Глава 32 [Саша]
Я умерла.
Это первое, о чём я думаю, с трудом подняв тяжелейшие веки. Они всегда были такими? Вокруг только режущий зрачки свет, который не позволяет рассмотреть ангела передо мной. Их описывают по-разному, но мне постоянно казалось, что образ переплетённых колёс с множеством глаз — самый ужасающий.
Однако сейчас я вижу самую красивую концентрацию серого взгляда и думаю, что он совсем меня не страшит. Даже наоборот.
Мне хочется дотронуться до него, но голова снова проваливается в темноту.
Следующая вспышка света следует за удушающим приступом кашля, вырвавшего меня из глубины. Он заставляет органы содрогаться, а горло жжёт в яростной агонии. Во рту неприятный привкус... А затем возле моего лица оказывается бутылка с водой. Делаю один глоток и понимаю, что организм не может принять больше. Пытаюсь подняться, но чьи-то крепкие руки держат моё тело, которое почему-то не поддаётся контролю.
Что случилось?
Обмякшее туловище с трудом удерживает равновесие, склоняя меня упасть, и я прикладываю все усилия, чтобы просто сесть. Начинаю ощущать боль сразу в каждом органе и понимаю: это только начало.
Хочу осмотреться, но глаза жутко болят. Вижу сидение впереди и часть чего-то, похожего на руль. Я в машине.
Почему я в машине?
Чьи-то руки всё ещё продолжают удерживать моё дрожащее тело, и я осознаю, что не одна. С трудом поворачиваю голову, натыкаясь на лицо... Алекса. Хочу спросить, что случилось, но не могу выдавить больше одного слова, ощущая мучение с каждой новой попыткой. Его губы шевелятся, но я не могу уловить ни звука. Копошение у моих ног заставляет перевести взгляд сначала на вещи вокруг, затем на одежду, которая кажется неприятно липкой снизу. Неестественно большая кофта — единственная капля сухого комфорта.
Почему я такая мокрая?
Мозг не уступает моим попыткам вспомнить, что произошло. Он словно затянут густым, чёрным дымом, сквозь который пробиваются лишь обрывки. Ветер, смахивающий слёзы, пока я бегу. Макс, отбирающий из моих рук бутылку. Жжение горла, шершавая деревянная поверхность под моими ногами. И... вода. Много воды.
Голова слишком резко вытягивается в сторону, и я встречаюсь взглядом с озером. Обманчивое спокойствие пытается скрыть воспоминания. Но тело помнит. Сжимая пальцы, всё ещё чувствую холодный камень под подушечками. Ноги отрывисто дрожат, словно продолжают барахтаться в воде. Отчаянно перебираю воспоминания, будто роюсь в пыльном библиотечном каталоге в поисках нужной карточки. Вытаскиваю самую последнюю.
Я утонула.
Почему тогда сижу здесь?
— Как ты... — пытаюсь задать вопрос, но череп разрезает жуткая боль после незначительного напряжения. Хватаюсь за лоб, но виски сдавливает только сильнее. Слышу звук со стороны и мотаю головой, лишь бы он прекратился. Стараюсь дышать, чтобы кислород наконец добрался до мозга, освободив меня от этих мучений.
Спустя время, которое кажется вечностью, открываю глаза. И взгляд сразу же цепляется за мужские руки с отпечатками крови. Рядом с ними виднеется мутное пятно на белой майке, и я сомневаюсь, кто его оставил. Мысли сносящим с ног потоком врываются в сознание, разрешая вспомнить. Как я накричала на Алекса. Как упала в воду. И как добровольно согласилась на сделку с судьбой, чтобы лишить страданий всех близких людей.
Я думала, что спасла их. От себя.
Но я снова здесь.
Страх, о котором я забыла, защекотал мой затылок. Тёплый воздух, дующий снизу, начинает душить, и каждый вдох даётся труднее предыдущего.
Я поднимаю глаза, замечая, как всё вокруг расплывается из-за слёз, наполнивших их. Лицо Алекса кажется спокойным и встревоженным одновременно. Словно он не хочет показывать мне переживания, вызванные моим поступком.
Я снова всех подвожу.
— Зачем... — шепчу, не договаривая.
— Зачем я что? — Сбитый с толку ответ.
И тут он резко поворачивает голову, рассматривая ситуацию за окном, а затем снова возвращается ко мне. Но в этот раз даже сквозь влажную пелену я вижу разъярённое недоверие. Он хватает меня за плечи, начиная потрясывать, но я не ощущаю этой боли. Потому что выражение его лица ударяет сильнее.
— Ты же не собиралась?! — обрывается он, пристально глядя мне в глаза.
Он ждёт, что я начну отрицать. Но его встречает моё молчание.
Потому что я не хочу врать.
Потому что в секунду, когда моя рука потянулась, я согласилась уйти. Навсегда.
— Я... — Слова так и остаются на кончике языка, будто сами не верят, что я решилась на такое. — Так было бы лучше... Без меня, — вырывается сквозь хриплую преграду. Адская боль в горле не остановила поток. — Все бы жили спокойно ...
— Ты хоть слышишь себя? — громко произносит Алекс и старается заставить меня посмотреть на него, нежно, но настойчиво поднимая мой подбородок. — Никто! Никто из тех, кто тебя любит, не будет жить спокойно без тебя. Я не буду жить спокойно без тебя!
— Ты так думаешь, — задыхаюсь. — Но через время... — Высушенное горло выдавливает каждое слово. — Это пройдёт. И ты будешь жить долго и...
— Восемь с половиной минут, — бросает он, не отрывая взгляд и не убирая рук с моих плеч.
— Что?
— Восемь с половиной минут, — повторяет он. — Время с момента, как я услышал твой крик в трубке, до того, как схватил твою руку и убедился, что ты ещё дышишь. Это единственное время, которое я смог прожить, боясь, что тебя уже... Если ты думаешь, что я способен на большее. Ещё хоть на одну секунду. Ты ошибаешься.
Он произнёс это всё даже не моргая.
— Вот, я проблема! — возражаю, захлёбываясь в собственных слезах. — Из-за меня ты...
— Не из-за тебя, — тут же обрезает он. — Не из-за тебя, Саша. Для тебя. — Мои глаза уже промокли насквозь, но его настойчивость пробивается даже сейчас. Он продолжает гладить меня, не отдалясь ни на миллиметр. Окутывает своим голосом и теплом своего тела. — Ты не проблема, ангел... Ты любимая дочь и старшая сестра. Надёжный друг. Талантливый человек. Опасно красивая девушка. И одна из двух моих причин, чтобы жить, — произносит он, проводя пальцами по моим влажным щекам. — Ты умная, заботливая, добрая, смешная. Всегда помогаешь другим. Замечаешь все важные мелочи. Идёшь в трудности ради близких... Люди с таким сердцем живут долго и счастливо. Ты должна жить долго и счастливо, — не останавливается он.
Это не правда.
Его слова стремятся ко мне, пробиваясь сквозь приглушённый голос, барахтающийся в остатках воды в моих ушах, но я тянусь к дверной ручке, игнорируя боль по всему телу. Ещё мгновение в этой машине, и я перестану дышать.
— Стой, тебе нельзя...
— Мне нужно на воздух, — хрипло проговариваю, бросая все силы на то, чтобы открыть дверь беспомощными руками. Прохладный поток тут же обдувает мокрую кожу, и я делаю первый настоящий вдох. К сожалению, энергии хватает только на это, и я затрудняюсь просто встать.
— Иди сюда, — слышу прямо перед лицом и открываю глаза. Алекс уже берёт меня подмышки, помогая встать, и я не понимаю, как он оказался снаружи так быстро. Видимо, мои реакции ещё слишком медленные.
В организме нет никаких сил на сопротивление, поэтому я полностью полагаюсь на его тело, которое аккуратно помогает мне передвинуться к уже открытому багажнику и сесть на его край. Так моё лицо остаётся под свежим воздухом, а кожа всё ещё чувствует остатки тепла из салона, из-за чего дрожит значительно меньше. Он передаёт мне уже открытую бутылку с водой, и я делаю несколько крупных глотков, вымывая изо рта все неприятные ощущения.
Но всё это время продолжаю бороться с двумя разными голосами в голове.
«Ты умная».
Это не правда.
«Ты заботливая».
Это не правда.
«Ты должна жить долго и счастливо».
Это...
Плотная ткань дотрагивается до обнажённой части моей ноги, едва касающейся земли, и я вижу рядом с собой спортивную сумку.
— Нужно переодеть тебя в сухую одежду, — произносит Алекс, сконцентрировавшись на своих действиях. Словно в его голове есть какая-то важная последовательность.
Расстегнув сумку, он достаёт футбольную майку и шорты, убирая подальше ненужные вещи. Несколько секунд рассматривает меня, а затем наклоняется и начинает расстёгивать замок на моей кофте.
— Что ты делаешь? — почти шепчу, вздрагивая от его близости. Или от холода.
— Ты слишком дрожишь, — отвечает он, указывая на мои руки, обмякшие на коленях. Перевожу взгляд на его лицо и наблюдаю, как замешательство сталкивается с его желанием поскорее мне помочь. Поэтому он одной ладонью закрывает свои глаза, а второй продолжает работать с замком, что становится не так удобно.
Почему-то эта забота вызывает новый, необычайно горячий поток слёз из моих глаз, которому я не в силах противостоять. Дойдя до самого низа, Алекс аккуратно натягивает ткань, чтобы лишний раз не дотронуться до моей повреждённой кожи, и недавно сказанная им фраза врезается в моё сознание, умоляя оставить свой отпечаток.
«Ты одна из двух моих причин, чтобы жить».
И я зажмуриваю глаза, чтобы её запомнить. Я хочу в это поверить.
А затем, приложив все оставшиеся усилия, кладу свою ладонь поверх его, перекрывающей зрение, и, морщась от напряжения, стаскиваю её вниз. Через секунду его взгляд встречается с моим, фиксируясь, словно недостающий пазл. Он становится якорем, который удерживает моё шаткое тело, и страх, засевший в затылке, начинает отступать.
Если все его слова правда... Я не хочу скрывать от него эту часть себя. Особенно эту часть.
Потерянную, запутавшуюся, разбитую. Настоящую.
Алекс осторожно стягивает с моих рук кофту, ни на секунду не отводя взгляда от моего лица. Его прикосновения обволакивают кожу, словно защищают от ран. Только когда сухая майка оказывается в его ладони, я замечаю, как он быстро, но внимательно осматривает моё тело, прикрытое только влажным бюстгальтером, и в этом взгляде нет ни капли жалости. Как будто то, что сейчас перед ним — не жалкое подобие человека, а хрупкое сокровище, которое ему хочется сберечь. Футболка заботливым движением тут же оказывается на мне, а затем возвращается и толстовка. Когда дело доходит до промокшей насквозь юбки, мне приходится обхватить двумя руками его шею, чтобы приподняться и хоть как-то удержаться на ватных ногах, пока его пальцы с осторожностью расстёгивают боковой замок и позволяют одежде упасть на землю, оставляя меня в нижнем белье. В этот раз он не рассматривает меня, замечая, как дрожит нижняя часть тела. Только бережно усаживает обратно, спускается на колени и помогает моим ногам забраться в сухие шорты. Снова поднимает, затягивает завязки и усаживает на край открытого багажника.
Кажется, я больше никогда не буду воспринимать сухую одежду, как данность.
Выровнявшись, он снова оглядывает меня, чтобы удостовериться, что всё сделал правильно. Он не может по-другому.
— Ты же знаешь, что очень красивая? — выдыхает он, выправляя мои запутавшиеся волосы из кофты. Каждое его прикосновение похоже на действие обезболивающей таблетки.
— Только не сейчас, — бормочу, всё так же глядя на него.
— Особенно сейчас, — настаивает он, до конца застёгивая мою кофту.
— Говоришь это, чтобы меня успокоить? — спрашиваю, чувствуя остатки слёз на губах.
— Возможно, — дразнит меня он, проверяя, что вся одежда плотно прилегает к телу, чтобы быстрее меня согреть. — Но почему это не может быть правдой? — наклоняясь ближе, уточняет он, улыбнувшись.
Даже сквозь пелену на глазах я вижу ямочку на его левой щеке, и мои губы изгибаются от этой долгожданной встречи. Прежде, чем усталость берёт верх, я достаю из запаса остатки сил, чтобы поднять правую руку и, ухватившись за его затылок, притянуть его лицо к моему. Когда наши губы оказываются рядом, им не нужно дополнительных усилий, чтобы соприкоснуться. Этот поцелуй совсем не похож на наш первый. Мы не изучаем друг друга. Мы возвращаемся домой. В нём вся моя боль, все мои извинения и благодарность, которые я не могу произнести. Он отвечает мне с той же силой, с которой удерживал моё тело, и нежностью, с которой осматривал меня. Это подтверждение каждого его слова. Это «ты нужна мне». Это «я люблю тебя». Это моя причина, чтобы жить.
Его губы целуют меня так, словно хотят залечить каждую рану. Забрать себе всю мою боль. Я держусь за его затылок, пока его рука зарывается в моих волосах, и это кажется самым естественным проявлением силы притяжения. Он боится сильнее дотронуться до меня, чтобы не навредить, но продолжает удерживать, становясь моим якорем. И это всё, что мне нужно.
— Никогда не пробовал поцелуй со вкусом солёной карамели, — прошептал он в мои губы, улыбнувшись. Я ощущаю, как слёзы смешались со сладостью нашего поцелуя, и начинаю смеяться, всё ещё не отрываясь от него.
Только когда моя голова начинает кружиться, кладу вторую руку ему на грудь и делаю несколько глубоких вдохов, заглядывая в штормовые глаза. От урагана, кружившего в них несколько минут назад, не осталось и следа. Он садится вниз, чтобы обработать раны на моих ногах, и я зажмуриваюсь, когда пропитанная жидкостью марлевая салфетка ложится на одну из кровавых ссадин.
— Алекс, мне кажется... Я сломана, — наконец признаю, прикусывая губу, когда кожа начинает шипеть в ответ на контакт с антисептиком.
— Тогда тебе повезло, что я неплохо владею инструментами, — спокойно отвечает он, заклеивая рану пластырем. — Нет ничего поломанного, что нельзя было бы спасти.
— И поможешь справиться с голосом в голове? — спрашиваю, глядя на него сверху. Он проделывает то же самое с остальными ссадинами, параллельно думая над моими словами.
— Ты достаточно сильная, чтобы победить его самостоятельно, — уверенно произносит Алекс, закончив с ранами и положив свои ладони поверх моих.
— Не похоже...
— У тебя хватило сил, чтобы доехать за игрушкой Миши, когда всё, о чём ты могла думать, это жив ли он. Потому что ты знала, как это важно для него. У тебя хватило сил проучиться в этой сумасшедшей школе, даже когда она каждый день взращивала внутри тебя тревогу. У тебя хватило сил дать отпор руководству и организовать бал для подруги, даже если эта ответственность тебя пугала. У тебя хватило сил в одиночку написать весь проект, даже если для этого требовалось не спать ночами. У тебя хватило сил поехать к моей сестре и быть готовой понести наказание, лишь бы поддержать меня. У тебя хватило сил трижды сесть в машину, которая вызывает в тебе панические атаки...
— Уже больше, вообще-то... — признаюсь, слабо улыбаясь.
Слёзы стоят на пороге моих глаз, только в этот раз они почти светятся от счастья. Я хочу, чтобы он записал все эти мысли. Я хочу перечитывать их снова и снова. Я хочу, чтобы это было правдой.
— И ты ещё сомневаешься? — улыбается он, крепче сжимая мои ладони. И я не могу не заметить гордость в его интонации.
— Ты правда думаешь, что я справлюсь? — спрашиваю так же тихо.
Я могу справиться?
— Понял это, когда тебе хватило сил соврать, что ты ничего ко мне не чувствуешь, — сощурился он. — Знаешь, я почти поверил.
— Что меня выдало? — улыбаюсь, не сопротивляясь его правде.
— Я же говорил, оно не будет лгать, — поясняет он, приложив указательный палец к области моего сердца. Но я продолжаю недоумевать, заставляя уставший мозг работать.
— И откуда ты...
Алекс не даёт мне закончить вопрос. Он разворачивает второй рукой мою ладонь и проходится большим пальцем по запястью. В лучшие дни мне понадобилось бы меньше времени на догадку, но сегодня я израсходовала, кажется, вечность. Только когда идея начала появляться на горизонте, я округлила глаза:
— То есть... Пока я тратила все силы на то, чтобы сохранить каменное лицо и не заплакать, ты ... Считал мой пульс?! — вырвалось моё удивление.
— У тебя очень убедительно получилось, честное слово! — засмеялся он, приложив одну ладонь к груди в качестве клятвы. — Я даже чуть не сбился...
Пока он заканчивает фразу, я пользуюсь возможностью и сквозь ноющую боль поднимаю руку, чтобы хотя бы краем ладони дотронуться до его головы и дать несчастное подобие подзатыльника. Тут же опустив кисть, зажмуриваюсь с самодовольной улыбкой на лице. Оно того стоило.
— Ну что, уже не так трясет? — слышу я и открываю глаза.
Несколько секунд не моргая смотрю на его сияющее лицо и удивляюсь, как ему удаётся так контролировать моё состояние. Потому что за всё время, что мы сейчас говорили, я не вспомнила о том, дрожит ли моё тело.
— Снова отвлекаешь меня? — прищуриваюсь я.
Но в ответ получаю лишь короткий поцелуй в лоб после того, как Алекс поднимается, возвышаясь надо мной.
— Идём в тепло, — говорит он, с осторожностью приподнимая меня и помогая добраться до салона. Каждый шаг даётся с трудом, но с его опорой у меня получается осилить это расстояние. По пути я спрашиваю, как он нашёл дорогу к моему парку, на что получаю самый ожидаемый ответ, который мог дать только он: — Ты рассказала мне о месте, которое помогает тебе справиться с паникой, и правда думала, что я не пойду туда в тот же день?
Я не рассчитывала, что для него это так важно. Что я так важна. Доходя до машины, настаиваю на том, чтобы сесть на пассажирское сидение возле него, и он не сопротивляется, перетаскивая ко мне плед и перенаправляя обогреватель.
Когда он заносит в машину мои вещи, оставленные в беседке, и оказывается за рулём, я вижу правую сторону его лица и замечаю остатки синяков на челюсти. В этот момент в голове что-то щёлкает, перелистывая мысленный календарь. Почему эти ссадины до сих пор не исчезли? Его левая рука оказывается на руле, и тёмные следы, похожие на вмятины от пальцев, показываются с внутренней стороны запястья.
— Кто это сделал? — резко спрашиваю, не отрывая взгляда от его руки. Мозг работает со скрипом, но я понимаю, что это был не Дэн. Гоню каждую мысль, приводящую меня к одному и тому же ответу.
— Поехали, ангел, — игнорирует меня он, выдавливая улыбку.
— Кто. Это. Сделал. С. Тобой? — чётко произношу, поднимая глаза. Но ему не нужно отвечать. Я вижу это слово в каждой чёрной тени, окутывающей его зрачки.
Отец.
Злость, сил на которую, как я думала, уже не осталось, начала закипать в моей крови, только помогая организму согреться. Однако прежде, чем я успеваю что-то сказать, его правая рука ложится на мои ноги, накрытые пледом.
— Я справлюсь с ним, — заверяет меня он со всей серьёзностью в голосе. — Умоляю, думай сейчас только о том, как восстановиться, — просит меня он, держась за мою ногу, и я замолкаю в ответ, оставляя мысленное напоминание вернуться к этому, когда подступающая мигрень перестанет терроризировать мою голову.
Его ладонь фиксирует меня, пока мы не торопясь выбираемся из парка на пригодную для езды дорогу, и я смотрю, как знакомые дома, которые уже не надеялась увидеть, сменяются один за другим. По ощущениям, меня не было здесь несколько лет.
— Знаешь ещё одну причину, почему ты справишься? — спрашивает Алекс, заворачивая к моему дому.
— М? — беззвучно спрашиваю я.
— Мы едем уже почти десять минут, а ты ни разу не отвернулась от дороги, чтобы отвлечься. Ты справляешься! — радостно произносит он, словно сейчас вручит мне за это медаль.
И его улыбка, вызванная моим поступком, отражается на моих губах. Я действительно, не отрываясь, смотрела на дорогу, даже не заметив этого. Но, что ещё удивительнее, я не чувствую этого задыхающегося ощущения внутри.
Я правда могу справиться.
Эта мысль заставляет меня улыбнуться в ответ, пока мы не подъезжаем к знакомому забору. Волнение подступает к горлу, и я откашливаюсь, прикрываясь рукавом кофты.
— Можно забрать это на время? — спрашиваю Алекса, указывая на его одежду, когда тот помогает мне выбраться из машины.
— Забирай навсегда, — легко соглашается он, повесив на себя мой рюкзак и уместив в одной руке мокрые вещи.
— Я и так уже забрала твоё имя... — говорю ему, вспоминая наш разговор во время бала.
«Называй Алексом. Называй Сашей. Только... говори со мной, хорошо?»
Он улыбается в ответ, словно подумал о том же, а затем блокирует машину и обхватывает меня, держащуюся за закрытую дверь автомобиля.
— Ангел, это не самое ценное, что я отдал в твои руки, — признаётся он, оставив на моих губах короткий поцелуй.
Кажется, только он помогает мне собраться с силами и опереться на Алекса, который доводит меня до входной двери. В окне замечаю, что на кухне горит свет, хотя уже давно за полночь. Меня ждёт разговор. И что-то подсказывает, что на этот раз мне придётся выстоять до конца.
Но вместо того, чтобы поддаться наполняющему организм желанию сбежать, я делаю глубокий вдох, крепко сжимаю плечо Алекса и, кивая ему, повторяю свою новую мантру.
Я справлюсь.