть себе дальше спорит на баб, я вообще не...
Оксана не дала договорить. Она вздохнула и усмехнулась:
- Ты его только что обозвала "поганой харизмой", но сама же краснеешь, когда он рядом.
Я не удержалась - хмыкнула, сквозь слёзы, но уже без прежней злости.
- А что он не поганый?- буркнула я, вытирая глаза.
- Ну да, да. А сейчас, конечно, ты просто... по приколу к нему домой пошла и наорала, как жена с пятнадцатилетним стажем.
- Оксана, хватит... - снова хмыкнула я, но она только уселась удобнее.
- Нет уж, теперь слушай. Знаешь, что ты сделаешь? Придёшь на следующий день красивая, как сама месть. Пройдёшь мимо него, как будто он просто заноза в ноге. А потом... потом мы с тобой сядем, и ты расскажешь мне, как он к тебе подполз, мяукая, как побитый кот.
Я начала смеяться. По-настоящему. Смех всё ещё был сквозь ком в горле, но он вытеснил слёзы. Чуть-чуть.
- Ты... ты дура.
- Но дура, которая любит тебя. Так что будешь рыдать - рыдай, но знай: ты не одна. А он... Он ещё пожалеет.
Я выдохнула. Спокойнее стало. Намного.
- Спасибо.
- Всегда, мать его, пожалуйста. - и она обняла меня.
Автор: ой блин чето меня понесло на драму...