Сердца на грани

Литература всегда была моим любимым предметом: к третьему классу я была, пожалуй, единственным ребёнком в школе, кто закончил весь список внеклассного чтения ещё до того, как нам раздали его на лето. Видимо, это неизбежно, если ты живешь в семье человека, руководящего книжным издательством. А когда к нам пришёл Лебедев, я узнала, каково это — быть по-настоящему погружённой в то, что говорит преподаватель. Его занятия позволяли мне отвлечься от школьного стресса и поговорить о том, что мне нравилось — истории других людей. Всегда легко оценивать чужую жизнь, глядя на неё со стороны. А Николай Викторович умел перекрутить любой сюжет так, чтобы ты взглянул на него под каждым возможным углом: ведь, по его словам, «хуже плоского ума может быть только чёрствое сердце, не способное понять другого».

Поэтому на литературе я всегда слушала его особенно внимательно, не позволяя себе отвлекаться на посторонний шум.

Однако сегодня моя концентрация отчаянно пыталась сбежать, не в силах выдержать силу взгляда позади. Даже сидя спиной, я ощущала, как глаза Алекса пронзают меня насквозь: словно он может чувствовать, что, о чём бы я ни думала, мысли обязательно возвращаются к той точке сознания, где мои губы почувствовали вкус его, наконец признавшись, как давно об этом мечтали.

И, если честно, это всё, чем была занята моя голова последнюю неделю. Наверное, даже к лучшему, что учёба занимала большую часть последних дней, вплоть до того, что наша мастерская пустовала без Алекса, одиноко охраняя незаконченный макет оранжереи.

Я надеялась, что хотя бы сегодня разум возьмёт верх над бушующими эмоциями, которые начинали закручиваться в вихрь от одного воспоминания его руки, притягивающей моё лицо к его и зарывшись в мои волосы.

Раньше мне казалось, что есть эмоции, которые люди преувеличивают: ведь просто физически невозможно почувствовать фейерверк, или искру, разрывающую тишину, или даже этих дурацких бабочек в животе.

Но иногда приятно ошибиться.

И если этот поцелуй не был похож на первый глоток воздуха после того, как ты вдруг оказался на суше, или на первый порыв ветра после затяжного штиля, или на первую каплю дождя после истощающей засухи — то я абсолютно ничего не смыслю в поцелуях.

Это было похоже на смысл жизни.

И, если ты познал этот смысл, неужели сможешь думать о чём-то, кроме как желания снова и снова...

— Эй, ты слушаешь? — шепнул мне на ухо Дэн, слегка толкнув локтем: видимо, по-другому до меня было не достучаться.

Я моргнула, резко ощутив окружающую меня реальность, будто до этого всё было похоже на фоновый шум: Лебедев продолжал рассуждать о романе «Два капитана», стул подо мной показался неприятно твёрдым, перешёптывания в классе — удивительно активными, а Белов рядом — непривычно тихим.

— Да, просто...задумалась, — ответила я другу, глядя в свой пустой конспект, и остаток занятия посвятила восполнению пробелов.

А после урока Лера позвала нас в фойе, где всех ожидал директор к концу учебного дня. И, как только мы с Беловым собрались присоединиться, Лебедев окликнул меня и Алекса, попросив задержаться. Я лишь заверила друга, что это определённо будет разговор «по проекту» и обещала спуститься чуть позже, а сама вернулась к преподавателю.

— Присядьте, — указал он на первую пару, оставшись за своим столом, и мы послушно приземлились, впервые с того дня оказавшись так близко друг к другу. Его локоть лежал рядом с моим, и я старалась не шевелиться, лишь бы... не потерять эту близость. Даже дыхание притихло, в надежде услышать его собственное.

«Слушай, что говорят, тупица!»

Точно. Подняв глаза на Николая Викторовича, я поняла уже по выражению лица, что речь пойдёт не о проекте. А затем до меня долетел непривычно строгий тон:

— Вам повезло, что он связался со мной, а не с Афанасьевым, — бросил он, сведя пальцы на переносице. — Как Вам вообще пришло в голову прогуливать в выпускном классе? — недоумевая спросил он, столкнувшись с нашим молчанием. — Смею предположить, не обошлось без помощи Вашей подруги, Александра, — поднял он бровь, впервые назвав меня полным именем. Значит дела окончательно плохи.

— Лера здесь ни при чём, — сразу же ответила я, не желая подставлять её. В конце концов, это было только моё решение, а она хотела меня отговорить.

— Я не настроен слушать Ваши оправдания, — прервал Лебедев, будто заметил, что Алекс уже готовился защищать нас обоих. — Вы должны осознать, что любое решение имеет последствия, поэтому оба отработаете прогулы: Алекс, Вы получите ваше наказание у Кузнецова, а Вы, Саша, в библиотеке.

Мы лишь кивнули в ответ, не желая затевать спор, заранее обречённый на провал.

— Алекс, я думаю, Вы прекрасно осознаёте силу влияния Вашего отца на директора... и на всех нас, — добавил Лебедев, позволяя нам подняться с мест. — Но из уважения к Вам обоим, я не сообщил об инциденте ни Афанасьеву, ни родителям Александры. Поэтому прошу Вас самих выполнить его главную просьбу взамен на моё молчание: держитесь подальше друг от друга. В конце концов, Вы уже взрослые люди, а я не смогу постоянно ходить по пятам, — добавил он, и на мгновение в его взгляде промелькнуло сочувствие. — А теперь ступайте к остальным.

Алекс стоял ближе к двери, поэтому быстрее оказался у выхода, и я последовала за ним, стараясь держать дистанцию хотя бы на глазах у Лебедева. Лишь когда я оказалась в проёме, до меня долетел голос Николая Викторовича, в котором я отчётливо услышала усмешку:

— И Саша, надеюсь, во время отработки в библиотеке Вы не столкнётесь, скажем, с исчезновением книг.

Чувство стыда подступило к щекам, заставляя их наливаться краской и задаваться вопросом, о чём он не знает.

— Я за этим прослежу, — бросила я, поспешно выходя из кабинета и столкнувшись с Алексом, ждущим меня прямо у стены.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, словно граница, которую нам только что установили, стала реальной. Алекс, который, кажется, подумал о том же, тут же сократил расстояние и поднял моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него. Слова Лебедева начинали понемногу догонять сознание, и я поняла, что требование отца Алекса теперь звучит как приговор. После того, как я по-настоящему почувствовала, каково это — быть близко.

— Прости, это моя вина, — вырвалось у него почти шёпотом. — Стоило догадаться, что он выкинет что-то подобное, — с ощутимым привкусом злости добавил Алекс. — Но, клянусь, я не говорил ему о тебе. Видимо, отец Леры...

— Эй, всё в порядке, — успокоила его я, дотронувшись до ладони, всё ещё державшей моё лицо. — Ты не заставлял меня ехать, я сама приняла решение, — улыбнулась я в подтверждение своих слов.

— И я всё ещё не знаю, как отблагодарить тебя за это, — ответил он, и уголки его губ слегка поднялись. Будто он тоже думал о том поцелуе прямо сейчас.

Мой взгляд в секунду скользнул к его губам, и мне показалось, что между нами снова уменьшилось расстояние, накаляя этот оставшийся сантиметр.

— Просто будь, — ответила я на его комментарий просьбой, которую он когда-то озвучил. — Хотя это, кажется, уже под запретом, — вспомнила я.

— Плевать на его приказ, — бросил Алекс. — Он последний идиот, если считает, что осталось ещё хоть что-то, способное удержать меня от тебя.

— Даже ты сам? — спросила я, почти не моргая, чтобы разглядеть правду в его глазах.

— О, ангел, я давно сдался тебе, — ответил он, нежно проведя пальцем по моей нижней губе, отчего ноги готовы были обмякнуть в ту же секунду. — Ты разве не в курсе?

В его глазах не было ни капли сомнения, и я вдруг ощутила, каким невыносимым кажется злосчастный миллиметр, разделяющий нас. Что говорить о какой-то там дистанции.

Я. Хочу. Быть. Ближе.

Словно услышав мои мысли, Алекс склонил свою голову к моей так, что наши лбы соприкоснулись, а мой нос уловил щекотящее ощущение от близости с его. И это был лучший способ, чтобы сказать «мы справимся».

Но в следующее мгновение шум из фойе долетел и до нашего этажа, напоминая, где мы находимся, и заставляя спуститься к остальным.

Внизу оказалось более людно, чем я ожидала, и очень скоро мы разбрелись по разные стороны толпы, чтобы не попадаться на глаза Афанасьеву, пока он произносил свою речь. Даже если он не был в курсе ситуации, не хотелось давать ему лишний повод для провокаций. Я быстро нашла Леру с Дэном, стоящих в первых рядах перед большим экраном.

— Снова будут показывать образовательное видео? — спросила я, подходя к друзьям и останавливаясь возле подруги, потому что всё ещё избегала тесного контакта с Беловым.

Всё было бы проще, если бы вы поговорили.

И я прислушаюсь к этой мысли. Просто не сейчас.

— Лучше, — загадочно улыбнулась она, указывая на экран. И когда на нём высветился логотип салона, с которым мы сотрудничали во время Зимнего бала, я поняла, что именно нам покажут — рекламный ролик.

Ролик, в котором будет видно, что я танцевала не с...Боже, я даже не помню, о ком именно я наврала Дэну.

И скоро окончательно утонешь в своём вранье.

Потому что не хотела его обижать. Но он определённо не ожидает увидеть Алекса.

Может, нас покажут просто мельком? В конце концов, мы разговаривали во время танца, и организаторам это вряд ли понравилось.

Ты даже не удосужилась узнать у Леры, как они на это отреагировали.

Да, тот вечер и так был слишком богат на... эмоции.

Заставка на экране прошла, и я начала мысленно взывать о помощи любые силы, способные спасти эту ситуацию. Отключение электричества, перебои с сетью... Я согласна даже на метеорит, при условии, что пострадает только экран. Ладно, может ещё остаточно задеть Афанасьева, но больше как укол его несокрушимости.

Хоть что-нибудь!

Но я, по всей видимости, исчерпала лимит своего ангела-хранителя.

Потому что рекламный ролик появился на большом экране, привлекая внимание даже самых рассеянных и незаинтересованных учеников. Сначала показали кадры нашего украшенного фойе, и я даже удивилась, насколько эпично оно выглядело на видео. Неужели это действительно сделали мы? Затем съёмка двинулась к дефиле, и я выдохнула, осознав, что они обрезали момент с моим ступором на лестнице. И, не находясь под прицелом камер, я смогла спокойнее разглядеть со стороны, какими элегантными мы все казались в тот день. Гордость за проделанную работу начала зарождаться в груди, растекаясь теплом по телу.

Но быстро остановилась.

Тело оцепенело, и даже глаза боялись моргнуть.

Зазвучала драматичная музыка, и на экране появилась я, а затем Алекс. В вальсе. Крупным планом.

Другие пары тоже мелькали, но кадры снова и снова возвращались к нам, показывая, как он шепчет что-то мне на ухо, как я улыбаюсь его словам, и как мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Каждое. Наше. Движение.

Мой ангел-хранитель не бросил меня.

Он мне мстит.

Знать бы только, чем я перед ним провинилась...

Повернув голову в сторону, я заметила такого же удивлённого Алекса на другом конце зала, а затем рискнула медленно перевести взгляд на Дэна. Он не отрывал глаз от экрана, словно запоминал каждую деталь, и даже со стороны было заметно, как дёрнулась вена на его шее от силы сжатой челюсти.

Если есть возможность провалиться сквозь землю, я готова воспользоваться своей прямо сейчас.

У меня пропало всякое желание продолжать просмотр, ведь дно уже было достигнуто. К сожалению, это не помешало рекламе продолжиться, выведя на экран нас всех общим планом. Они мастерски подстроили кадры, чтобы вальс казался более чувственным и не походил на танец скованных подростков. Это ничуть не уступало сцене из фильма, создавая иллюзию чувственного напряжения. Да, они были чертовски хороши в своём деле.

И когда мне показалось, что хуже уже быть не может, на экране появился финальный кадр: Алекс притягивает меня к себе, моя ладонь оказывается на его груди, и затем высвечивается какой-то пафосный слоган.

Бум. Фойе взрывается аплодисментами.

А я, уже предчувствуя реакцию Дэна, не нахожу ничего лучше, чем начать продираться сквозь толпу в направлении библиотеки. Лучше дважды отработать своё наказание, чем заводить с ним этот диалог.

Но мне не могло так повезти. Не сегодня.

Прямо перед лестницей к библиотеке рука Белова хватает меня, отводя в сторону. И, то ли его хватка всегда была такой крепкой, и я уже успела забыть, то ли он не остался в восторге от видео. Остановившись, он развернул меня к себе и какое-то время молча смотрел, не произнося ни слова. И я заметила, что его голубые глаза потеряли былую яркость, впервые за последние недели взглянув в них дольше, чем на пару секунд. Вызывая раньше желание понежиться в его васильковом поле, сейчас они нуждались хотя бы в крохотном луче света, который вернул бы их цвет. Что-то в них не то...

Что с тобой происходит?

И уже укоренившееся чувство вины засело знакомым комом в горле, напоминая, каким плохим другом я стала, если не заметила этих изменений раньше.

— Хорошая реклама, не думаешь? — процедил Белов сквозь зубы, нарушая тишину и продолжая держать меня за локоть. Словно я снова могла убежать.

— Это не..., — начала я, запнувшись без подготовленных оправданий.

— Не Кирилл, я уже понял, — бросил он, даже не моргая.

— Давай не будем раздувать из мухи слона, — выдохнула я, стараясь его успокоить. — Это был просто танец и просто реклама, между прочим, очень даже ловко смонтированная, потому что на самом деле всё было намного... В общем не так, как они показали.

— Что, на самом деле ты танцевала с Кириллом, как и сказала мне, а они сами пририсовали Лаврова, который нашёптывал тебе комплименты?

На нём не дёрнулся ни один мускул, но голос — я бы не хотела услышать такой тон ещё хоть раз. Он прошёлся по коже острее лезвия.

— Он ничего мне не... Дэн, ты подвернул ногу прямо перед балом, я растерялась, и всё вышло... как вышло. Я от стресса даже не помню, что там было. Алекса поставила со мной Лера, и он не нашёптывал, как ты сказал, а подсказывал, как двигаться, — чуть спокойнее продолжила я приводить свои аргументы. — Мы выполняли свои обязанности перед салоном, вот и всё.

После моих слов последовала тишина, словно ему требовалось время, чтобы оценить их «качество».

— То есть, если бы это что-то значило, ты бы мне сказала? — спросил он с самым серьёзным лицом, на которое был способен.

Он хочет получить ответ на вопрос, которым я сама задаюсь уже несколько месяцев?

— Конечно.

Это не ложь, если я сама не знаю правды.

То ли приняв мой ответ, то ли взяв перерыв от этого разговора, Белов молча ушёл на тренировку. И лишь поднимаясь по лестнице, я поняла, что именно изменилось в его взгляде и голосе — из них исчезло всё тепло.

***

Отработка в библиотеке оказалась одним из самых скучных, но при этом спокойных занятий, которые мне доводилось выполнять в этих стенах. Пожилая сотрудница дала задание перебрать картотеку: ей нужно было оцифровать всю информацию, а с техникой она дружила явно хуже меня. Из плюсов моего наказания — я перебрала 248 карточек за последние два часа и заприметила парочку интересных книг. Из минусов — если я увижу ещё хоть одну букву, мои глаза устроят мне забастовку.

Поэтому сейчас я медленно шла в направлении футбольного поля, большими глотками вдыхая апрельский воздух, которого так не хватало в пыльном архиве библиотеки. Погода так раздобрилась, что необходимость в тонкой куртке почти пропала, только раззадоривая желание остаться в одной школьной форме. По моим расчётам, тренировка у команды уже закончилась, и хотя бы частично приведя мысли в порядок во время монотонной работы, я надеялась выцепить Дэна и обсудить хотя бы одну из проблем, которые начинали срастаться в снежный ком.

Остановившись у ограждения, я, засунув руки в карманы, лишь бы скрыть волнение, наблюдала, как команда выходит из раздевалки, расходясь в разные стороны, но так и не увидела среди них Белова. Словно он, как назло, решил уйти пораньше. И, окончательно расстроившись в сегодняшнем дне, ноги сами развернули меня в противоположную сторону, когда скрипящий звук, притупившийся в моменте, словно перешёл с бетона на траву, нарушил уличную тишину.

Проследив за звуком, я обнаружила на поле Алекса, который тащил тележку для спортивного инвентаря к разбросанному по полю снаряжению. Он шёл в своей классической тренировочной форме серого цвета, на которой уже виднелись следы сегодняшней тренировки, и время от времени поправлял спадающие на лоб влажные волосы. Оставив тележку, он не бросился сразу же собирать инвентарь, а начал какое-то подобие... упражнений. Сначала он выполнил серию прыжков, добавив в какой-то момент скакалку, затем стал обводить мяч вокруг конусов, а после перешёл к воротам. И когда он принялся ловить мяч, который сам же и отбивал от земли, я случайно рассмеялась — настолько забавной казалась эта картина со стороны. Я лишь не учла, что на пустующем поле было великолепное эхо, и мой смех долетел до Алекса в секунду, как покинул мой рот.

Тот развернулся и, заметив моё присутствие, склонил голову на бок и улыбнулся, словно догадывался, чей именно голос отбивался от стен инвентарной и раздевалки.

— Приятно знать, что тебя могут рассмешить мои мучения, — крикнул он с другого конца поля.

— Мне кажется, твой мяч страдает больше, — так же громко ответила я.

— Хочешь проверить? — долетело до меня, когда он начал приближаться широким шагом, не дав мне времени осознать его действия. И уже через мгновение я оказалась на площадке, идя за Алексом к воротам и держась за его руку, на которой могла почувствовать кусочки земли с травой, оставшиеся от его схватки с мячом. Подойдя к инвентарю, он отпустил меня и начал расставлять конусы дальше друг от друга, а затем пошёл к воротам.

— Я думала, ты не такой энтузиаст, чтобы добровольно остаться на отдельную тренировку, — отвлечённо прокомментировала я, рассматривая со спины его крепкую фигуру.

— А кто сказал, что я здесь добровольно? — наигранно улыбнулся он из-за плеча. — Это моё наказание.

— И Кузнецов даже не придёт проверять, как ты тут отрабатываешь?

— В этом нет смысла, — усмехнулся он, возвращаясь ко мне. — Если после всего этого мне хватит сил убрать весь инвентарь и доползти до раздевалки, чтобы вернуть ему ключи — значит, тренировка была недостаточно интенсивной.

— Как-то это... жестоко.

— В сравнении с тем, что меня ждёт дома, это — просто прелюдия, — прищурился он, вручая мне мяч.

Я повертела в руках круглый предмет, щупая его слегка шершавую кожаную поверхность и вспоминая, когда последний раз видела его так близко. Он оказался достаточно лёгким, но, как бы глупо это ни звучало, мне представлялось, что он истощён... душевно. Ведь никто не обрадуется, если его постоянно будут пинать чужие ноги. Каждый. День.

— Ты правда прониклась сожалением к мячу? — сведя брови, спросил Алекс без капли издевательства, а лишь с искренним удивлением в голосе.

— Просто считаю, что ему тяжелее, чем вам, — ответила я, отмахнувшись.

— Тогда вперёд, — указал он рукой на конусы. — Знаешь, как это делается?

— Разобралась, пока наблюдала, — прищурилась я, вручая ему свой рюкзак.

— Не думал, что ангелы увлекаются сталкерством, — усмехнулся он себе под нос, относя мой рюкзак в сторону.

Я решила оставить это замечание без ответа, расстегнув куртку и подтянув рукава. Наверное, юбка и ботинки не были лучшей альтернативой для спортивной формы, но я хотя бы не скользила по полю, а солнце, стремящееся перейти в статус закатного, позволяло не замёрзнуть в школьной форме.

И, не дав волнению даже шанса на зарождение, я двинулась вперёд. Первые пару шагов дались легко, и мяч послушно катился между яркими оранжевыми конусами. Я даже усмехнулась про себя, подумав, что мужчины в очередной раз преувеличили, насколько это сложное занятие. Но вскоре мяч стал упрямым, словно почувствовал мою уверенность, и начал предательски увиливать в сторону. Я же начала ловить себя на том, что дыхание стало сбивчивым, а ноги всё сильнее чувствовали нарастающую усталость. Пытаясь вернуть контроль, я лишь больше теряла ритм, а мяч и вовсе перестал воспринимать во мне хоть какое-то подобие лидера.

Ладно, это совсем не просто.

— Остановись, пока ещё можешь удержаться на ногах, — крикнул приближающийся ко мне Алекс, будто прочитавший мысленное признание. — Его задача — подчиняться, — указал он на укатившийся мяч. — Но это работает лишь в случае, если ты знаешь, что делать. Именно поэтому нам сложнее, чем ему, — добавил он, вернув мяч обратно плавным движением ноги, словно даже не задумывался над этим действием. — Руководить — значит взять на себя ответственность за принятые решения.

Алекс подошёл ближе, и прежде, чем дотронуться до плеч, поднял глаза, взглядом спрашивая разрешения. После моего кивка его пальцы оказались на моих руках, поправляя их положение, а затем плавно скользнули по спине, регулируя стойку.

— Расслабься. — Его руки легли на мои бёдра, задержавшись совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы кожа почувствовала тепло его пальцев даже сквозь ткань юбки. И сразу же захотела вернуть их обратно, как только ощутила их отсутствие. — И присогни ноги. — Он присел на одно колено, и я вдруг оказалась выше, разглядывая его с непривычного ракурса. Алекс, всегда казавшийся мне защищающей стеной, сейчас склонился у моих ног, словно это было самое естественное для него действие. Он слегка коснулся моего колена, проведя большим пальцем от середины вниз, и подкорректировал угол стопы. Затем он поднял голову, несколько минут рассматривая меня, и каждый мой орган внутри отзывался на его взгляд, который излучал боготворение. Я не была уверена, держится ли он за меня прямо сейчас, потому что до сих пор ощущала следы от каждого его мимолётного прикосновения, которые будто впитались в кожу, пожелав остаться навсегда. И я была не против. Что бы он сейчас ни делал.

Я даже не заметила, как мою руку, незаметным для меня образом оказавшуюся на его плече, накрыла его собственная ладонь, поглаживая в такт моему учащённому дыханию. Он опустил свой подбородок на эту же согнутую руку, продолжая разговаривать со мной взглядом, и я осознала, как сильно скучала по этому нашему виду общения. Который понимали только мы.

Внезапный шум в районе раздевалки заставил нас обоих развернуться в страхе, что там может оказаться Кузнецов. Но, к счастью, никого не заметив, Алекс поднялся наверх, став позади меня и продолжая наше занятие.

А я лишь надеялась, что он не видит мою внутреннюю дрожь. Мне сразу вспомнился наш вальс, память о котором снова вырвалась наружу после сегодняшнего видео. Да, их монтаж был хорош, но напряжение между нами... Они ничего не придумали. Оно было настоящее. Такое же, как и сейчас.

— Теперь можно сделать первый шаг, — прошептал он мне на ухо, всё ещё находясь позади и контролируя каждое моё движение, придерживая за талию. — Кто-то должен вести, а кто-довериться. Ты готова мне довериться, ангел?

Ты готова?

— Готова, — произнесла я первую, единственную мысль, которая возникла в ответ.

Ведь глубоко внутри пряталось осознание, что я давно доверила ему что-то весомее, чем этот шаг.