Глава 30 [Саша]
Люди бегут от всего. Эскапизм, вандерлуст, хикикомори, дауншифтинг... Целый арсенал для тех, кто хочет сбежать от реальности, чувства оседлости, общества, чужих ожиданий.
Но как убежать от того, что находится в собственной голове? Как убежать от себя?
Однако невозможность последнего не останавливает человеческие попытки. Потому что это один из самых сильных инстинктов. И иногда — единственный выход.
Это то, что я говорю себе, пока мои ноги заплетаются, стараясь увести подальше от дома. Они знают каждый камень и каждую яму на пути, но даже это не помогает им найти спасение. Кажется, его просто не существует.
Спотыкаясь, я продолжаю бежать. Моргая сквозь слёзный барьер, образовавшийся в моих глазах, я продолжаю бежать. Отрывисто выхватывая кислород, который лёгкие упорно отторгают, я продолжаю бежать. Пока в висках не бьёт так сильно, что заглушает мысли. Пока ступни окончательно не стираются о подошву, а рюкзак не избивает спину до полусмерти. Пока на повороте я чуть не падаю, цепляясь за свои же ноги.
От столкновения с дорогой меня спасает лишь чья-то спина, в которую я врезаюсь со всей силы. Схватившись за нос, зажимаю его ладонью, притупляя боль. Удивительно, но в сравнении с тем, что творится внутри, эта боль кажется даже приятной. Отрезвляющей.
— Какого... — звучит над моей головой, заставляя поднять заплаканные глаза. — Леонова?
Проморгавшись, несколько секунд смотрю на парня передо мной, пытаясь разглядеть знакомые черты под фонарным светом. Тёмные волосы, состриженные почти под ноль, только добавили дерзости его лицу, в которое я никогда особо не вглядывалась. Однако теперь его внешность стала грубее и маскулиннее, позволяя выглядеть старше даже в школьной форме.
— У тебя всё в норме? — глядя на меня, удивлённо спрашивает Макс.
Кажется, прошла вечность прежде, чем мой мозг смог сформулировать ответ, а голосу удалось прорваться сквозь застрявший в горле ком.
— Нет.
Первая правда за последние недели.
— Ничего... Ничего не в порядке, — продолжаю, словно кто-то наконец лопнул этот мыльный пузырь с молчанием. — Я не знаю, что мне делать. Куда идти. Я... Я не понимаю.
Даже я не успеваю за собственным потоком. Что говорить о Максе? Он стоит напротив, выражая полнейшее непонимание.
— Отвести тебя к Дэну? — почесав затылок, предлагает он. Но я лишь отрицательно мотаю головой в ответ. — Тогда домой? — пытается угадать он. Но на этот вопрос ему отвечают слёзы, хлынувшие из моих глаз. — Ладно, тогда, эм... Я могу чем-то помочь?
Карие глаза смотрят на меня с нескрываемым желанием услышать «нет» и отправиться по своим делам. И наверное, в любой другой ситуации я бы так и поступила. Но сейчас... Мне действительно некуда деваться. А Макс, с которым я почти никогда не общалась вне компании, оказался единственным человеком, кто может помочь мне с побегом. Хотя бы временным.
— У тебя... — Просьба повисает на губах, в страхе быть озвученной. Я чувствую, с какой скоростью лицо начинает сгорать от стыда. Но он оказывается слабее отчаяния. — Нет случайно с собой чего-нибудь крепкого?
Макс замирает. Его расслабленная поза сменяется настороженной, а взгляд тут же начинает изучать моё лицо. Я отряхиваю рубашку, смявшуюся от бега, и хватаюсь за лямку рюкзака, не найдя лучшей опоры.
— Крепкого, — медленно повторяет он, словно пробуя это слово на вкус. — Леонова, ты серьёзно?
Да.
Нет.
— Да.
— Ну, если Белов узнает, что я тебя напоил... — колеблется он, проверяя меня на решимость. — Мне не нужны лишние неприятности. Особенно от него, — проговаривает он, прищурив глаза.
— Он не узнает.
Он больше со мной не общается. И вряд ли ему теперь есть дело...
— Ну, слушай, — буксует он, почёсывая затылок. — Ты мне вроде как младшая сестра что ли, — размышляет Макс. — И Дэн. Ваши отношения... Он не обрадуется, если...
— Я не его собственность! — вырывается у меня. В конце концов, я могу принимать самостоятельные решения. И неважно, что из-за них я сейчас оказалась в этой точке. — Напомнить, кто уговорил Леру поставить тебя диджеем на Зимнем балу? Считай, ты в долгу.
Это не совсем так. Его кандидатуру предложила Яся. Но в данную минуту это неважно.
— Ну да, но...
— Так есть или нет? — не унимаюсь, продолжая источать безысходность.
— Нет.
Ну, конечно.
— Но я знаю, где можно достать.
Я с недоверием смотрю в его сторону, оценивая, сколько процентов правды может быть в его словах.
— Могу сходить с тобой, только нужны наличные, — наконец отвечает Макс, и в его голосе слышно столько же усталости, сколько и раздражения. Как будто он сам переживает, что втягивается в чужую драму.
Моментально тянусь к рюкзаку, в спешке доставая из кошелька помятые купюры. Руки дрожат то ли из-за надвигающейся ночи, то ли от изнеможения. Но я протягиваю деньги и продолжаю сверлить парня взглядом.
— Ладно. Иди за мной, — выдыхает он, разворачиваясь спиной.
Я следую за ним, как в каком-то мутном сне: шаг за шагом, не думая ни о чём, кроме того, чтобы не остановиться. Не передумать. Улица пустеет с каждым метром, и фонари натягивают длинные тени на тротуар. Макс идёт ровно, будто знает путь даже в темноте. Это успокаивает.
Быстрее.
Голос в голове пытается вырваться, и я сдерживаю его из последних сил, ускоряя шаг. Чем скорее мы доберёмся, тем раньше я смогу его заглушить.
Локации сменяются одна за другой, но я не рассматриваю их. А Макс продолжает молча вести меня к цели, словно просто хочет поскорее выполнить миссию в игре. Удивительно, но это единственный человек, перед кем я сейчас не чувствую вины.
— Подожди здесь, — прерывает он тишину, оставляя меня снаружи какого-то невзрачного здания на углу. Я даже не смотрю на вывеску. Ноги стучат по тротуару, отбивая удары сердца.
Бы.стре.е.
Вернувшись спустя несколько минут, Макс протягивает мне стеклянную бутылку с тёмной жидкостью. Не разворачивая её этикеткой, я принимаюсь за крышку, откручивая её с характерным хрустом. Едкий запах тут же проникает в нос, заставляя зажмуриться. Сомнение, возникшее в дальнем углу сознания, незамедлительно исчезает, как только на сцену пробирается всё тот же неугомонный голос.
Я хочу его заглушить.
Сделав резкий выдох, поднимаю бутылку и делаю крупный глоток. Тёплая плотная жидкость прожигает горло, заставляя мышцы сжиматься и тем самым вызывая инстинкт закашляться. Прикрыв рот рукавом рубашки, даю воздуху выйти, а затем морщу нос, который неприятно щиплет.
— Совсем охренела? — рявкнул Макс, выхватывая бутылку из моих рук.
— Я заплатила! — хрипло протестую, вытянув ладонь обратно.
— Не посреди же улицы, — не унимается он, поднимая бутылку над собой. — Или хочешь раскошелиться ещё и на штраф? — добавляет ещё громче. Кажется, я впервые слышу от него такой поучительный тон. — Ладно, нужно свалить куда-то, где не будет... лишних людей, — задумался он, оглядываясь по сторонам. Но всё, на чём я могу сконцентрировать внимание, это жидкость в его руках, которая уже начала растекаться жаром по моему желудку.
Она нужна мне.
— Я знаю место, — быстро говорю, всё ещё держа вытянутую ладонь в надежде, что Макс вернёт мне моё средство побега. Но тот только грозно смотрит на меня, будто принимает важное для себя решение.
— Отдам, когда приведёшь, — неспеша отвечает он. Но мой вопросительный взгляд заставляет его посмотреть на часы в телефоне, а затем дополнить. — У меня есть ещё немного времени.
Осознавая, что согласие на его условие быстрее вернёт мне трофей, веду его к месту. Ноги, совсем недавно заплетающиеся от бега, уверенно направляют меня вперёд. Потому что знают — мы на пути к спасению. И оно уже за углом.
Запах листвы и хвои встречает меня раньше, чем сам парк показывается в полном масштабе. Почти ночная темнота освещается лишь парой тусклых фонарей, но даже с ними заметно, что кроме нас здесь никого нет. Я по пальцам могу пересчитать дни, когда наблюдала здесь хоть каких-то людей. До него не всем удобно добираться, а заброшенное благоустройство не заманивает своей красотой. Зато я приходила сюда всякий раз, как чувствовала необходимость побыть наедине со своими мыслями. Только, кажется, в этом году совсем о нём позабыла...
— Не знал, что здесь есть парк, — комментирует Макс за моей спиной, пока я веду его по каменно-песочной набережной к одной из деревянных беседок вокруг старого озера.
Они находятся на одном уровне с полуметровым каменным парапетом, отгораживающим парк от воды. И, чтобы подняться, нужно преодолеть одну скрипучую ступеньку. Внутри беседки, держащейся на четырёх колоннах, мы садимся на слегка влажную скамейку, спрятанную под крышей-куполом. Прислонившись спиной к шершавому столбу и протянув руку, я даже удивляюсь, как быстро стеклянная бутылка оказывается в ладони.
— Я же всё равно тебя не отговорю, — произносит в ответ парень, глядя, как я делаю очередной глоток, а затем повторяет за мной. Ему этот процесс явно доставляет больше наслаждения, но я лишь радуюсь, что в моей голове становится хотя бы немного тише. — Теперь расскажешь, как так вышло, что ты с разбегу врезалась в меня, когда я возвращался от Дэна?
Упоминание друга тут же побудило меня добавить ещё порцию алкоголя в организм. Любое из их имён вызывает во мне желание закричать.
— Что рассказывать... Я разрушила отношения с каждым близким мне человеком. Ранила всех, кто мне дорог. Предала. Обманула. Сбежала. И не знаю, как с этим жить, — признаюсь с неожиданной лёгкостью, передавая ему напиток. Странное ощущение, будто говорю с незнакомцем, который завтра и не вспомнит моих слов, позволяет мыслям вылиться наружу. — Всё, чего я боялась, теперь происходит. А количество людей, страдающих по моей вине, растёт в геометрической прогрессии. Я больше так... не могу, — выдыхаю, поворачивая голову. Возвышаясь над озером, разглядываю его тихую гладь, заросшую только с противоположной стороны. С такой высоты оно кажется ещё глубже, чем я помню.
— Да уж, дерьмо, — коротко отвечает Макс, упираясь локтями в колени и покачивая жидкость в бутылке, которая тут же звякнула.
— Дерьмо, — тихо подтверждаю, выдавив лёгкую усмешку.
Её горечь смешивается с теплом напитка, и мне кажется забавным, что именно Макс стал единственным человеком, который меня не осуждает. Он, кто год назад оказался под прицелом у всех знакомых Яси после того, как их разрыв прогремел самым громким скандалом на всю школу. Даже мы с Лерой не знаем всех подробностей. Но одно ясно наверняка: подруга каким-то чудом вышла из отношений, где её принуждали к вещам, которых она не хотела. После этого общение с Максом стало для нас скорее исключением.
Ну и где мы теперь?
— Как ты живешь с тем, что она тебя ненавидит? — срывается у меня. Алкоголь уже размыл все границы дозволенного.
Я поворачиваюсь и вижу лицо парня, которое на секунду сжалось, а затем он вдруг... рассмеялся.
— Да-а... Ты совсем не церемонишься, — выдыхает он, проводя рукой по щетине на голове. — Ну, я просто... живу дальше. Знаю, что поступил хреново, но то поделать?
— Почему тогда не пытаешься добиться её прощения?
Он тяжело вздыхает, отпивает из бутылки и с силой ставит её на деревянную поверхность между нами.
— В последний раз, когда я пытался, она спросила меня всего об одном: «Ты бы простил меня, если бы я сделала то же самое?» — он замолчал, глядя куда-то в темноту за озером. — Тогда я понял, что это конец.
— Потому что не простил бы? — шепчу я.
— Потому что тот, кто любит, так не поступил бы. — Его голос звучит слишком устало.
— Но сам ты... — запинаюсь, пытаясь понять.
— Сделал именно это? — заканчивает он за меня с кривой усмешкой на лице. — Что сказать... Иногда парни думают не только головой.
— Она иногда тоже подаёт не лучшие идеи, — отвечаю я, сжимая в руках бутылку.
В тишине, повисшей между нами, слышится только покачивание жидкости, которую мы передаём друг другу. Она согревает. Притупляет боль. Заглушает мысли.
Простила бы я всех, если бы они поступили так же?
Нет. Потому что я не верю в то, что они способны на подобное.
В отличие от меня.
— Макс... — тихо зову, оборачиваясь к парню.
— Да?
— Спасибо.
Он разворачивается, и в тусклом свете, пробивающемся сквозь листву, его лицо кажется почти незнакомым. Без привычной весёлой маски, которой я раньше не замечала, думая, что ношу её одна.
— За то, что помог напиться? — пытается съязвить он. — Белов приложил бы меня к земле, если бы узнал. Даже в таком дерьмовом состоянии, как сегодня, — добавляет, усмехаясь.
Привычный укол совести за боль, причинённую другу, ударяет не так сильно, столкнувшись с новым глотком алкоголя.
— За разговор, — уточняю, проглатывая жидкость. — И за что, что не бросаешь его. Ему повезло с другом, — с болью в горле признаю я.
Хоть кто-то его не подвёл.
— И это тоже было ради него. — Макс указывает на бутылку, а затем проверяет время на телефоне.
— Можешь идти, — говорю ему, желая и одновременно боясь оставаться одной.
— Точно дойдёшь сама? — уточняет парень, всматриваясь в меня.
— Точно, — тут же отрезаю я, убирая бутылку за спину и задерживаю дыхание, изображая уверенность. Он и так сделал достаточно.
Макс без лишних слов встаёт и, попрощавшись, выходит из парка, оставляя меня одну. Только теперь я могу окончательно выдохнуть, склонившись и держась двумя руками за скамейку. Потому что голова, начавшая кружиться ещё после первого глотка, больше не может держаться на положенном ей месте. Пальцы сжимают деревянную конструкцию подо мной, стабилизируя тело. А затем снова тянутся к остаткам алкоголя.
Я чувствую, как организм начинает бросать в пот, а взгляд размывает озеро, находящееся в паре шагов от меня. И это отсутствие контроля... расслабляет. Оно заглушает каждую мысль, каждый укол совести и выжигает каждую слезу, пытающуюся сбежать из моих глаз. Поднимающийся ветер быстро остужает мою разгорячённую кожу, и вздрогнув, я осознаю, что до сих пор нахожусь в школьной юбке и рубашке. С трудом расстегнув рюкзак, принимаюсь за поиски джемпера, путаясь в собственных вещах из-за слегка трясущихся рук. Не найдя его внутри, случайно натыкаюсь на письмо, оставленное во внешнем кармане.
Последнее письмо от него. То самое, на которое я так и не ответила, прочитав лишь один раз. Медленно раскрывая лист, провожу пальцами по тексту, который запомнила вплоть до запятых:
«Прости, ангел. Но твоя японская теория не работает, как бы я ни пытался.
Поэтому я предлагаю другую:
В Китайской культуре есть легенда о невидимой красной нити, связывающей людей, которым суждено быть вместе. Она никогда не рвётся, независимо от времени и обстоятельств.
И это объясняет, почему я не смог влюбиться в тебя со второго взгляда.
Я узнал тебя с первого.
твой А.»
Настойчивая слеза всё же скатывается на белый лист, размывая последнюю фразу.
Я узнал тебя с первого.
Ладони спешат убрать письмо, пряча подальше от глаз откровение, которое я не могу принять. Не потому, что не хочу. А потому, что слова Макса продолжают крутиться в моём сознании, оголяя неоспоримую истину.
Тот, кто любит, так не поступил бы.
Но я... Я поступила.
Вывод один — я ему не лгала.
Пересохшее горло тут же требует подкрепление, плещущееся на дне бутылки, и я уступаю ему, делая последний глоток. Он забирает с собой всю тревогу, все страхи и переживания. Я не осознаю, который час, и больше не чувствую прохлады ночного воздуха. Только ярое желание узнать: если я только что поняла, что сказала правду, почему он так уверен, что я солгала?
Он не может знать лучше, что я чувствую.
Рука тянется к телефону быстрее собственных мыслей, и я пользуюсь всеми усилиями, чтобы найти нужный номер. Свет экрана режет глаза, а буквы танцуют в несвязном потоке. Тело дрожит, и я решаю встать, чтобы оно успокоилось, когда в трубке слышатся первые гудки. Расхаживая по краю выступа, на котором стоит беседка, слышу, как звук прекращается, и тут же начинаю говорить:
— Я должна знать, почему ты сказал, что я соврала? — Слова вырываются из меня собственным потоком, обретя свободу. — Я должна знать, почему ты так сказал! — Ни голос, ни темп не слушаются меня.
Шаги ускоряются, рисуя кривые маршруты, и я уже не смотрю под ноги.
— Где ты? — слышится его голос, и на секунду всё, чего я хочу — оказаться рядом. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что каким-то чудом не переместилась к нему.
«Нет, я в своём парке», — думаю, с трудом рассматривая деревья вокруг. «Но это всё совсем неважно», — продолжаю, запинаясь от ощущения влаги, стекающей в рот.
— Ты сказал, что я соврала тебе, — сглатываю, шатаясь на ходу. И с каждым разворотом оказываюсь всё ближе к воде. — Но это не так, я только что поняла! — кричу ему свои заключения. Он должен знать. Он должен знать правду. — Я не лгала! — доказываю ему, на скорости входя в очередной разворот. — С чего ты решил, что это так? — Темнота окутывает меня со всех сторон, и я не вижу, куда приходится мой следующий шаг. — Это ты не прав! — Моя вытянутая нога не находит опоры. — Ты...
Я теряю равновесие.
Больше не чувствую земли под собой.
Я... падаю.
Стремительно лечу вниз, оставляя позади только глубокий гортанный крик.
И через секунду вокруг меня смыкается вода. Вязкая темнота тянет вниз. Она вливается в нос, в уши, в глаза, заполняя собой всё пространство. Я пытаюсь вдохнуть — и в горло тут же врывается горечь озера. Судорожно выталкиваю её, закашлявшись, но это не помогает.
Что делать?
Руки в панике размахивают вокруг, но только режут пустоту. Ноги бьют по воде, словно пытаясь найти невидимую опору. Тело дрожит от холода и ужаса, а голова раскалывается от того, что лёгкие отчаянно требуют воздуха.
Я не умею плавать.
Пытаюсь осмотреться. Удержаться на воде. Сделать хоть что-то. Но тело дрожит так, словно по нему провели электрический разряд. Оно знает, что нам не спастись.
Трясущиеся пальцы нащупывают каменную кромку стены, обхватывают скользкий край, вцепляются до боли. Я царапаю ногтями, стараясь удержаться, но гранит слишком влажный и не даёт зацепиться.
Я сейчас утону.
Прижимаюсь к стене из последних сил. Но подняться невозможно.
Я не выберусь.
Высота ограждения отсюда кажется больше, а моих сил не хватает. Руки не слушаются, а ноги продолжают дёргаться в пустоте. Тело сводит судорогой, а каждая мышца будто сжимается в комок.
Паника разрывает дыхание на куски: я хриплю, захлёбываюсь собственным кашлем, не различая, где вода, а где воздух. Не прекращая попыток, мне удаётся ухватиться одной рукой за выпуклый камень. И я впиваюсь в него всеми остатками сил.
Не знаю, сколько держусь так, но слёзы текут из меня нескончаемым потоком, мешая дышать. Пальцы становятся деревянными, и я их почти не чувствую. Пытаюсь закричать, позвать на помощь. Но ещё сильнее начинаю кашлять.
Это бессмысленно. Здесь никого нет.
Но вдруг вместо леденящей боли приходит... тепло. Дышать становится легче. Вода уже не кажется такой враждебной. А я чувствую подступающее спокойствие.
Отпусти.
Голос, которому я доверилась, вдруг стал непривычно нежным. Обволакивающим.
Продолжаю сжимать пальцы, но с каждой секундой всё меньше чувствую свои конечности. Только судорогу, которая сковала каждую мышцу. И тяжесть на собственных веках.
Отпусти, и они больше не будут страдать.
Мысли доносятся мягким шёпотом, будто погружают в сладкий сон. И мне всё сложнее открыть глаза. Я вижу лица всех, кого люблю. Здесь нет их боли. И это успокаивает.
Каменная стена становится похожей на руку, приглашающей отправиться за ней. Туда, где я больше не буду причиной страданий близких мне людей.
Держись за меня.
И, так и не сумев открыть глаза, я соглашаюсь. Из последних сил обхватываю её в ответ. И её крепкое прикосновение, полное любви, ощущается так, словно я наконец могу спасти их.
Я наконец убегаю.