Глава 22.
Школьный двор шумел, как улей. Кто-то вечно куда-то спешил, кто-то висел на телефоне, кто-то догонял уроки. Но я стояла, прижавшись к стене, с стаканом кофе в руке и с двумя самыми верными подругами по бокам — Ритой и Оксаной. Оксана молча разглядывала мою бровь, на которой виднелся уже почти заживший ссадина, а Рита просто таращилась, как будто ждала, что я скажу что-то типа: "Мы пошли просто пиццу поели, и я дома уснула."
Ну уж нет.
— Ну, в общем... когда вы меня потеряли на костре — я была с ним. Да, с Кисой. Он меня утащил почти силой в гараж, отрабатывал мои ссадины, и в итоге... ну, вы поняли, — сказала я, сделав глоток кофе.
— Опять? — округлила глаза Оксана.
— Угу. Не спрашивай как. Это был какой-то взрыв, блядь. Химия, физика, анатомия и даже чертова география в одном лице, — я усмехнулась.
Дальше я рассказала почему были ссадины,как так вышло.
— Ну туда этой дурочке, — хмыкнула Рита. — Та, что на тебя напрыгнула. Господи, на что она вообще рассчитывала? Когда рядом с ним ты?
— Ну, как бы он ей улыбался, между прочим. Я не сильно-то и победила, — бросила я, опустив глаза.
— Подожди. Получается... вы опять переспали? — прищурилась Оксана,все ещё была в шоке
— Ага. Только в этот раз — я ушла сама. После, — спокойно кивнула я.
— Вот это я понимаю — сделать красиво, — хлопнула в ладоши Рита и засмеялась. — Зашла, устроила бурю, взорвала его мозг и ушла, как королева.
— Но ты всё ещё о нём думаешь. Я это по глазам вижу, — тихо сказала Оксана, разглядывая меня.
— Неважно. Сейчас главное — чтобы он понял, что я не игрушка. Что он — не единственный в этом городе с характером и харизмой. Хочет — пусть доказывает, — ответила я, смотря куда-то вдаль.
— А если не докажет? — спросила Рита, выдыхая дым.
— Тогда не его это было. Я всё отдала — страсть, импульс, честность. Теперь его очередь. Если он облажается — значит, сам себе враг.— ответила я твёрдо.
И в этот момент, как по заказу, я почувствовала чей-то взгляд. Пронзительный, хищный. Повернула голову — Киса. Стоит у входа, с рюкзаком на одно плечо, смотрит. Не улыбка. Не злость. Не игра.
Просто смотрит.
А я — улыбнулась. Только кончиками губ.
Мы зашли в школу. В коридоре звенел школьный гул, звонок только отгремел, а мы стояли у стенки, когда Киса подошёл. Уверенно, будто в кино:
— Девочки, я её у вас украду. На чуть-чуть.
Рита с Оксаной хмыкнули, но переглянулись с ухмылками — им явно было интересно, чем всё закончится. Я молча пошла за ним, не оглядываясь. Киса шагал быстро, будто боялся, что передумаю. Где-то за поворотом он резко распахнул дверь в пустой кабинет и втолкнул меня внутрь.
Я встала посреди комнаты, облокотившись на стол:
— Ну и? — глянула на него с холодным любопытством.
Он прикрыл за собой дверь и подошёл ближе. В его взгляде была злость, но не совсем — там что-то билось под ней, едкое, живое.
— Что это вчера было, а? — спросил он, почти шипя.
— Секс, разве не очевидно? — пожала плечами, чуть приподняв бровь.
— Я не тупой.
— Ну, тогда, — я сделала шаг к нему, — сила трения, взаимного притяжения. Прям физика с практикой.
Он скривился в полуухмылке.
— Я про то, что ты взяла и ушла. Как по расписанию.
Я скрестила руки на груди.
— А что, задело?
Он молчал, сжав челюсти. Несколько секунд между нами натянулись, как струна. Его глаза бегали по моему лицу, будто искал — вру я или просто стебусь.
Я не сдержалась и выдала с полуулыбкой:
— Бедный котик, не привык, что его оставляют?
Он шагнул ближе, прижал к столу, не грубо, но с нарастающим напором.
— А ты, оказывается, стерва с дипломом.
— Ну, надо же как-то с альфа-самцами справляться, — прошептала я ему в губы, — или ты думал, я тихо буду смотреть на твои выкрутасы?
Он почти прорычал, но не злость, нет — всё это было на грани. Шутка, страсть, ревность, всё перемешалось. Ещё секунда — и, может быть, опять бы вспыхнул пожар.
Но я выскользнула из-под его рук.
— Не сегодня, кисуль. Привыкай, теперь я диктую правила.
И вышла, оставив его наедине с тем, что у него внутри бурлило.
Pov. Киса
Она вышла, и будто вместе с собой вытащила из меня воздух. Тишина кабинета была гулкой, как пустота после взрыва.
Я стоял, уставившись в закрытую дверь, в которую только что ушла эта чертовски упрямая, красивая, наглая ведьма. Вероника. И в груди крутило. Не боль, нет. Какой-то неясный, бешеный вихрь: злость, возбуждение, недоумение.
Сука, как она это делает?
Я сел на край стола, провёл рукой по волосам. Неужели я позволил себе довестись до такого состояния? До того, что мне не всё равно, с кем она там стоит, что говорит, кого целует… до того, что я её ревную, как последний придурок?
Нет, нет, я не такой. Я не из тех, кто влюбляется. Не из тех, кто бегает, объясняется, устраивает драмы. Мне это не надо. Я люблю свободу. Мне нравится быть тем, кем я стал — независимым, холодным, с кучей мимолётных связей, где никто никому не должен. Это мой стиль жизни. Это мой выбор.
Но, блядь, почему именно она? Почему эта девчонка, с которой всё начиналось как игра, теперь заставляет меня думать? Переваривать. Волноваться.
Что за херня? Я что, стал слабым? Или она просто ловко давит на мои мозги?
Я вспомнил, как она смотрела на меня до этой всей фигни. С вызовом, но в глазах мелькала искра — настоящая. Я чувствовал, как мы можем друг друга разрушить. Или сжечь. Или оба.
Я был на ней, она на мне — и тогда всё сливалось в один порыв. Но стоило ей встать, надеть маску безразличия и уйти... и я остался в этом кабинете как школьник после выговора. Растерянный.
Ты же говорил себе — никакой привязанности. Девки приходят и уходят. У меня таких, как она, было — не счесть. Но она… черт подери… она не одна из них.
Я зажмурился.
Нет. Это временно. Это просто азарт. Просто хочется быть первым, лучшим, доминировать. Это эго, не чувства. Отношения — это слабость. А я не слабый. Мне не нужны никакие "мы", мне нужен только я.
…Но, сука, почему я так хочу, чтобы она вернулась?
Прозвенел звонок. Я нехотя поднялся с парты и потащился в сторону класса. Ноги, будто свинцом налиты — не хотелось туда идти. Ни фига. Особенно после того, как с ней был тот разговор в кабинете. Слишком много мыслей. Слишком много эмоций. А мне это, блядь, не свойственно.
Как только открыл дверь, в глаза бросился он.
Этот чертов новенький. Глеб. Или как там его.
Стоит рядом с классухой, лыбится, будто весь этот класс его давно ждал.
— Кислов, ты опять опаздываешь! — строго дернула бровью классная.
Я кивнул, даже не оправдываясь, и мимоходом бросил взгляд в класс.
И как током ударило — Вероника сидела одна.
Ну конечно. Место рядом с ней свободно. Я уже мысленно приготовился занять его, пусть даже из принципа.
— Извините, можно присесть? — процедил я, пытаясь сдержать голос.
Классуха устало махнула рукой:
— Соколов и Кислов, вы можете садиться на места. Только без сцен, Кислов
Сцен не будет. Пока.Но не успел сделать и пары шагов, как это чучело уселось рядом с ней.
Сел. Рядом. С ней.
С моей ведьмой. Моей.
"Сука…" — выдохнул я почти неслышно и опустился рядом с Хенком. Не рядом с ней. Рядом с этим, блядь, ментенышем.
Хенк косо на меня глянул:
— Ты чего, Кис?
— Да пошёл ты, — буркнул я, глядя сквозь него, — всё нормально.
Но на самом деле ни хрена не нормально.
Я смотрел, как она слегка улыбается, кивает ему.
Реально улыбается.
Да у него рожи нормальной нет, что она в нём нашла? У него стрижка, как у этих тикток-блогеров — а ума, походу, ноль.
Меня бесило всё. Его голос. Её взгляд. Место, где я должен был сидеть.
"Ладно, Вероника... хочешь играть — давай поиграем. Только не забудь, с кем ты связалась."
Хенк нахмурился, глянул на меня, как будто пытался просканировать взглядом насквозь.
Он сидел рядом, и жевал свою шариковую ручку, но теперь нервно постукивал ногой по полу. Видно было — припекло.
— Кис, ну ты чё, блядь, с тобой реально что-то не так в последнее время. Ты как будто не в себе. То орёшь, то молчишь, как будто глотаешь слова. Чё за херня? — проговорил он, чуть приглушённым голосом, чтобы училка не врубилась.
Я медленно повернул голову, не в силах скрыть раздражение.
Мои пальцы сжались в кулак, зубы стиснулись.
— Хенк, блядь, отъебись, а? — процедил я сквозь зубы, глядя прямо перед собой. — Не лезь, не сейчас. И вообще лучше не сегодня.
Он отпрянул чуть назад, удивлённый, будто не ожидал от меня такого.
— Ладно, ёб твою мать, молчу, — буркнул он, кидая на меня косой взгляд. — Но если надо будет кому-то навалять, только свистни. Видно же, тебя кто-то жёстко пробил.
Я не ответил. Просто снова уставился вперёд, а в голове вертелся один и тот же образ — её глаза, её голос, и эта, сука, улыбка новенькому.
Я сидел, уставившись в экран телефона, будто он мог затушить то бешенство, которое во мне кипело. Но, сука, не помогало.
Из разговоров за соседней партой доносился смех Вероники и этого Соколова. Он что, нахрен, комик года? Сидит, расплывшись, как сыр на солнце, а она — вся такая лучезарная, как будто у неё в жизни вообще всё охуенно.
— Соколов, Ковалёва, я вам не мешаю? — резко и резко рубанул голос классухи, так что я даже глаза поднял. — Может, вы за меня урок проведёте? Познакомиться ещё успеете на перемене!
И вот тут меня просто взорвало.
Я ухмыльнулся, отложил телефон и, не удержавшись, бросил через весь класс:
— Да вы не мешайте, не мешайте, у людей любовь тут завязывается! Надо же как-то дружбу крепить — а то вдруг завтра по парам опять!
Некоторые в классе прыснули, кто-то офигел от наглости. А я?
А мне было похуй.
Я смотрел не на училку — на неё.
Она перевела на меня взгляд, и я увидел, как у неё заиграл нерв на щеке. Улыбка исчезла. Вот и хорошо.
— Кислов, выйди из класса, — процедила учительница, явно сдерживая ярость.
А я лишь пожал плечами и, не торопясь, встал.
— Ну хоть воздухом подышу, — буркнул себе под нос, уходя.
А внутри всё бурлило.
Что, сука, ты творишь со мной, Вероника?
Дверь за мной захлопнулась с глухим щелчком, как будто весь класс окончательно остался по ту сторону, а я — тут, один, в коридоре, полный бешенства.
Я прошёл пару шагов по пустому коридору и с силой ударил кулаком об шкафчик, с которого тут же упала какая-то бумажная хрень.
— Сука... — выдохнул сквозь сжатые зубы.
Что это вообще такое?
Какого хрена я ведусь?
Почему меня так цепляет, когда она смотрит на другого, когда улыбается ему — а не мне?
Почему я, блядь, не могу просто вычеркнуть её?
Это же была игра. Простая, грязная, сладкая игра.
Я должен был победить, соблазнить и забыть.
А теперь?
Теперь она сидит рядом с каким-то пижоном с дешёвой стрижкой и ржёт как будто, блядь, жизнь удалась.
И что самое мерзкое — ей действительно весело.
Я не выдержал. Засунул руку в карман, достал сигарету и, чёрт с ним, чиркнул зажигалкой прямо в школьном коридоре.
Похуй. Пусть меня хоть в школу больше не пустят.
Затянулся. Горький дым немного успокаивал, но не гасил внутри этот пожар обиды и ярости.
— Сука ты, Ковалёва… Сука красивая, — прошипел я себе под нос.
Я не проиграл. Я просто...
Блядь, я не знаю, что со мной.
Коридор был затянут лёгкой дымкой — я уже успел выкурить почти половину, когда вдруг раздался резкий, строгий голос за спиной:
— Кислов! Это что ещё за безобразие?!
Я вздрогнул. Честно, вот прям реально вздрогнул — потому что совсем забылся. Настолько был в своей ярости, в мыслях о Веронике, что забыл, где нахожусь.
Развернулся медленно, как будто в надежде, что там окажется кто угодно, но не директорша.
— Надежда Павловна… — выдавил я с самым кривым и неубедительным "раскаянием" на лице, спрятав сигарету за спину, хотя уже поздно.
— Ты офигел, Кислов? В коридоре школы?! При мне? — глаза её метали молнией. — Что у тебя в голове? Ты вообще понимаешь, где ты находишься?
— Да я… бля… ой извините, — пробормотал я, вот реально впервые за долгое время почувствовав себя, как подросток на ковре у родителей. — Честно, погорячился.
В этот момент прозвенел звонок, и из классов хлынули ученики, как бурная река. Смешки, разговоры, шуршание портфелей.
Я увидел, как Вероника вышла из класса, в том самом обтягивающем топе, в котором она сводит меня с ума. И взгляд её тут же упал на меня — на меня, стоящего с опущенной головой перед директором, со сигой в руке и выражением "влип" на лице.
Её бровь чуть дернулась, уголок губ дрогнул в снисходительной ухмылке.
Охуенно. Просто охуенно.
Вот так, Кислов, и выглядишь ты теперь — как малолетка, застуканный на месте преступления.
А она, как обычно, с чертовским видом королевы наблюдает за этим цирком.
— Завтра с родителями, Кислов. На собрание. Пусть посмотрят, как ты тут развлекаешься, — отрезала Надежда Павловна и ушла, оставив за собой шлейф парфюма и строгости.
Я стоял с сигаретой, смотрел ей вслед, а потом поймал на себе всё тот же взгляд Вероники.
— Чё уставилась? — буркнул я, поджав губы.
Но она только усмехнулась и пошла мимо.
Сукина дочь. Но такая, блядь, красивая.