Глава 21.
Костёр пылал, отблески огня плясали по лицам, и всё вокруг будто бы замерло на секунду, когда Глеб уловил, как мои глаза уже не на нём, не на разговоре — а где-то там, в стороне, цепляются за него.
— Бывший твой? — спросил он, чуть склонив голову. В голосе — лёгкая настороженность, но и интерес.
Я фыркнула, сделав глоток пива и даже не скрываясь с эмоцией.
— Тьфу на тебя, Глеб. Не дай бог. Такого "бывшего" иметь — это как заразиться… тупостью.
Глеб усмехнулся.
— Тогда кто? Друг?
Я посмотрела в сторону Кисы. Тот всё так же сидел с этой своей девочкой на коленях, но уже не веселился. Его глаза снова на мне. Как блядь прожекторы.
Я повернулась обратно к Глебу и хмыкнула.
— Местный клоун. Не обращай внимания. Может подойти, набычиться и нагрубить, будто ему что-то можно. Будь готов — я заранее предупредила, — и засмеялась, уже чувствуя, как Киса буквально сверлит нас взглядом.
Внутри что-то приятно кольнуло. Горечь? Адреналин? Может, оба.
— Подожди тут, — сказала я Глебу, — я сейчас.
Он кивнул, не спрашивая.
Я шагнула вперёд, мимо людей, мимо переглядок, и словно сквозь стену жара от костра прорвалась к нему. Кисе. Он даже не шелохнулся, только глаза чуть сузились, когда я подошла близко.
Очень близко.
Прямо к его уху.
— Не ревнуй, — прошептала я. Голос — почти ласковый, почти насмешливый. — И перестань пожирать меня глазами. Всех моих кавалеров мне распугаешь.
И, не дожидаясь реакции, медленно, нежно, укусила его за мочку уха.
Тонко. Почти интимно. Невидимо для других, но абсолютно осязаемо для него.
Он чуть вздрогнул, как будто отразить это не мог. Но тело выдало всё.
А вот его "дама" — увидела.
Её лицо перекосилось в один миг: от расслабленного веселья до кипящей злости. Она мгновенно выпрямилась, отстранилась от него и взглядом прожгла меня насквозь, будто уже раздумывала — плеснуть мне в лицо пивом или всадить туфлю в бок.
Я сделала шаг назад, взглядом поймала Кису — и ухмыльнулась.
Ты начал эту игру, кисуля.
Теперь играем по моим правилам.
Эта девка встала и пошла на меня. Не быстро. Медленно. Как будто думала, что её взгляд может прожечь мне лоб.
— Ты чё, блядь, совсем охуела? — прорезал воздух её голос, визгливый, с надрывом.
Я даже не сразу повернулась. Пила пиво, смотрела на пламя. Но когда повернулась — улыбнулась, широко, нагло.
— Ты реально думаешь, что ты у него единственная, м? — усмешка скользнула по губам. — Он таких, как ты, каждый день меняет.
Я засмеялась, не скрываясь. Смех нарочно громкий, чтобы слышала не только она.
— Он тебя не вспомнит даже на утро. Подстилка временная. Пятиминутка.
Люди вокруг замерли. Кто-то хихикнул. Кто-то прижал рот рукой. Но она уже кипела.
— Да я тебя, сука…
И прежде чем я поняла, её руки уже были в моих волосах.
— Ооо, детка, зря ты это сделала, — прошипела я и вмазала ей кулаком в плечо, чтобы оттолкнуть.
Но эта дура вцепилась, как бешеная. И всё. Пошло по пизде.
Началась драка.
Ногти. Волосы. Удары.
Моя коленка угодила ей в бок, и я почувствовала, как воздух из неё вышибло.
— Съебись от меня, дешёвка! — гаркнула я, нанося ещё удар.
Вокруг началась паника — кто-то кричал, кто-то визжал, кто-то снимал на телефон.
Но нас начали разнимать.
Руки потянули меня назад, резко, сильно. Я готова была вмазать и следующему, пока не поняла:
Киса.
Он крепко держал меня сзади, прижал к себе, будто защищая, будто не верил, что всё так вышло. Его дыхание сбилось, руки дрожали. Он молчал. Он, сука, молчал. Даже сейчас.
А остальные просто смотрели. Цирк, блядь. Бесплатный.
— Лучше свою психичку держи на поводке, ублюдок, — процедила я, ярость кипела во мне вулканом. — Не подходи ко мне больше и дур своих держи.
Я резко оттолкнула его, вывернулась из хватки и пошла прочь. Сквозь толпу. Сквозь шум и чьи-то шепоты.
К морю. Подальше от этой херни.
Пиво всё ещё в руке. Но горло пересохло от гнева.
Ветер с моря бил в лицо, будто хотел добить окончательно. Салфетка, наскоро выдернутая из сумки, уже темнела от крови. Нос пульсировал мерзким теплом. Я села на камень, тяжело дыша, стискивая челюсти.
— Сука, — прошипела я, прикладывая салфетку плотнее. — Вот же мудак...
И тут за спиной раздался смех. Такой, что сразу захотелось обернуться и втащить.
— Ну ты, конечно, слабачка, — раздался голос Кисы, наглый, насмешливый, как всегда.
Я даже не повернулась сразу. Замерла, втянула воздух.
— Лучше вали нахрен отсюда, — бросила я сквозь зубы. — А то будешь следующий, не шучу.
Но он всё равно подошёл ближе. Сел рядом, будто ничего не произошло. Спокойный, как удав.
— Пошли на базу, — протянул он с фальшивой заботой. — Обработаем тебе раны, а то ещё какую-то хуйню занесёшь, и никому не нужна будешь, вся в болячках.
Я повернулась к нему, с дикой злостью во взгляде.
— Ты чё, ебнулся, Кис? Это ты сейчас мне что, заботу показываешь после того, как твоя шалава на меня накинулась, а ты стоял и рот свой не открыл?
Он усмехнулся, будто в кайфе от моей злости.
— Ревнуешь, что ли?
— Кого, блядь? Тебя? — я рассмеялась, коротко и зло. — Не спеши, не приписывай себе лишнего, ты, Кисуля, в моём списке "важных" значился где-то между пустым стаканом и дохлым тараканом.
Он фыркнул, покачал головой, разглядывая меня.
— Всё равно ты огонь. Даже с носом как у боксера-неудачника.
— А ты всё равно долбоёб, даже если в пиджак оденешься, — резко встала с камня, пошатываясь, но не давая себе слабину. — Иди нахуй, Киса. Я серьёзно. Доебёшься — второй раунд начнётся без предупреждения.
На фоне ночного ветра, в перемешку с болью в носу и злостью в сердце, я уже собиралась уйти и плюнуть на всё это дерьмо, как вдруг почувствовала, как две сильные руки подхватывают меня.
— Заебала, честно, — выдохнул Киса и в следующую секунду закинул меня себе на плечо, будто я кукла, а не человек с весом и характером.
— Ты чё, охуел?! — я сразу начала дёргаться, руками колотя его по спине. — Сука, отпусти меня! Козлина блохастая, ёбаный бэтмен без плаща!
Он только рассмеялся, крепко прижимая меня к себе, будто боялся, что сбегу.
— Угу, конечно. Ща прям, разжал плечи и извинился. — И не прекращая идти, со вкусом шлёпнул меня по жопе.
— Ах ты мразь! — я взвизгнула, — Ты сдохнешь первым, если начнётся апокалипсис!
— Так вот почему тебя все боятся. Пиздец, как же ты ругаешься, когда злая, — усмехнулся он, не обращая внимания ни на мои крики, ни на удары кулаками.
Люди, что проходили мимо по дороге от костра, с интересом и охуеванием оборачивались, кто-то даже ржал в голос.
— Киса, отпусти, я реально тебя вырублю нахер! — я уже почти сорвалась в истерику. Но он даже не дернулся.
— Вот дойдём, и будешь меня вырубать. Но на чистую постель, а не среди камней, как дикая кошка.
— Ты долбоёб, ты понимаешь это?! — заорала я, — Полный блядь, комплектованный долбоёб!
Он только хмыкнул, продолжая тащить меня к базе, где мы обычно зависали.
Я продолжала пыхтеть, колотиться и проклинать его, но внутри уже начала гореть по-другому. Да, бесит. Да, он гандон. Но когда этот гандон держит меня так, будто не отпустит — внутри что-то переворачивается.
Скрипнула ржавая дверь гаража — мы вошли внутр. В темноватом помещении горела лишь тусклая лампа над диваном. Киса молча опустил меня, почти посадил как стеклянную куклу на диван, будто боялся сломать окончательно.
Он зашарил по полкам, скинул пару пустых бутылок, задел какой-то ящик.
— Сука, где эта ебаная аптечка?! — заорал он, поднимая уже скинутый ящик обратно.
Я, опершись на ладони, фыркнула:
— Слева, в шкафчике, тугодум. — голос был хриплым, нос ещё ныл, но я не могла упустить шанс укусить его словом.
Он остановился, обернулся с прищуром, но ничего не сказал — подошёл к нужному шкафчику, достал аптечку, кинул короткое:
— Ну да, конечно, а чё я туплю, если рядом ходячая Википедия.
Вернулся ко мне. Сел ближе, открыл коробку и начал перекладывать содержимое — салфетки, йод, перекись... Его пальцы, хоть и быстрые, дрожали едва заметно.
— Сначала бровь, — тихо сказал он и аккуратно прикоснулся к моей коже.
Щипало. Я поморщилась. Он обдал перекисью порез, прикрыл ваткой и пальцами придержал. Пальцы были тёплые. Не холодные, как раньше, когда делал вид, что его ничего не волнует.
Потом взял мою руку. Ссадина на костяшке. Он её видел. Знал, что я нанесла больше ударов, чем получила.
— Ты зверь, нахуй, а не девочка, — усмехнулся он, но в голосе было... что-то другое. Как будто с уважением.
— Зато не промахнулась, — ответила я сквозь стиснутые зубы, пока он приклеивал пластырь.
Он кивнул, скосил глаза на мои губы.
— Губы в крови. Ща обработаю.
Он осторожно провёл салфеткой, влажной от перекиси, по моим губам. Осторожно, почти... нежно. Его взгляд задержался, и я увидела в нём не привычную насмешку, а что-то такое, от чего в груди стукнуло сильнее.
— Чё ты так смотришь? — спросила я почти шёпотом.
Он не ответил. Только вздохнул.
И вот тогда, хрен знает почему — может, от адреналина, может, от боли, может из-за алкоголя,а может, от того, что он наконец перестал прятаться за своими фразочками — я потянулась к нему и поцеловала.
Не думала, не взвешивала. Просто наклонилась и поцеловала.
Киса сначала даже не пошевелился. Но потом — будто током ударило. Он ответил на поцелуй, мягко, но настойчиво, его рука легла мне на талию, другая зарылась в волосы.
На несколько секунд всё исчезло — кровь, ссоры, ревность, месть, игра. Мы были только вдвоём. На этом рваном диване, среди аптечки и пыли.
Когда я отстранилась, он смотрел на меня как-то потерянно. Губы приоткрыты, глаза будто распахнуты.
— Нахуя ты это сделала? — выдохнул он.
— Потому что захотела. А ты?
Он ничего не ответил. Только опустил голову, будто что-то внутри него не выдержало.
Киса сидел напротив, всё ещё с моим вкусом на губах, дыхание чуть сбивалось, руки всё так же лежали на моих бёдрах — и будто боялся пошевелиться, словно одно движение может всё разрушить. Но я не собиралась отступать. Ни на шаг.
— Скажи, что ты этого не хочешь, — выдохнула я, медленно поднимая его взгляд к своему. — Скажи — и я уйду.
Он смотрел на меня с этой своей знакомой дерзостью, но в глазах — ни тени насмешки. Там всё горело.
— Ты, блядь, бесишь меня, — прошипел он, схватил за талию и втянул на себя, усаживая на колени.
И тогда это началось — нежность, смешанная с яростью, будто в каждом поцелуе он пытался доказать, что всё равно сильнее меня. Его губы были жадными, будто не видел меня века. Пальцы прошлись по спине, скользнули под мой топ, и от каждого прикосновения будто ток пробегал по телу.
— Я тебя ненавижу, Вероника, — выдохнул он мне в губы, целуя шею, — ты ломаешь меня к хуям.
— Так сломай в ответ, Кисуль, — прошептала я, выгибаясь навстречу его касаниям.
Он вздохнул, глухо, будто внутри всё кипело, и впился в меня вновь, прижимая крепче, жёстче. Мы были огнём и бензином — слишком взрывоопасны, чтобы быть рядом, но слишком одержимы, чтобы отступить.
Руки его скользнули под джинсы, мои ногти впились в его спину — мы стирали границы, играли на нервах, и не важно, кто первым признает — это не просто страсть, это пиздец зависимость.
Мы катились в пропасть. Вместе. Горя. Живые.
— Ты моя головная боль, Ника, — прохрипел он, пока его губы снова находили мои, — но, сука, такая вкусная боль...
Он схватил меня крепче, словно боялся, что исчезну, что это всё — наваждение. Мои пальцы зарылись в его волосы, а его поцелуи стали глубже, безумнее, будто бы он наконец перестал бороться с собой.
— Скажи, что это не просто трах, Вероника, скажи это, блядь, сейчас, — прошептал он, прижимая лоб к моему, его голос дрожал, будто на грани срыва.
Я посмотрела на него снизу вверх, глаза в глаза, дыхание рваное:
— А если это любовь? Твоя, Киса. Не моя. Я вообще-то играла.
Он усмехнулся, но в глазах — ни капли веселья. Лишь голая злость, страсть и что-то почти ранящее.
— Ну и доигралась, кошка. Теперь ты в игре, а я — правила.
Его руки сжались на моей талии, он поднял меня как пушинку, развернул, прижал к стене гаража. Пыль, холод бетона и его горячее тело — контраст, от которого срывало крышу. Он скользнул губами по шее, оставляя влажный след, от которого по спине прошёлся озноб.
— Скажи "стоп", и я уйду, — прошептал он, тяжело дыша.
Я молчала. Потому что мне не нужно было "стоп". Мне нужно было только он. В этом безумии, в этой игре, в этих руках, что и лечат, и ломают одновременно.
— Молчишь — значит, моя, — рявкнул он, и в следующий миг наши тела снова слились в одном взрыве желания.
Мы не были аккуратными. Мы были жадными, грязными, дерзкими. Падали, кусались, шептали матом, царапались — потому что эмоции били через край. Он целовал мои ключицы, будто бы это последний раз. А я отвечала так, как будто завтра всё сгорит к чертям.
— Если ты снова уйдёшь — я сломаю тебя, Киса. Обещаю.
— Поздно. Я уже сломанный. Тобой.
В этот момент всё исчезло — тусовка, шум, разборки, люди. Остались только мы. На руинах наших принципов. В пепле обещаний. И в аду, который друг для друга устроили сами.
Его руки изучали мою талию,а мои руки блуждали в его волосах. Мы оба желали это,мы оба хотим этого. Блять в гараже сука. Он снял с меня топ и кинул в сторону. Я оторвавшись от его губ , сказала :
— Как будто нужно гараж закрыть,а то вдруг зрители появятся.
Киса послушав меня пошел в сторону двери и захлопнул ее. Он направился ко мне и продолжил начатое. Его руки стянули с меня джинсы и я осталась с одном нижнем белье, а он сука в одежде.
— Так не пойдет Кисуль. — сказала я улыбнувшись и потянулась к его свитеру.
Вся его одежда полетела с сторону за моей. Он положил меня на диван и навис сверху по-прежнему целуя мои губы. Его рука отодвинув лифчик сжимала мою грудь.
И вот снова я перед ним голая, извиваясь от его поцелуев....
Оторвавшись от моих губ он снял с меня лифчик и трусы. Встав между моих ног он начал проводить рукой по сокровенному месту.
— Мокренькая. — ухмыльнулся он.
— Рот закрой.
Он вставил в меня два пальца и начал вырисовывать круговые движения внутри.
— Вань,блять, ну же .— простонала я.
Он достал пальцы и снял свои трусы,не медля вошёл в меня. Его движения были сперва медленные,потом быстрее. Рука сжимала мою грудь. Гараж наполнился моими стонами и его сладкими вздохами.
Он начал ещё больше ускорятся. Я уже во всю извивалась под ним, гараж наполнился моим громким стоном удовлетворения. Я вдруг почувствовал что-то мокрое у себя на животе. Открыв глаза я посмотрела.
— Ты охуел? — мои глаза увеличились от этой наглости. Он кончил на меня сука!
— Я презерватив забыл,не бубни. Скажи спасибо что не в тебя. — посмеялся он.
— Салфетки неси, дурак
Он встал и пошел за салфетками. А я наблюдала за его оголеным телом. Ну сексуальный мужчина,базару нет.
— Лови. — он кинул в меня салфетки.
Я привстала и начала вытерать его извержение,сука. Когда я закончила с этим,я начала искать свою одежду.
— Трусы мои где?
Он только кинул взглядом в сторону лампы,на которой красовались мои трусы. Одевшись я ему сказала:
— Ну что кисуль. Один один? — и посмеялась.
— Ну я бы не сказал. Ты дважды оказалась на моем члене.
Он всё ещё лежал, расслабленный, с самодовольной ухмылкой, как будто всё под контролем, как будто только он держит нити этой игры в руках. А я смотрела на него — и внутри бурлило. Нет, ну неужели он правда думает, что может снова трахнуть меня и остаться победителем?
Я поправила топ, не спеша встала, повернулась к нему и с ледяной улыбкой заговорила:
— Ты знаешь, Киса, ты — как сигарета. Вроде приятно на первых затяжках, кайф, кружит голову... но потом вкус гари, пепел, и только желание выкинуть нахрен, чтобы не воняло.
Он приподнялся на локтях, удивлённо уставившись на меня:
— Ты чего, опять в позу встала?
Я наклонилась чуть ближе, голос стал тише, но острее:
— Не в позу, кисуль, а в стойку. Я просто вспомнила, с кем имею дело. Ты думаешь, ты меня использовал? Нет, милый. Я просто показала тебе, каково это — когда тобой играют и даже не моргают.
Он хмыкнул, но уже не так уверенно:
— И что теперь? Уйдёшь с гордо поднятым подбородком?
— Не-а. С холодным сердцем и полной уверенностью, что ты — не победа, а предупреждение.
Я взяла свою сумку и направилась к выходу. Он не встал, не сказал ничего. Просто смотрел мне вслед, и я знала — попала. Колко, метко, с прицела. Как надо.
Дверь хлопнула за мной. А я шла, не оглядываясь.
Я шла по тёмной улице, ветер дёргал кончики волос, в голове — настоящая гроза. Губы ещё жгло от его поцелуев, тело ломило от его прикосновений, но внутри — ни капли слабости. Нет. Наоборот — сладкое, почти злобное удовлетворение.
Всё идёт так, как надо.
Он думает, что я просто очарованная дурочка, которая влюбилась после секса? Пусть так думает. И плевать что это так. Пусть катится в этом самодовольстве, пока я мягко, по-женски не разверну всё в свою сторону. Да, он наглый. Да, он умеет притягивать. Но у него одна проблема — он думает, что он один такой кот с характером.
А я кто тогда? Киска без когтей?
Пусть теперь попробует меня добиться. Пусть вложится. Пусть поймёт, что после такого секса, после такой бури эмоций, нельзя просто так свалить с улыбочкой и думать, что я останусь на крючке. Неа. Если ты хочешь меня — добивайся. Не трахай. Люби, уважай, борись.
А секс?.. Да будь я хоть железной, но это было охуенно. Не в плане "ой, романтика", а в плане тела, страсти, химии, которая выстрелила так мощно, что даже сейчас, когда я пытаюсь быть стальной, ноги подкашиваются при мысли, как он смотрел на меня, как руки дрожали на коже, как будто боялся не успеть почувствовать всё.
Да, я бы повторила. Честно. Но уже не как часть игры, не как каприз, не как поддавшаяся эмоциям дурочка. А как его женщина. По-настоящему. Рядом. Чтобы он больше ни одной не захотел. Чтобы знал, где дом, где стихия, где его ад и рай в одном лице — я.
Но пока — пусть готовится.
Пусть сходит с ума.
Пусть выкупает, что эта девочка не из тех, кто падает — без падения ты не встанешь выше.
И уж точно не рядом со мной.
///
Получилась моя самая большая глава. Ух.. Мне так захотелось качель в их отношениях