Глава 22 [Алекс]
Мне всегда казалось, утро можно считать добрым, если приснился всего один кошмар, позволивший проспать большую часть ночи. По крайней мере, в моей вселенной это работает именно так.
Свет утренних лучей пробрался сквозь незанавешенное окно и теперь настойчиво бьёт прямо в глаза, заставляя поднять сонные веки. Но прежде, чем я успеваю осознать, где нахожусь, взгляд падает на неё.
Серая футболка немного сползла с плеча, оголяя поднимающиеся в такт с почти растворившимся в тишине дыханием ключицы. Правая ладонь поджата к щеке, словно она обнимала себя во сне, а прядь каштановых волос прилипла ко лбу, заставляя меня сдерживать желание убрать её к остальным.
И я впервые смог рассмотреть её лицо так детально, оказавшись всего в паре миллиметров: утренние тени скатываются по мягким линиям, переходя от закрытых глаз, цвет которых я давно выучил наизусть, к вытянутому ровному носу, останавливаясь на непозволительно манящих губах. Взгляд цепляется за каждую деталь, будто только сейчас осознал, как ему повезло стать свидетелем такой красоты.
Каждую ночь я рисую её по памяти, не в силах дотерпеть до утра, и боюсь, что однажды она просто не появится.
Но то, что сейчас передо мной, не исчезло, как только я открыл глаза. И меня ужасает, на что я готов согласиться, чтобы увидеть такую картину ещё хотя бы раз.
Моя рука намеревается дотронуться до неё, чтобы убедиться, что это действительно не сон — но оказалось, что ладони уже заняты книгой с блокнотом, которые я так и не удосужился вернуть на место. Зачитался до глубокой ночи и не дошёл по итогу до своего спального места.
События предыдущего дня понемногу возвращаются в сознание, напоминая, какой день увижу на календаре. И, не теряя ни секунды, я бесшумно выбираюсь из постели, стараясь не разбудить Сашу, возвращаю книгу в её рюкзак и, одевшись, выхожу из комнаты. Коридор встречает постепенно оживающей тишиной, которая напоминает, как немного времени у меня есть в запасе. Поэтому я даю себе три минуты, чтобы привести лицо в человеческий вид, и покидаю квартиру, стащив с тумбочки в прихожей связку ключей.
Обойдя все цветочные в округе спустя почти час, я уже отчаялся найти что-то помимо тюльпанов, которыми они забиты, как вдруг натыкаюсь на непримечательную лавку, в витрине которой замечаю и другие цветы. Зайдя внутрь, удивляюсь разнообразию запахов и оттенков, встретивших меня с порога, и сразу же подхожу к прилавку.
— Вам красные или розовые? — со скучающим видом спрашивает флорист, указывая на вёдра тюльпанов, будто за это утро уже успела разочароваться в своей профессии.
— Вообще-то, я ищу что-то более... уникальное, — отвечаю, опираясь на столешницу. И по тому, как загораются её глаза, я понимаю, что сама удача привела меня сюда.
***
Звук закипающего чайника заставляет меня подняться с места, позволяя Лене передохнуть после полуночной проверки тетрадей. По старой привычке я завариваю ей крепкий кофе со сливками и ставлю на стол рядом со своей кружкой чая.
— Спасибо, — полушёпотом произносит она, глядя на коричневую жидкость. — И за цветы тоже, — кивает в сторону белых тюльпанов.
Выбрать букет для неё оказалось одновременно легче и сложнее всего: мы никогда не были близки, и уж наверняка не претендовали на то, чтобы выстроить отношения «мать — сын». А после развода Катя осталась единственным связывающим звеном, на котором держится всё наше общение. Поэтому мне показалось, что белые тюльпаны смогут точнее всего передать мои чувства к ней: благодарность и уважение.
— Это меньшее, что я мог сделать, — отвечаю, отпивая ещё горячий чай в надежде скрасить немного натянутую тишину, которая возникает каждый раз, как мы оказываемся наедине.
— Тебе не нужно делать больше. Ты и так всем пожертвовал, — раздосадованно произносит она, впервые за всё это время по-настоящему взглянув на меня. — Иногда я забываю, как сильно ты похож на него, — почти шёпотом говорит она, разглядывая моё лицо, будто напрочь стёрла его из памяти, лишь бы не вспоминать человека, причинившего ей боль.
И я ничуть не горжусь этой схожестью.
Её глаза обладают лишь оттенком той яркости и блеска, что есть у Кати, но даже в собранном наспех пучке становится ясно, откуда сестра унаследовала такие волосы. Мне всегда казалось, что она забрала самое лучше у матери и, к моей огромной радости, абсолютно ничего от отца: словно даже её гены не хотели иметь ничего общего с ним.
— Это... мелочи, — оправдываюсь, опуская взгляд.
— Алекс, — выдыхает она, прикрыв глаза, словно собирается с силами, чтобы произнести следующие слова. — Я благодарна тебе, поверь. Даже не знаю, что бы мы делали без твоей... и его помощи. Но я не хочу, чтобы ты шёл у него на поводу только ради нас. Можно ведь что-то придумать...
— Лена, — тут же останавливаю её. — При всём уважении, я делаю это ради неё, — отвечаю со всей серьёзностью в голосе, на которую способен. — Катя и моя семья тоже. И я готов заплатить эту цену.
Последнюю фразу произношу особенно отчётливо, пытаясь убедить в том числе и себя, что мне это по силам.
— И как долго она будет думать, что ты сам решил уехать? Хотел жить с ним? — интересуется Лена, заглянув в мои глаза. Словно пытается смягчить серьёзность лица, появляющуюся всякий раз, как разговор заходит об этой ситуации.
— Ей не нужно знать всего, — отрезаю, поднимаясь из-за стола. — Я поступаю так, как лучше для неё.
— Но не для...
Её последние слова сливаются с приветствием в дверях, позволяя улыбке на моём лице выглянуть навстречу ещё немного сонной Саше, которая одной рукой потирает глаза, а во второй держит телефон с горящим экраном. Судя по не до конца застёгнутой рубашке, звонок разбудил её пару минут назад, и она сразу же прибежала сюда, успев лишь наспех набросить одежду и умыться.
— Нас заберут через час, — сообщает она, показывая экран блокировки, на котором светятся часы. Краем глаза я успеваю зацепиться за новые обои в её телефоне, мысленно улыбаясь, что она снова поставила фото, на котором сидит в обнимку с Мишей.
— Тогда пойду будить Катю, — предлагает Лена, дождавшись моего одобрительного кивка, и выходит из кухни, оставляя нас наедине.
Саша переминается с ноги на ногу, словно не уверена, как действовать дальше, и отрывки вчерашнего вечера всплывают перед глазами, заставляя мысли разбегаться по углам, концентрируясь лишь на ней. А каждый удар пульса, который заглушает все остальные звуки, отчётливо стучит в висках, удивляя своей скоростью.
— Я, наверное, пойду собираться... — пробормотала она, готовясь развернуться.
Благо, моя реакция оказалась быстрее, успевая взять её за запястье, и я ощутил такой же шумный пульс под своими пальцами. Её глаза встречаются с моими, и я, кажется, взмолился, пытаясь вспомнить, какие слова ещё минуту назад хотел сказать. К счастью, стоящий рядом букет вовремя переключает моё внимание, позволяя свободной руке дотянуться до предназначенного ей цветка.
— Ты нашёл его? Что... сегодня утром? — изумляется Саша, обхватывая пальцами стебель.
— Что именно тебя так удивляет? — спрашиваю, глядя ей в глаза.
— Ты... — признаётся она, слегка покраснев.
— Поверь, я не обладаю тем же умением завораживать людей, что и ты, — выпаливаю, крепче сжимая её ладонь.
— Я не делаю ничего такого...
— Эй, — прерываю, кладя вторую руку на стебель и прижав её пальцы. — Тебе напомнить смысл этого цветка? — спрашиваю, закрепляя в её ладони белый амариллис.
— Вообще-то, это я его придумала, — отвечает она, улыбаясь.
— Говорю же, — подтверждаю, всё ещё не моргая. — Заворожительно....
— Не уверена, что такое слово существует, — почти шепчет она.
— Значит, мы обязательно должны его придумать. Когда дело касается тебя, обычных слов уже недостаточно...
Наши глаза впиваются друг в друга и, кажется, уже не могут существовать по отдельности. Словно, как и лёгким, им нужен свой вид кислорода.
Только услышав отдалённый шум в комнате, приказываю мыслям вернуться в строй и с трудом отпускаю её руку. Затем ставлю на стол ещё одну кружку чая рядом с завтраком, почти уговаривая её поесть, а сам отправляюсь к Кате в надежде провести ещё хотя бы несколько минут рядом.
Подойдя к комнате, я застываю в проходе, наблюдая, как Лена пытается её разбудить и достать из завала игрушек. Кажется, ещё вчера она прыгала мне на спину и просила донести, потому что уставала от ходьбы — и вот я уже еле догоняю её на велосипеде. И когда она успела так вырасти? Прошло ведь всего полгода... В комнате появились новые вещи, сменились плакаты на стенах, и даже запах стал другим, более взрослым.
Сколько всего я ещё пропущу?
Изменился и стиль в одежде: мне нравится, как он теперь отражает её дерзкую натуру, позволяя радоваться, что хоть характер остался прежним. И я начинаю отгонять навязчивые мысли с обвинениями человека, забравшего у меня возможность наблюдать за тем, как она расцветает. Или быть рядом, когда это нужно... И, хотя Лена заверила, что Катины приступы свелись к минимуму, я намереваюсь отслеживать её состояние с помощью подаренных часов, чтобы знать наверняка.
Хотя бы так я буду рядом.
— Можешь войти, сталкер, — шутливо выкрикивает сестра, отрывая меня от пристального наблюдения за ней. Вчерашняя причёска почти окончательно растрепалась, превратив её сонную голову в распотрошённое гнездо, идеально подходящее к цветку, который я ей подобрал. И, вспомнив о нём, тут же возвращаюсь на кухню, захватив с собой и Сашу, которая тоже захотела попрощаться с Катей.
Лена снова оставляет нас, позволяя пройти прямиком к кровати, на которой сестра восседает в окружении своих игрушек, словно охраняющих покой. Я протягиваю выбранный мной цветок, чем рассмешил её настолько, что эхо тут же долетает до моих ушей.
— Засчитывается, — улыбается она, поворачиваясь к недоумевающей Саше. — Я просила Алекса не дарить цветы, потому что... еда мне нравится больше, — объясняет она, продолжая хихикать. — А подсолнух...
— Технически — плодоносное растение, — заканчиваю её мысль и приглаживаю волосы. — Если постараешься, есть шанс получить из него еду.
— После шутки про козла я думала, ты просто подаришь мне пучок травы, — продолжает шутить она, освобождая место на кровати.
— Была такая мысль, — дразню её, наслаждаясь очередным раскатом смеха, который на этот раз издаём все мы. Звук сливается в унисон, словно нашёл то, чего ему всегда не хватало для полной гармонии, и я ловлю себя на мысли, что он сразу же становится моим любимым.
— Тебе... то есть вам уже пора? — чуть тише спрашивает Катя, пытаясь скрыть тоску, от которой моё сердце хочет спрыгнуть с самых высоких скал, лишь бы не было так больно.
— Мы скоро увидимся, — вырывается у меня, не успевая уберечь её от обещания, которое мне не всегда удаётся сдерживать. — Я очень постараюсь... — добавляю, подкрепляя слова нашей привычной клятвой на мизинцах. Её маленький палец обвивает мой, сжимая со всей силы, чтобы я даже не думал её подводить.
Совесть тут же засаживает мысленную оплеуху распоясавшемуся языку, но я должен был сделать хоть что-то, чтобы убрать любую тень грусти с её лица.
Я не стану тем, из-за кого она переживает.
Потянувшись к сестре, я держу её в объятиях дольше обычного, позволяя себе запомнить каждую мелочь. Мой подбородок ложится ей на макушку, поднимаясь в такт с дыханием, а на спине отпечатываются следы крохотных ладоней, которые я целую, как только мы отстраняемся.
— До скорой встречи, ангел, — шепчу ей, поднимаясь с кровати.
— Может, пора уже придумать новое прозвище? — улыбается она, склонив голову на бок. На мгновение горький укол пронзает меня изнутри. Она всегда была моим ангелом. Но затем Катя поясняет, заметив недоумение на моём лице. — Так будет честно! Следующие десять лет хочу носить прозвище, которое выберу я, — говорит она, и я всё же соглашаюсь, думая, что такая перспектива меня вполне устраивает, если ещё десятилетие она захочет слышать от меня хоть какое-то прозвище. — Хотя у Саши, наверное, будет больше идей, — быстро добавляет она, снова переключаясь с каждой мысли, будто перепрыгивает из одного урагана в другой. — Ну, ты ведь много читаешь, — смотрит она на сидящую рядом Сашу.
Та немного задумывается, всерьёз восприняв взбалмошную мысль сестры, и затем предлагает ей новый вариант:
— Агапи, — почти с придыханием произносит она, вкладывая всю нежность в это слово. — От греческого агапэ. Божественная любовь, её высшая степень, — разъясняет она, переводя взгляд между нами. — Если тебя называют этим именем, значит любят безусловно и бескорыстно. Так же, как тебя любит твой брат, — заканчивает Саша, взяв Катю за руки на последних словах. Сестра начинает медленно расплываться в улыбке, поглядывая на меня, а затем шепчет «а она умная», указывая на Сашу. И последующий за её комментарием смех напоминает мне, что пора уходить.
— Я хочу поговорить с Сашей, — вдруг просит меня Катя, останавливая у выхода из комнаты. — Наедине. — Её голос стал серьёзнее, и я соглашаюсь, прикрывая за собой дверь. Ноги почти двинулись в нужном направлении, но любопытство уговорило застыть на месте и прислушаться к их разговору, который Катя, будто зная наверняка, начала вести в полголоса.
— Ты столько всего знаешь, — замечает сестра, явно заёрзав на кровати.
— Это всё книги, — усмехается Саша. — Могу передать тебе через Алекса несколько интересных, если хочешь.
— Лучше привози сама, — почти перебивает её Катя, делая глубокий вдох. — Я хотела тебя попросить... — начинает она, запинаясь, отчего мне становится ещё интереснее. Катя не умеет стесняться. Врачи так и не нашли этот ген в её ДНК. — Может быть ты... только если захочешь... — Мне кажется, я кожей почувствовал её волнение.
— Ты можешь просить, что угодно, — успокаивает её Саша, отчего тепло разливается по моему телу. — Я вряд ли смогу тебе отказать.
— Тогда сходишь со мной отрезать волосы? — выпаливает сестра, словно боялась произносить вслух эти слова. — Я имею в виду... после следующей операции. У тебя они очень красивые, и ты точно в таком разбираешься. А мне как-то не хочется одной... И я подумала...
Слушая это признание Кати, укол зависти кольнул где-то в затылке, рассуждая, почему она не поделилась этим со мной. Но я, видимо, просто не готов ещё осознать, что она взрослеет и хочет разделить какие-то моменты с теми, кто поймёт её лучше.
— Конечно, я с радостью пойду с тобой, — без раздумий отвечает Саша, и по звукам я предполагаю, что они обнялись. — Вообще-то, если хочешь... — задумывается она, — давай обе их отрежем. — Судя по тому, как она рассмеялась, Катино лицо выражает полное непонимание. — Мы можем отращивать волосы вместе, пока ты не победишь свою болезнь. А затем отрежем их в честь твоей победы, — произносит она с такой лёгкостью, будто ни на секунду не сомневается в этой идее. Будто предложить такое человеку, которого она знает всего один день, для неё в порядке нормы. И, если бы я не был покорён этой девушкой раньше, сейчас у меня не осталось бы и шанса. — А ты обязательно её победишь.
— Обещаешь? — тут же спрашивает Катя. — Клянешься на мизинчиках? Такое нельзя нарушать, — строго говорит она, проверяя Сашу на прочность.
— Обещаю, — сразу же отвечает та и, видимо, закрепив свою клятву, обвивает Катин палец.
Их разговор начал трепетом отзываться в теле, порождая ещё больше сопротивления отойти от двери, и уж тем более, уехать. Только когда я слышу «ты ему нужна» из уст сестры, поддаюсь на уговоры совести оставить им хоть немного приватности и отправляюсь собирать наши вещи.
Это не занимает много времени, но Катя с Сашей успевают попрощаться, сохраняя последние секунды пребывания в доме для моих объятий с сестрой: я стараюсь сдерживать эмоции, как делаю всегда в её присутствии с самых ранних лет, научившись быть поддержкой, а не причиной её приступов. Поэтому позволяю одинокой слезе остаться в углу глаза, чтобы она могла хотя бы мельком увидеть Катю напоследок. И, прошептав на ухо сестре её новое прозвище, я распрощался с ней и Леной, наблюдающей за нами из прихожей. Та лишь кивнула мне перед уходом, и в этом крохотном жесте я смог разглядеть те недосказанные слова, засевшие комом в горле, которые я с благодарностью принял, пусть даже и в таком виде.
Звук закрывающейся двери триггером отзывается в моей памяти, напоминая день, когда я решил уехать из этого города и оставить их. Ладони в секунду вспотели, когда в голове стали прокручиваться последствия этого решения, заставляя в сотый раз убеждать себя в его правильности.
Я скоро вернусь. Это всё ради неё.
В этот момент нежная рука ложится на моё плечо, и даже сквозь куртку я чувствую заботу, которая вложена в этот жест. Повернувшись, встречаюсь с Сашиным лицом, всем видом кричащим «ты не один» — и этого хватает, чтобы удушающее ощущение отступило от горла, позволяя вдохнуть свежий воздух весенней улицы.
Мы идём до пункта назначения, прерываясь на разговоры о городе: Саша спрашивает о местах, которые мы проходим, и я, сам не замечая, поддаюсь всем тёплым воспоминаниям, к которым так давно не прикасался. Потому что не позволял себе чувствовать что-то кроме беспокойства о сестре и обозлённости на отца. Каждый эпизод отзывается ярче другого, и, подходя к остановке, я ощущаю, как сильно разболелись мои щёки от постоянной улыбки.
— Здесь даже воздух легче, — вдыхает Саша, прикрыв на мгновение глаза, пока мы ждём машину. — Не представляю, как ты смог отсюда уехать...
Слова вырвались у неё быстрее, чем девушка рассчитывала, потому как в ту же секунду она прикрывает рот рукой, испугавшись, что затронула больную тему. Отчасти, это действительно так. Но с ней я чувствую, что могу... хочу поделиться.
— Уезжать не сложно, если честно, — начинаю, подбирая слова из разбросанных мыслей, которые ещё ни разу не произносил вслух. — Нас ведь держат не сами места: дома, дороги... они есть везде, — оглядываюсь по сторонам. — Мы уезжаем от людей, — выдыхаю, повернувшись к ней. — Вот по кому скучаешь. По тем, кто остался. Хотя иногда я думаю, что мог допустить самую большую ошибку в жизни...
— Знаешь, мне кажется только потому, что тебе больно, не значит, что ты принял неправильное решение, — спешит сказать она, словно слова могут залечить душевные раны.
— И что тогда это значит?
— Что ты так сильно любишь людей, которых оставил, — поразмыслив, отвечает она, глядя на меня, — что готов даже быть порознь с ними. Если от этого зависит их жизнь.
Саша произносит это так уверенно, словно сомневаться в этом слишком глупо. И я прикладываю все силы, чтобы поверить в её слова. А затем из-за угла внезапно появляется машина, сигналя нам фарами.
Забравшись в салон, мы здороваемся с отцом Ковалёвой, который, судя по виду, не настроен на разговор: он лишь поздравил Сашу с праздником, оценивающе посмотрев на цветок в её руках, затем снова включил радио и развернул машину. Заметив, что Саша снова начинает нервничать, я предлагаю ей переключить внимание на украденную книгу. Она лезет в свой рюкзак, первым делом натыкаясь на блокнот. Тонкие пальцы открывают его на том же месте, где ночью я закончил выписывать заметки, и зависают в воздухе, пока она разглядывает текст.
— Ты... Когда ты успел? — только и спрашивает она полушёпотом, чтобы не привлекать внимание.
— Мне не спалось, — улыбаюсь я.
Не мог променять ощущение тебя рядом на сон.
— И ты прочитал... сколько? Почти половину? — снова удивляется она, перелистывая страницы.
— Хотел больше, но меня отвлекало чьё-то... сопение, — улыбаюсь, слегка наклонившись. Её щёки покрываются слоем румянца, а локоть не дожидается дополнительного комментария и толкает меня в бок. И это касание рождает во мне новый всплеск эмоций. — Не волнуйся. Это было... заворожительно.
— Во-первых, я не сопела, — оправдывается Саша, изгибая бровь. — А во-вторых... Всё ещё сомневаюсь, что это слово существует, — усмехается она, качая головой.
— Всё ещё сомневаюсь, что смогу забыть, как ты не сопела, — отвечаю, улыбаясь в ответ.
— Ты не думал, может это был намёк вернуться на своё спальное место? — прищурив глаза, спрашивает она. Искра азарта блестит в них всего на секунду, но я сразу же возвращаюсь воспоминаниями во вчерашний вечер и то, как её любопытный взгляд скользил по мне, изучая каждую деталь. Как её тело пылало рядом с моей кожей, словно могло воспламениться от одного нашего прикосновения. И как глаза, даже не пытаясь скрыться, отвечали мне тем же электрическим притяжением.
Тем же, что бушует в них и сейчас.
— Ты не думала, может быть, я не хотел возвращаться? — отвечаю, не в силах сопротивляться её взгляду.
Мы... флиртуем? В присутствии отца её подруги?
— Ты не думал, может быть, я на это и рассчитывала? — парирует Саша, явно удивляясь каждому своему слову.
Да, мы определённо флиртуем.
— Тогда в следующий раз можем обойтись одним спальным местом, — не останавливаюсь я, ожидая её ответа.
— Я думала, что мешаю тебе спать, — упрекает она, пододвинув лицо ещё ближе.
— А кто говорил про сон? — срывается с языка раньше, чем мысль успевает окончательно сформироваться.
Её глаза на несколько секунд застывают на моих губах, и тут же возвращаются к страницам, будто это может скрыть алый цвет её щёк, и до конца поездки мы обсуждаем лишь книжный текст.
Но напряжение, только усилившееся после этого диалога, физически ощущается между нами, как накалённая натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Каждый раз, как наши пальцы одновременно касаются страницы, ток проходит по всем окончаниям, заставляя одёргиваться. Каждое слово, каждый вдох, каждый взгляд... Кажется, машина вот-вот накалится до невыносимой температуры. И мы оба спешим покинуть её, как только нас высаживают возле школы.
Несколько минут мы идём в одном направлении, даже не договариваясь, словно любое слово может нажать на спусковой крючок. Лишь остановившись у стены инвентарной за футбольным полем, мы решаемся взглянуть друг на друга в надежде, что накал эмоций остынет. Но когда мои глаза встречаются с её закатным лесом, в котором я готов потеряться навсегда, сбежать в любую секунду и забыть, кто я такой, лишь бы всегда находиться в его объятиях, я слышу, как мой пульс кричит о пощаде.
— Можно задать вопрос? — вылавливаю единственную чёткую мысль из своего вихря.
Я больше не могу думать ни о чём, абсолютно игнорируя окружающую реальность. Важен только ответ на этот вопрос. Будто он решит мою оставшуюся жизнь.
Возможно, так и есть.
— Ты знаешь правила, — отвечает Саша всё с той же игривой улыбкой, от которой я готов упасть к её ногам в секунду, как из её рта доносится первый звук. — Только... я считаю, их нужно изменить, — добавляет она, чуть отклонившись к стене.
Клянусь, я согласен уже на любые условия. Лишь бы она не замолкала.
— Да? — спрашиваю, делая шаг вперёд. Держаться даже на расстоянии метра от неё кажется невыносимой пыткой. — И как именно? — Моя правая рука упирается в стену, нависая над ней.
— Твой секрет должен быть... соразмерен вопросу, — поясняет она, ни на секунду не отрывая взгляда. И я замечаю, что её глаза горят тем же огнём.
Боже, она может предложить мне что угодно, и я соглашусь без раздумий.
— То есть, если мой вопрос личный? — сокращаю расстояние между нами так, что даже верхняя одежда перестаёт висеть свободно, ощущая её тело.
— То это должен быть очень важный секрет, — отвечает она почти шёпотом, словно тоже не может усмирить дыхание.
И я вдруг перестаю чувствовать весенний ветер, раздувающий наши волосы. Шум деревьев вокруг футбольного поля. Холод каменной стены под моими пальцами. И даже звук собственного пульса. Всё вокруг сжалось до цвета её глаз и движения губ, мешающих концентрироваться на любой мысли в голове. Показалось, что даже мир встал на паузу в ожидании следующего хода.
Я больше не знаю ничего. Ничего, кроме факта, что я хочу этого. Хочу ещё с момента, как мы стояли в оранжерее, и наше невидимое притяжение впервые ощущалось реальным. Или, когда я увидел, как она переживает за брата, ради которого готова побороть свои самые большие страхи. Или обещает Кате отращивать вместе волосы, зная её меньше суток. Или помогает своим друзьями, всегда ставя их интересы на первое место. Или в тот день, когда её глаза стали первым цветом, который я увидел здесь. Ничего другого не имеет смысла без её прикосновения.
Я не имею смысла без её прикосновения.
— Так ты расскажешь мне свой главный секрет? — слышу звук голоса, приходящего ко мне во снах.
Взгляд тут же фиксируется на её глазах, жаждущих ответа, и я кладу свободную руку на её шею, проводя пальцем по бархатной щеке. Она поднимает голову, поддаваясь этому прикосновению, и в эту секунду её взгляд является полным отражением моего.
В нём та же мольба. Та же тоска. То же желание.
И я перестаю томить нас обоих ожиданием, нажимая на курок.
— Только тебе, — тут же отвечаю, притягивая её лицо к своему. Наши губы, словно вечность ожидавшие этой встречи, начинают исследовать друг друга, найдя своё истинное предназначение. Я поддаюсь ближе, и она плотнее прижимается к моему телу, отвечая на поцелуй. Её свободная ладонь крепко сжимает рукав моей куртки, отчего я на секунду задерживаю дыхание.
Вот, что я хочу делать до конца жизни. Каждый день. Каждый секунду.
Когда её губы начинают двигаться увереннее, моя ладонь скользит от её шеи к затылку, вжимаясь в мягкие волосы и пытаясь ещё сильнее приблизить её. Нас перестаёт разделять даже воздух, но этого всё равно кажется недостаточно. Она реагирует на мои движения, дотягиваясь до моей шеи и запуская свою руку в мои волосы. И мне хочется раствориться, остаться навсегда в этом моменте времени.
Потому что я никогда не чувствовал ничего лучше.
Я больше не могу думать, крепко стоять на ногах или даже дышать. Всё, что я могу и хочу — целовать её губы до потери сознания.
Потому что наконец познал вкус рая. И она стала моим ангелом.
Но даже у рая, видимо, есть рабочие часы.
Громкие голоса за стеной заставляют нас оторваться друг от друга и вернуться в реальность. Сбитое дыхание не позволяет мне внятно произнести хоть какие-то слова, но у Саши это получается быстрее.
— Мне лучше... Я пойду, — всё ещё задыхаясь говорит она, проводя тыльной стороной ладони по горящим щекам и задержавшись пальцами у губ, секунду назад исследовавших мои.
— Да, я... Мне нужно на тренировку, — отвечаю, залепляя себе мысленный пинок за то, как глупо и неуверенно звучу.
Будто даже собственные мысли больше не принадлежат мне.
Только ей.
Саша кивает в ответ, и прежде, чем развернуться, успевает спросить:
— Так ты... ещё собираешься задавать свой вопрос?
Не в силах оторвать от неё взгляд, я отвечаю, даже не размышляя над словами:
— Думаю, в этом нет смысла, если я уже знаю ответ.
Она только наклоняет голову, будто не ожидала такого ответа, или наоборот — именно его и ждала, а в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Но так ничего и не сказав, она отворачивается и уходит так быстро, будто боится, что, если замедлится хоть на секунду, передумает.
Я смотрю ей вслед, пока её фигура не скрывается за углом, и только тогда понимаю, что всё ещё держу руку возле стены. Там, где секунду назад была её щека, её лицо, её губы.
И я знаю, что уже никогда не смогу забыть вкус момента, который стал моим смыслом жизни.