Глава 31 [Алекс]
— Держись! — кричу, сильнее вытягивая руку. Моё дрожащее тело свисает с края выступа на пределе возможностей. Камень подо мной скользкий, ладонь уже сорвана в кровь. Я должен достать её. — Держись за меня! — вырывается наружу моя последняя молитва. Пальцы натягиваются в струну, почти касаясь её ладони, а вторая рука отчаянно держит за край, впиваясь в острый камень.
Дай мне тебя спасти, ангел.
Она не открывает глаза. Это плохо. Очень плохо.
И вдруг её рука едва заметным движением вытягивается к моей.
Но этого хватает, чтобы я смог вцепиться в её ледяную кожу и потянуть наверх. Хватка слабая, но я держу её крепче, чем собственную жизнь. Она тяжёлая, обессиленная. Вода тянет вниз. Мышцы горят от напряжения. Камень режет колени. Плечо выворачивает из сустава. Но я тащу. Даже, когда сил не остаётся, я вытаскиваю её на единственном желании — она должна выжить.
Наконец её тело с глухим шлепком падает на бетон рядом со мной. Она лежит, вся трясущаяся, мокрая, а волосы липнут к щекам.
— Саша! — хватаю её за лицо. — Ты меня слышишь?
Она слабо шевелится, будто издалека, и вдруг начинает кашлять. Только успеваю перевернуть её на бок, как из организма извергается немного тёмной жидкости, растекаясь по каменному выступу. Когда рвотный позыв заканчивается, тут же наматываю край футболки на большой палец и протираю ей рот.
Телефон... Где телефон?
Ощупав карманы, понимаю, что мой остался разряженным на пассажирском сидении машины.
Как мне вызвать скорую?
Оглянувшись, вижу, как её смартфон лежит на бетонном выступе в окружении осколков, когда-то бывших экраном.
Чёрт возьми!
На скамейке неподалёку только её расстёгнутый рюкзак, в котором не виднеется ничего полезного, а рядом стоит опустошённая бутылка... алкоголя.
Саша...
Сколько она выпила?
Если в крови найдут спиртное, они обязательно свяжутся с родителями. Но хуже этого — сообщат школе.
И тогда её исключат. Афанасьев ни за что не потерпит такого урона своей репутации.
Грёбаный сноб.
Я не могу отвезти её в больницу... Не могу быть за рулём, пока она не придёт в себя...
Нужно что-то сделать. Прямо сейчас.
В голове всплывает лицо инструктора с курсов первой помощи:
«Освободить дыхательные пути».
Быстро смотрю: во рту чисто, ничего не мешает.
«Проверить дыхание».
Аккуратно усаживаю её к шершавой колонне в двух шагах от нас и прикладываю ухо к губам.
Дыхание слабое, рваное.
Уже что-то.
«Кровообращение».
Но мои трясущиеся пальцы не помогают измерить пульс, а её тело продолжает дрожать.
«Прекратить охлаждение. Мокрая одежда отбирает тепло в 25 раз быстрее».
Борясь с собственным тремором, с трудом расправляюсь с пуговицами на её прилипшей к телу рубашке и аккуратно вытаскиваю руки, бросая одежду в сторону. Бледно-серая кожа вся покрылась мурашками. В секунду сняв собственную кофту, надеваю на неё, чтобы тело начало согреваться.
— Вернись, — бормочу, прижимая её синеватые ладони к своим. Яростно растираю их в попытке вернуть хоть каплю тепла. — Вернись ко мне.
Нужно больше тепла.
Оглянувшись на брошенную посреди заросшей набережной машину, стоящую со все ещё открытой дверью, поворачиваюсь снова к Саше и пытаюсь приподнять. Ей не удаётся удержать собственное тело, но переносить её на руках слишком опасно. Решаюсь осторожно дотащить за подмышки, волоча по земле. Подальше от этого чёртового озера.
Шаг за шагом, мы добираемся до салона. Первым делом укладываю её на заднее сиденье, развернув боком, если вдруг наступит ещё один приступ тошноты.
— Держись, ещё чуть-чуть, — хриплю я, завожу машину и включаю обогрев. Горячий воздух начинает наполнять салон. Надеюсь, это поможет.
Проверяю бардачок. Нахожу почти целую бутылку воды и салфетки.
Выскакиваю, открываю багажник и начинаю рыться в вещах: аптечка, огнетушитель, скребок для стекла, старый плед, насос, фонарик, перчатки, а в дальнем углу — моя сумка со старой футбольной формой... Руки путаются от тряски, и я выхватываю плед, возвращаясь в салон.
Саша продолжает лежать с закрытыми глазами, игнорируя мои просьбы очнуться. Старого пледа хватает лишь до плеч. Натягиваю его хоть как-то, заворачивая ноги.
Забравшись на заднее сиденье, кладу её голову на свои колени, а сам прогреваю воду под горячей струёй воздуха возле ног, поглаживая её свободной рукой. Тишина внутри прерывается только её почти беззвучным дыханием, и я чувствую, как собственное сердце боится сдвинуться с места. Только сейчас доходят отголоски боли, которая сопровождала сжимающиеся на руле пальцы всё то время, что я ехал к ней. Переведя взгляд на ноги, мне хочется усмехнуться, но мышцы ещё не готовы. Видимо, выбегать из дома в тапочках превращается в наш общий фетиш.
В салоне становится жарче, и открыв крышку, я смачиваю протёртые салфеткой пальцы в воде и обвожу её губы. Дрожь в теле понемногу уменьшается, и я начинаю растирать ладонями её конечности, добавляя тепла.
— Всё будет хорошо, — повторяю, как мантру, продолжая выполнять свои действия.
Следующие двадцать минут то и дело перевожу взгляд с неё на циферблат в центральном дисплее машины. Время кажется тягучим, как пластилин. Хотя совсем недавно оно ускользало сквозь пальцы, обгоняя меня. Наклоняя голову, убеждаюсь, что она здесь.
Когда в трубке послышался её крик, сменившийся громким треском и всплеском воды, мир почернел. Я вылетел из комнаты на чистом инстинкте, схватив на тумбочке в прихожей ключи от машины. И, кажется, ни разу в жизни не бежал так быстро, как с той лестницы. Светофоры сменялись красным, но моя нога оставалась на педали газа. Мной руководило только желание добраться до неё вовремя. Дорога в парке давно не чувствовала на себе тяжесть колёс, поэтому пришлось бросить машину посреди набережной и рвануть к ней. Если бы я не был здесь раньше, понадобилось бы больше времени, и тогда...
Успокойся.
Она жива.
23:18
Я отогреваю Сашу уже более получаса, непрерывно растирая конечности, поглаживая плечи и голову. Влага с её волос частично впиталась в мою одежду, а рвотные позывы окончательно прекратились. Постепенно её тело перестаёт нестерпимо дрожать, приобретая более живой цвет кожи.
В какой-то момент её ресницы совсем незаметно приподнимаются, а голова медленно разворачивается наверх. Я стараюсь не шевелиться.
— Здравствуй, — охрипшим голосом шепчет она, откашливаясь. — ... ангел.
А затем её глаза снова закрываются.
— Саша, — тихо говорю, проходясь пальцами по её лицу. — Ты в безопасности.
Она замолкает ещё на десять минут, и волнение подступает к моему горлу.
Что, если ей стало хуже? Может, я всё сделал неверно? С чего я взял, что смогу ей помочь?
Внезапный приступ кашля отрывает меня от собственных мыслей, заставляя приподнять её голову. Схватив с пола согретую бутылку с водой, передаю ей жидкость:
— Сделай небольшой глоток, — прошу я, подставляя горлышко к её губам.
Всё ещё в мутном сознании, она делает так, как говорю, морщась от боли в горле, пока я держу её затылок. А затем пытается присесть, и я помогаю ей опереться на спинку сиденья, направляя обогреватель ближе к ней. Плед падает с ног, оголяя ссадины на коленях и передней части голеней, но Саша их не замечает. Вижу, как она пытается рассмотреть пространство сощуренными глазами, а затем медленно переводит взгляд на меня. В её глазах читается непонимание, потерянность и... страх.
— Что я... — Её голос всё ещё хрипит, а каждое слово, кажется, даётся с трудом. — Почему...— Она пытается говорить громче, но только делает себе больнее. — Как... — Ей приходится жмуриться от дискомфорта.
— Эй, всё хорошо, — успокаиваю её, натягивая обратно плед. — Ты жива, — говорю, придерживая её плечи. — Ты в безопасности.
Она молча смотрит на меня несколько минут, словно постепенно возвращается в реальность, и я жду, сколько требуется. Саша осматривает салон, свою одежду, а затем вытягивает голову в сторону озера, долго глядя в окно. Я же до сих пор не могу на него посмотреть.
Оно чуть не отобрало её.
— Как ты... — начинает она, всё ещё борясь с болью в горле и, судя по приложенной ко лбу руке, голове.
— Услышал, как ты... — хочу объяснить, но она с трудом ворочает голову, чтобы я замолчал. Закрыв глаза, она пытается выровнять дыхание, и мне остаётся только быть рядом, пока её организм борется.
Ещё через десять минут она внимательно смотрит на мои содранные в кровь руки, замечает пятно от рвоты на майке и поднимает взгляд на лицо. Её глаза наполнились слезами, стекающими в мешки под глазами.
— Зачем? — прошептала она всего одно слово.
— Зачем я... что? — недоумевающе спрашиваю, глядя на неё.
Но больше всего меня удивляет не то, что она уточняет причину моего поступка.
Почему она выглядит так, будто не хотела быть спасённой?
И тут моя голова поворачивается в сторону озера. Взгляд цепляется за пустую бутылку алкоголя. Разбитый телефон прямо у края выступа. И безлюдный парк. В голове медленно, с ужасающей ясностью, складывается картина. Нестыковки, которые я отказывался видеть, теперь кричат мне прямо в лицо.
Резко развернувшись, хватаю её за плечи, не отдавая себе отчёта в том, что это может быть небезопасно в её состоянии:
— Ты же не собиралась...?! — обрываюсь, сдерживая остатки зарождающегося гнева. Пытаюсь вытрясти из неё опровержение, что это не так.
Но она молча смотрит на меня, не в силах дать ответ.
Нет.
Она не отрицает.