Глава 20 [Саша]
«.., что в пансионе *** открыта малая оранжерея для ботанических занятий и зимних чтений вслух. Считается полезнымсредством воспитания вкуса и нравственности.» Алекс прерывает чтение старой газетной заметки на последнем предложении, удивляясь моей бурной реакции. А я только и успеваю прикрыть рот ладонью, чтобы своим вздохом не обрести врага в лице пожилой работницы нашей школьной библиотеки. Никто так не чтит тишину и порядок, как эта консервативная женщина.
Последние полчаса мы занимаемся поиском материалов к нашему проекту, чтобы ввести Леру в курс дела. Она должна прийти с минуты на минуту, заканчивая очередное собрание. К счастью, сегодня все занятия сократили в преддверии восьмого марта, и на большом перерыве мы решили провести встречу именно здесь.
Небольшое помещение на верхнем этаже здания не пользуется особой популярностью у учеников, что меня даже радует: почти всегда можно спокойно подготовиться к контрольным, написать статью или почитать в одиночестве. Когда я была помладше, а нагрузка ещё не висела удушающей петлёй над шеей, это место было моим любимым во всей школе. Сейчас я не являюсь такой же частой гостьей, но каждый раз, переступая порог, все мысли словно раскладываются по полкам в алфавитном порядке, как если бы кто-то сделал отдельную картотеку в моём сознании.
— Я помню что-то про эти зимние чтения... — говорю, подскакивая со стула и подходя к стеллажу позади нашего стола. — Кажется, здесь была книга про самые первые годы пансиона, — бормочу, проходясь пальцем по слегка пыльной книжной полке в надежде подтвердить свою догадку.
Мягкий рассеянный свет разливается по библиотеке сквозь высокие окна, медовыми пятнами растекаясь по скрипучему дубовому паркету и стеллажам, переполненным разного рода литературой. Три отдельные рабочие зоны у каждого окна, спрятанные среди полок, создают ощущение уединения, а толстые стены помещения не пропускают ни одного лишнего звука с коридора. Запах старой бумаги, ещё пару мгновений назад клонивший в сон, сейчас только подогревает мой интерес.
— Она должна быть здесь, — шепчу, переводя взгляд на самую верхнюю полку. Потребовалось приложить все усилия, чтобы запрокинуть голову так высоко и умудриться прочитать хоть какие-то названия.
«Хроники города М.: история пансионов и школ» смотрит на меня сверху, словно подшучивая, смогу ли я до неё добраться. Пальцы делают несколько попыток зацепиться за потрёпанный корешок, но даже потянувшись во весь рост, мне не удаётся сдвинуть её с места. Дурацкие полки. И дурацкий рост.
Вдруг сзади слышится деревянный скрип: и не успеваю я обернуться, как за спиной оказывается высокий силуэт, а прямо над моей головой крепкая рука достаёт с полки упрямую книгу. И мне кажется, что в и без того тихой библиотеке исчезли абсолютно все звуки кроме моего пульса, стуком отдающегося в висках.
Держи. Себя. В. Руках.
Удивительно, но как только мы оказываемся наедине, следовать этой идее становится неимоверно трудно. С каждым днём только сильнее чувствую приближение лавины, которая, уверена, однажды снесёт меня с ног. Стоит лишь перестать ей сопротивляться.
Собрав все мысли, я разворачиваюсь к Алексу лицом. Но это не спасает мои щёки от предательского жара. Ощущаю, как мягкая лава растекается по всему телу, заставляя кровь закипать от каждого вздоха, который, по всей видимости, и ему даётся с трудом.
— У меня почти получилось её достать, — оправдываюсь, пытаясь отвлечься от непривычного блеска в его глазах.
Боже, кого я обманываю?
Дайте мне микроскоп, чтобы рассмотреть каждую деталь его радужки.
— О, не волнуйся. На этот раз я спасал не тебя, — отвечает Алекс, обнажая свою ямочку и окончательно сбивая меня с мыслей. А затем наклоняется прямо к моему уху, и горячее дыхание обдаёт щеку, заставляя чувствительную кожу на шее покрыться мурашками: — А её, — прошептал он, и через секунду я ощущаю корешок книги в своей ладони. Но он не отодвигается. Ни на миллиметр.
Всё ещё запрокинув голову, я уговариваю тело выстоять под натиском его глубокого взгляда, умоляя колени продержаться ещё хотя бы пару секунд.
— Ты решил больше не спасать меня? — вырывается раньше, чем я успеваю отчитать разум за то, что продолжаю ступать по этой опасной территории. Чем дольше я поддерживаю диалог и нахожусь в таком близком контакте с ним, тем ближе ощущается точка кипения всех моих внутренних органов.
Иногда мне кажется, что мой мозг относится ко мне, как к своему злейшему врагу.
— А тебе бы этого хотелось? — спрашивает он, приблизив своё лицо к моему так, что я могу видеть только его. Всё остальное сливается в побочный фон, не оставляя места ни для чего кроме этих беспощадных глаз, заставляющих меня каждый раз искать в них новые смыслы. Его голос дрогнул на полтона, выдавая ту же нервозность, что бушует во мне.
— Это не мне решать... — еле произношу, не в силах выдавить ничего другого.
Алекс вдруг запрокидывает голову и издаёт глубокий смех, который я, кажется, слышу впервые. Как может смех украшать человека? Но его украшает. Дополняет. Словно это именно то, каким он и должен быть.
Не хочу, чтобы он переставал смеяться.
Однако через мгновение он возвращается ко мне, произнося следующие слова с такой чёткостью, будто я должна не просто услышать, а ощутить их:
— Ты правда не понимаешь, на что способна, ангел?
На что?
Словно наказание и спасение свыше, в его кармане раздаётся звук телефона, и, тихо выругавшись в сторону, он кивает, но задерживается на мне ещё секунду, прежде чем выйти.
Только тогда я могу окончательно выдохнуть и поспешить вернуться за стол, пока мозг не решил проанализировать ситуацию. Пробегаясь глазами по содержанию, я упираюсь указательными пальцами в виски, осознавая, сколько времени потребуется, чтобы изучить историю каждого учебного заведения в нашем городе... Но мне лишь остаётся надеяться, что оно того стоит.
Дверь снова скрипит, и через несколько секунд у нашего рабочего стола появляется Лера, с грохотом бросая на него гору документов. А за её спиной показывается Алекс. Но это не тот человек, что выходил из библиотеки. От блеска в глазах остались лишь тлеющие угольки, которые раздувает надвигающаяся буря. Волосы растрёпаны, а слабая дрожь в руках не может спрятаться даже за объёмной толстовкой. Но страшнее всего взгляд: пустой, отстранённый, потерянный. Словно чьи-то слова только что откололи часть его сердца, и я услышала, как моё треснуло в ответ.
— Всё в порядке? — не выдержав, спрашиваю я, осознавая всю абсурдность вопроса. На секунду мне кажется, что Алекс не ответит. Закроется, как привык это делать. Но когда он приземляется на стул, уронив своё лицо в ладони, а затем проходится пальцами по волосам, я понимаю: у него не осталось сил.
— Он снова это сделал... — На его лице начинает проявляться улыбка. Но не от радости. Нет. Она живое олицетворение внутреннего краха. И не сложно догадаться, кто стал тому причиной. Мне хватило единственной встречи с его отцом и одного разговора, чтобы понять, что так Алекс реагирует только на него. — Она никогда меня не простит... — полушёпотом произносит он, продолжая смотреть в одну точку, и трещина в моём сердце прорастает ещё глубже.
Рука инстинктивно тянется к его, в надежде дать хоть какую-то видимую опору, но внезапный голос Леры вперемешку с её демонстративным откашливанием заставляет ладонь остановиться на полпути.
— Может мне кто-то объяснить, в чём дело? — вмешивается она, переводя взгляд между нами. Но это не моя история, чтобы делиться.
— Мой отец — самый главный подонок во вселенной, — сжимая кулак, резко отвечает Алекс с той отталкивающей грубостью, которая характерна лишь человеку, желающему защититься.
— О, ну это, знаешь ли, не открытие, — отвечает Ковалёва, махнув рукой и продемонстрировав дружелюбную улыбку.
«Ты можешь ей довериться» говорю ему взглядом, надеясь, что он послушает.
И он, на удивление, слушает.
— Я обещал, что приеду сегодня к младшей сестре. Она осталась в своём городе, — с тоской в голосе произносит он, пока рука застывает в сбившихся волосах. — Отец должен был отвезти. В старом офисе как раз сегодня важная конференция. — Его голос становится острее, будто каждое слово даётся с дополнительным усилием. — Мы договорились ещё месяц назад. Месяц! Но только что он всё отменил. Внезапно...
Уверена, он сделал это не случайно.
— Он отменил поездку ещё неделю назад, — прерывает его Лера. Две пары удивлённых глаз перемещаются в её направлении, ожидая объяснения. И, немного запнувшись, подруга продолжает. — Мой папа... На прошлой неделе он сказал, что ему поручили ехать на сегодняшнюю конференцию. Якобы появилось свободное место. Так что твой отменил её уже тогда...
Лицо Алекса окаменело, и ненависть стала просачиваться сквозь взгляд, который, кажется, скоро прожжёт дыру в деревянном столе.
— То есть... Он специально тянул время? Чтобы я не успел купить билеты на единственный поезд?! Чёртов...
— Ты можешь поехать с отцом Леры, — резко предлагаю я, не позволяя агрессии поглотить его полностью. И теперь удивлённые взгляды направлены на меня. — Раз он едет вместо твоего отца, можно ведь попросить подвезти и тебя? Разве нет? — перевожу взгляд на Леру, сконцентрировав всю просьбу в своих глазах. Она призадумалась, словно просчитывает варианты, а затем наконец отвечает:
— В теории, можно, — начинает она, и сердце понемногу разжимается. — Но как ему это объяснить? Ты знаешь, он не поощряет прогулы, — обращается она ко мне. И если бы я описывала отца подруги одним словом, это определённо была бы строгость. Лера не только от природы склонна к такой дисциплине: воспитание трёх сыновей наложило отпечаток на её отца. И дочь он растит по тем же принципам.
— Может скажем, что Алексу тоже нужно на какую-то конференцию? — предлагаю первое, что приходит на ум.
— Не обижайся, Эдвард, — кивает Лера, а затем обращается ко мне, — но часто ты видела футболистов на школьных конференциях? Мой отец ведь знаком с Алексом... И что, школа не предусмотрела ему трансфер заранее? Почему он едет один? Нет, он на это не купится...
Услышав её аргументы, мне приходится напрячь каждый отдел мозга, чтобы заставить его выдать что-то стоящее. Я должна ему помочь.
Я хочу ему помочь.
Мысль о том, что это могли быть мы с Мишей, пронзила меня острее любого страха. Если бы дело касалось моего брата... Я бы дошла пешком и на другую планету.
— Футболисты вообще ходят куда-то, кроме матчей? — спрашиваю Алекса и получаю отрицание в ответ. Хорошо, значит имеем дело с тем, что есть.
Возможно, если бы у меня было время поразмыслить основательнее, составить план, взвесить все за и против, то я определённо додумалась бы до какой-то более правдоподобной и рациональной стратегии. Наверняка нашлись бы действительно стоящие варианты. Но всё, что мой мозг сумел придумать в этот момент, звучит как бред под температурой сорок, который вдруг может сработать. А в голове крутится единственная мысль: Алекс должен встретиться со своей сестрой.
— Значит мы пойдём ва-банк, самым абсурдным образом, — начинаю объяснять свой план, стараясь не обращать внимания на то, как глупо он звучит вслух. Иногда самая неправдоподобная ложь может заменить самую внушительную правду. — Скажем, что Кузнецов отправляет Алекса на закрытый матч наших будущих соперников, которые, о боже, какое совпадение, играют как раз в этом городе. Зачем? Оценить обстановку, изучить их тактику. Почему Алекс? Он новенький и ещё не играл с ними, соответственно, никто не знает его в лицо. Идеальный вариант. Скажем, что Кузнецов всегда действует так внезапно, поэтому трансфера и нет. Но у директора он всё одобрил! Как попасть на сам матч, если он закрытый? Вот здесь вступаю я, его прикрытие: Алекс едет как помощник журналиста школьной газеты. Мы пишем статьи обо всех актуальных матчах. Твой папа это знает, поэтому скажем, что Кузнецов сам предложил такой формат. И будем надеяться, он не станет задавать лишних вопросов...
К концу монолога мой рот изнутри превратился в пустыню, а шум в голове только усиливается, продолжая размышлять. Оба смотрят на меня, будто я несу несусветный бред. Но только первые секунды. Под конец Лера сменяет недоверие на оценивающий скептицизм, а Алекс на благодарность.
— Подожди, Леонова. Я правильно понимаю? — спрашивает Ковалёва, закрывая глаза, словно всё ещё переваривает сказанное. — Ты предлагаешь соврать моему отцу? Приплести Кузнецова с директором? И сбежать с оставшихся уроков? Ты понимаешь, что грозит, если твой план не сработает? Всем нам, — серьёзно произносит она, взвешивая мои слова.
Это может погубить нас.
Или сработать и помочь Алексу.
И, не дав сомнению захватить власть, я быстро сглатываю страх и киваю в ответ.
— Ты не обязана, — возражает Алекс, положив свою ладонь на мою вытянутую на столе руку. Но, лишь на секунду взглянув в штормовые глаза и заметив едва появившийся проблеск надежды, я уже не думаю о последствиях. Лишь знаю, что должна хотя бы попытаться вернуть ему то спокойствие, которое наконец развеет эту бурю.
Он бы сделал то же самое.
— Это может сработать? — обращаюсь к Лере, озвучивая вслух единственную оставшуюся мысль. Она снова смотрит на меня, затем на Алекса, и я замечаю, как её непоколебимость даёт слабую трещину.
Шанс есть.
— Значит так, — откладывая телефон, привычным командным тоном произносит подруга. И отчего-то это только успокаивает мою нарастающую тревогу. — Вы выходите прямо сейчас, спускаетесь через чёрный ход и никому не попадаетесь на глаза. Папа заберёт вас на углу школы. — Чёткие инструкции отпечатываются в моей памяти жирным шрифтом. — Я прикрою, где смогу.
Мы оба киваем и, быстро собрав вещи, Алекс выдвигается к выходу. Я задерживаю взгляд на книге, которую так и не успела просмотреть и, снова борясь с совестью, запихиваю её в портфель.
— Разве красная пометка на корешке не означает, что книгу нельзя выносить? Иначе получишь выговор, — с долей подозрения спрашивает Лера, удерживая свою стопку документов.
— Только если кто-то заметит, — поспешно отвечаю, застёгивая рюкзак. Рука подруги тут же хватает меня за локоть, вынуждая поднять глаза.
— Саша, всё это... Я тебя не узнаю, — признаётся Лера, подыскивая слова. — Ты уверена в том, что делаешь? — настойчиво спрашивает она, надеясь на честный ответ.
Я оборачиваюсь и вижу Алекса, ожидающего меня в дверях. Даже отсюда чувствую, как бешено колотится его сердце от возможной встречи с сестрой. Мне вспоминается, с какой невероятной любовью в голосе он рассказывал мне о ней, и... Нельзя разлучать детей! То, что случилось с ними, ужасно несправедливо. Он обязан увидеть сестру. И если мне для этого нужно всего лишь пропустить пару занятий — я переживу.
— На удивление, это единственное, в чём я сейчас не сомневаюсь, — честно отвечаю подруге. Мне действительно не страшно. Я хочу помочь. Вернуть долг, хотя бы на день.
— Тогда через двадцать минут на углу. Машину ты знаешь, — выдыхает Ковалёва, удаляясь вперёд и даже не отреагировав на брошенное мной «спасибо».
Делаю ещё один глубокий вдох, чтобы усмирить пульс и заглушить нападающие мысли, и перешагиваю порог библиотеки.
Так будет правильно.
Как и договорились, мы с Алексом спускаемся по боковой лестнице, стараясь не попасться на глаза никому из преподавательского состава: возле учительской пришлось простоять десять минут за углом, ожидая, пока они разойдутся по кабинетам. Незаметно забрав из раздевалки верхнюю одежду, я провожу нас по непроторенной тропинке к назначенной точке, где мы ждём отца Леры. К сожалению, погода встречает нас внезапным дождём, заставляя спрятаться в кронах деревьев.
— Ты правда не обязана этого делать, — повторяет Алекс, всё ещё с сомнением поглядывая на меня и откидывая с лица влажные пряди.
— Знаю, — капля дождя скатывается по левой щеке. — Но я хочу. Правда, — добавляю, закрепляя данное друг другу обещание.
— Ты действительно на всё готова ради других, так? — вдруг спрашивает он, заслоняя меня от дождя.
На всё ли? Есть ли та грань, которую я не готова перешагнуть ради близких?
Вопрос остаётся без ответа, так как машина Лериного отца подъезжает быстрее собственной мысли. От меня не ускользает, как пристально Алекс отслеживает мои движения, пока я забираюсь в салон. Будто готов отменить поездку, проскользни хоть капля страха по моему лицу. И это даёт мне ещё один стимул, чтобы перебороть его.
Пересказав мужчине за рулём уже отрепетированную речь, мы затаили дыхание: он уточняет пару деталей и скептически рассматривает нас в зеркало заднего вида. Сердце готово выпрыгнуть прямо на асфальт, когда он вдруг двигается с места, то ли поверив, то ли не желая вникать.
— Конференция закончится в восемь. Заберу вас сразу после неё, — фоновым голосом оповещает нас он, прибавляя громкость в радио так, что я с трудом могу расслышать Алекса.
Очевидно, мужчине совсем не по душе наша компания.
Будто только сейчас осознав, что я снова оказалась заперта в машине, тело начинает подавать сигналы с просьбой спасения. Попытка отвлечься на дорогу оказывается безуспешной: ноги продолжают отбивать пульс, а голос в голове решает поставить под сомнение всю эту затею целиком. И, не найдя выхода лучше, я решаю ему отвечать.
Ты подумала, что уже можешь осилить машину? После двух-то раз?
Ну тогда ведь получилось...
Может, это была случайность. Что, если сейчас всё снова повторится?
Всё будет хорошо.
Или нет. Или кто-то снова пострадает по твоей вине. Что, если на этот раз это будет Алекс? Он столько раз тебя спасал, и так ты ему отплатишь?
Как ты не понимаешь?! Именно поэтому я и сижу сейчас здесь! Чтобы помочь ему.
Думаешь, тебе это под силу? Ты даже себе не можешь помочь.
Я...
Пальцы впиваются в сиденье, и шероховатость ткани тут же отпечатывается на подушечках, намереваясь выскользнуть из влажных рук. Если я хочу пережить эту поездку, нужно отвлечься.
— Можно задать вопрос? — разворачиваюсь к Алексу, чтобы занять голову чем-то до возвращения этого колючего голоса.
— Ты знаешь правила, — с улыбкой отвечает он.
— Но у меня ничего такого...
— Не я придумывал условия, — возражает он, разводя руками в сторону, и я улавливаю иронию в его голосе. Но, когда его глаза начинают с усиленной частотой поглядывать на спидометр, я понимаю: он делает то же, что и всегда, когда я начинаю тревожиться. Тянуть время и отвлекать.
В памяти, как назло, не находится ни одной тайной истории. Похоже, Алекс знает уже все мои секреты... Тогда я поддаюсь странному настроению этого дня и открываю рюкзак, в котором виднеется книга с красной меткой на корешке.
— Ты её...?
— Ага, — прерываю его, пряча книгу обратно. — Теперь можно вопрос? — не останавливаюсь, чтобы он не передумал.
Но Алекс, кажется, и не собирается уклоняться, лишь кивая с улыбкой на лице.
— Почему так важно было поехать именно сегодня? Можно ведь взять билет на другой день. Разве нет? — тихо спрашиваю, склонившись ближе к нему. Лишь бы разговор не долетел до переднего сидения.
— Я и так пропустил слишком много, — с тоской в голосе отвечает Алекс. — Но сегодня... Это её день. Я не могу не приехать.
Седьмое марта.
0703
Конечно, это что-то значило.
Стоило догадаться.
— Тогда хорошо, что ты к ней приедешь, — стараюсь ободрить.
— Да, наверное... — с лёгким сомнением произносит он. Словно какая-то его часть боится этой встречи. — Ты не жалеешь, что ввязалась? — опустив голос, спрашивает он.
— Ты знаешь правила, — отвечаю тем же, улыбаясь ему в лицо.
— Вот оно и обернулось против меня, — усмехается Алекс, задумавшись над секретом, который должен мне рассказать. — Знаешь, иногда я боюсь, что чем дольше меня нет рядом с ней..., тем больше мы будем отдаляться друг от друга. Она так быстро растёт. Меняется. Вдруг однажды мы потеряем эту связь? — произносит он почти шёпотом, словно само признание боялось выйти на поверхность.
Признание, которое я всей душой могу понять: мне нечасто доводилось видеть крепкие отношение между братом и сестрой, отчего я ещё сильнее берегу наши с Мишей. Ведь в глубине меня живёт точно такой же страх.
— Ты делаешь всё, что в твоих силах, — тут же отвечаю, положив ладонь на его плечо, которое сжимается, а затем сразу расслабляется, словно с него сняли тяжёлый груз. — И я ничуть не жалею. Чтобы ты знал, — добавляю, заглядывая в его глаза. И, когда он ищет в них подтверждение, мне не составляет труда убедить его в своей честности. Я верю, что всё это того стоит.
Остаток дороги мы проводим за обсуждением проекта, чтобы не привлекать внимание Лериного отца. Он предлагает высадить нас на остановке у школы, матч которой мы якобы собираемся посетить. Уже на подъезде к месту я замечаю, что тучи рассеялись, пропуская тёплые лучи, и уголки моих губ непроизвольно поднимаются.
Это ли не знак, что я поступила верно.
— Именно поэтому мы называем его «городом Солнца», — заметив мою улыбку, комментирует Алекс, когда мы уже выбрались из машины.
Он ведёт меня к парку, где мы дождёмся Катю, и я начинаю понимать, почему он так скучает по этому городу. Улицы в центре кажутся сошедшими со страниц какой-то знакомой сказки: невысокие дома с черепичными крышами, вымощенная брусчаткой дорога в центре, и люди... Не знаю, как это можно ощутить, но их доброта витает в воздухе.
Приземлившись на скамейке, я продолжаю разглядывать парк, вдыхая аромат лиственных деревьев и прислушиваясь к пению постепенно возвращающихся птиц. Повернув голову, замечаю, что Алекс делает то же самое, и не могу не задержать взгляд на его лице. Хотя бы отдалённо, но он выглядит счастливым. Словно жизнь понемногу возвращается в него, наполняя теплом каждый острый изгиб. Волосы на солнце решают похвастаться своим золотистым свечением, скрывающимся раньше, и даже хмурые брови наконец расслабляются. А ямочка... Она вернулась на законное место, будто здесь ей больше не нужно прятаться.
И как можно было отнять у него такую жизнь?
Но моё сердце не успевает сжаться от несправедливости и злости на его отца, потому что Алекс тут же поднимается и чуть ли не бегом направляется в сторону, с невообразимой скоростью сокращая расстояние и удаляясь от меня на несколько шагов. Я тоже встаю, но затем замираю, наблюдая за ним: он присел, обхватив невысокую фигуру за талию, и поднял голову, которая, уверена, кружится от счастья. Катя немного согнулась, обвивая его шею, и детский смех разлился по всему парку.
Я невольно застываю от этой картины, наблюдая со стороны за их воссоединением, и не могу остановить одинокую слезу, порывающуюся наружу в уголке глаза. Словно ей тоже хочется посмотреть на его счастье.
Когда Катя пытается вырваться из объятий брата, Алекс ещё несколько раз целует её ладони, сжимающие его руки. Хотя я уверена, что он хотел бы не отпускать её ещё несколько часов. Только затем он выпрямляется, всё ещё держа её за руку, и указывает на меня. Катя почти пускается бежать, когда он, судя по всему, просит её немного усмирить свой пыл.
Посвятив несколько часов изучению её синдрома, я узнала, что таким детям нельзя волноваться или просто испытывать слишком сильные эмоции. Поэтому стараюсь унять и свои нервы. Когда оба они ровняются со мной, Катя оказывается чуть ниже уровня моего плеча, оставаясь стоять рядом с братом. Она проходится быстрым взглядом по мне, а затем поднимает голову на Алекса:
— Это она? — интересуется, приподнимая уголки губ.
Тот лишь кивает в ответ, сдерживая довольную улыбку, пока я теряюсь в догадках.
— Кажется, ты маловато раз упомянул, какая она красивая, братик, — тут же добавляет Катя, заставив меня и Алекса раскраснеться и рассмеяться от такого напора. Да, она явно не была закрытым ребёнком. — Рада наконец познакомиться, — подойдя ближе, уже спокойным тоном произносит девочка, протягивая мне руку.
И когда я делаю шаг навстречу, наконец воспользовавшись возможностью рассмотреть её, моя ладонь повисает в воздухе, удивившись неожиданному осознанию: Катя выглядит невероятно притягательным, абсолютно здоровым с виду ребёнком с лёгкой россыпью веснушек на курносом носу, волосами, как у брата, и глазами... как у меня.