Глава 18 [Саша]
Если мысли материальны, что тогда насчёт страхов? Они становятся реальностью, когда больше всего их боишься? Или же такой чести удостаиваются лишь те, что ты спрятал дальше остальных?
За недели устоявшейся учебной рутины я почти смогла убедить себя, что мы справимся с остатком этого года: в конце концов, я даже успела подтянуть Дэна по литературе и сдать статью о Зимнем бале раньше срока. Что могло пойти не так?
Давно нужно понять, что эта фраза действует красной тряпкой на закон Мёрфи.
Последние три дня оказались бесконечным круговоротом проверочных работ, где крику о помощи уже не осталось места. И, помня прошлогоднюю историю, когда одного из учеников отчислили на последнем году из-за низкой успеваемости, несмотря на влиятельных родителей, я любезно отказалась от сна в пользу подготовки. Видимо, это и стало причиной, почему прямо сейчас текст перед глазами расплывается, словно написан на совсем незнакомом языке.
Может, у меня случился микроинсульт? Это один из первых признаков...
Однако вряд ли даже он спасёт меня от гнева Афанасьева: больше скептицизма, чем к бюджетникам, он испытывает только к неучам.
Крепко зажмуриваюсь, приказывая глазам сфокусироваться на оставшихся заданиях, словно от этого зависит моя жизнь. Хотя, наверное, так и есть: этот тест по литературе — один из самых важных и включает в себя вопросы по всему предыдущему полугодию. Мы с Лерой, Ясей, Алексом и Дэном (причина образования такой компании мне до сих пор неизвестна) несколько дней подряд готовились в библиотеке. И, казалось бы, сейчас я должна написать его с закрытыми глазами.
На деле же парни с командой уехали на подготовку к сегодняшнему матчу и напишут тест позже, а я вытираю потные ладони о края школьной юбки и никак не могу усмирить внезапно участившееся дыхание.
«Всё будет хорошо», — звучит в голове голос мамы, который, как я и обещала себе после бала, повторяется всё чаще.
— Дамы и господа, попрошу передать мне ваши работы, — произносит Лебедев с другого конца кабинета, заставив меня нервно подпрыгнуть на стуле. Как время, которое на уроке тянется так медленно, что к концу ты будто успеваешь состариться на несколько лет, на проверочных работах обгоняет, кажется, саму скорость света?
В попытке закончить ещё хотя бы одно задание, принимаюсь отчаянно строчить ручкой на листе, не до конца осознавая смысл написанного. У мыслей в голове словно открылось второе дыхание, рождая всё новые идеи для ответа.
— Саша, знаете, как говорят: «В последнюю секунду пишут только завещания и извинения». Надеюсь, у Вас там нет ничего из перечисленного, — прямо над моей головой говорит Николай Викторович, выхватывая из рук листок и, даже не дослушав просьбу, удаляется к своему столу.
Надеюсь, после результата этой работы мне действительно не придётся писать завещание...
— И напоминаю, что всех болельщиков на сегодняшний матч я жду внизу через пятнадцать минут, — окликнул нас преподаватель в конце занятия, пока все не разбрелись.
Мы с Лерой и Ясей сразу же спешим в фойе, чтобы занять задние сидения автобуса, который довезёт нас до манежа. Посещение матча, наверное, единственная уважительная причина пропустить остаток занятий. А нас троих Лебедев взял «по доброте душевной». Выпускников вообще не часто отпускают. Но сегодня финал Зимнего кубка. В прошлом году он вызвал большой ажиотаж у всего города: местный лицей буквально из-под носа вырвал победу, оставив нашу команду с серебром, а Дэна — с непроходящей два последующих месяца депрессией.
— Клянусь, он сведёт меня с ума! — на весь транспорт жалуется Ковалёва, занимая центральное место в задней части салона. — «Валерия, это Ваш шанс внести свой вклад в будущее школы», — пародирует подруга голос директора, пока мы с Ясей рассаживаемся по бокам от неё. — Можно подумать, я не занимаюсь этим всё свободное время, — выдыхает она, положив свою голову мне на плечо.
В такие моменты я как никогда сочувствую подруге. Она больше остальных вложилась в эту школу, хотя ни один из платников не выполняет и десятой части её обязанностей. Но Афанасьев продолжает пользоваться её выдающимися способностями. И вот сейчас поручил организовать кружок для будущих старост, чтобы взрастить в учениках лидерские качества.
— Дай мне своё расписание, — прошу подругу, протягивая руку за её блокнотом.
И пока она с Ясей обсуждает прошедший тест, я погружаюсь в её записи, ужасаясь количеству времени, которое она проводит в школе. Спорю, что иногда она даже ночует в ней. Сердце сжимается, не понимая, откуда в ней столько сил. Да, Лера — мой пример стойкости, но даже для неё это слишком... Вместить окно для нововведённых занятий физически не выходит, иначе я боюсь лишить её последних часов сна. Поэтому, после нескольких минут размышлений, я вычёркиваю единственный возможный вариант — наш проект. По сути, если я займусь всей теоретической частью, а Алекс сделает макет, который уже начал мастерить, то мы прекрасно справимся вдвоём, не перегружая подругу.
За окнами автобуса проносятся заснеженные пейзажи города — причина, по которой матч не смогли провести на нашем школьном поле. А салон впритык заполнен фанатами, мечтающими в живую поддержать любимую команду. Без шуток. Некоторые девочки соорудили растяжки и транспаранты с надписями «номер *вставить нужное* лучший», а одна вывеска и вовсе откровенно боготворит Дэна. Мне эта традиция всегда казалась немного странной, но что я вообще мыслю в футболе?
— А я ставлю на победу лицея. — Голос Яси заставляет меня оторваться от дороги и переключить внимание на диалог справа.
— Тише! — шёпотом приказывает Лера, драматично прикладывая палец к губам. — Если маленькие фанатки впереди узнают, что ты не веришь в команду — порвут в клочья, — наигранно грозит она.
— В отличие от них, я не руководствуюсь одним только слепым обаянием игроков, — отвечает Яся, продолжая заплетать свои пшеничные волосы, не выдержавшие стресса сегодняшнего дня.
— Ну, знаешь... Иногда они и правда бывают обаяшками, — кокетливо усмехается Лера. — Ну, пока не начинают говорить, конечно. Там уже не спасают даже рельефные мышцы и внушительные...
— Думаешь, у наших вообще нет шансов? — перебиваю я, шикнув на краснеющую от смеха Ковалёву.
— Ну, конечно, я не исключаю вероятность какого-то чуда... — произносит Яся. — Но лицей тренируется на этой площадке в два раза чаще, плюс их тренер, не в обиду Дмитрию Николаевичу....
— Не продолжай, — заканчиваю, мотая головой. Это сомнение не должно пробраться в мои мысли. — И ни за что не упоминай о последнем при Дэне. У меня стойкое ощущение, что он уже молится на Кузнецова...
— Ты шутишь? — фыркает Лера. — Не удивлюсь, если фото Кузнецова стоит у него на заставке...
— Думаете, они шепчутся в перерывах между таймами? — поддерживает Яся, прикрывая рот рукой.
— «Ты был сегодня великолепен, Дэн...» — извивается Ковалёва, едва шевеля щеками.
— «Спасибо, Дима... На поле я думал только о тебе», — подыгрывает Яся.
— «Я тоже... Но нас не должны видеть вместе.»
— «Каждая секунда без тебя — словно вечность без воздуха».
— «Ты и есть мой воздух».
Наш смех, похоже, долетает до первых рядов, отчего весь автобус оборачивается. Но это лишь становится очередным поводом для нового всплеска.
— «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!» — комментирую я, вспомнив Шекспира.
— О боги, точно! — восклицает Лера. — Всё, начинаю писать по ним фанфик. Черновое название «Я и мой тренер. Красная карточка чувствам».
Скорее всего, нас бы попросили вести себя потише, но, к счастью для всех, а в особенности для Лебедева, мы уже подъехали к манежу. И вопли девочек впереди взяли инициативу на себя.
Громадное крытое помещение встречает шумом гостей, собирающихся на матч: в фойе их уже, по ощущениям, больше сотни. Посещение разрешено как школьникам и родителям для поддержки, так и обычным желающим. Внутри слегка теплее, а воздух отдаёт влажностью, но снимать верхнюю одежду всё равно не хочется — нос время от времени покалывает от мороза.
Николай Викторович организованно ведёт нас к постепенно заполняющимся зрительским местам: холодные пластиковые сиденья рябят перед глазами, заставляя прищуриться, а музыка гремит так, что эхом отдаётся от стен. Ароматы смешались в дикий коктейль: чьи-то духи, химический газон, чипсы из соседнего ряда...
До матча остаётся около пятнадцати минут, но поле пока пустует: только судья переговаривает с тренерами, держащими планшетники в руках, а по углам развешены рекламные баннеры.
И пока одноклассники растягивают вывески и плакаты, мы с девочками аккуратно пробираемся к раздевалке нашей команды, чтобы пожелать им удачи. Яся не раз проворачивала такое, пока встречалась с Максом, поэтому идёт впереди.
— Надеюсь, вы не планируете проигрывать, — начинает Лера, стоя в коридоре, когда нам удаётся выловить Дэна и Алекса. — Не хочется болеть за лузеров. — Её лицо сверкает вызывающей улыбкой, а глаза блестят ярче светильников.
— Вау, это так... поддерживающе, — с наигранной благодарностью отвечает Белов, театрально приложив руку к груди. — Алекс, нам не оставили выбора, — обращается он к вратарю, стоящему слева.
— Придётся постараться, — улыбаясь, отвечает тот. — Ради вашего имиджа, — добавляет, дублируя жест Дэна, и склоняет голову.
— Всё получится, — произносит Яся, ещё каких-то пару минут назад разубеждавшая нас в шансах на победу.
— И пусть удача всегда будет с вами, — цитирую я, вселяя в ребят уверенность.
— Удача? — усмехается Дэн. — Нам нужна лишь точность. Всего-то пара сантиметров.
— Хм, должно быть, часто слышишь это от своих фанаток, — комментирует Лера, сдерживая очередной позыв смеха. Школьная нагрузка, кажется, сказывается на её нескончаемом желании язвить.
— М-м, обычно я слышу совсем другие звуки, Ковалёва, — парирует Белов, и я ощущаю, как температура в коридоре возрастает. Но мы всё же не может сдержаться от этой шутки.
Тёплый бархатный смех отрывает меня от словесной перепалки и манит взгляд к его обладателю. Алекс тут же ловит меня глазами, продолжая улыбаться, и ямочка с его левой щеки тут же подмигивает мне, словно встретила давнюю подругу.
Он стоит в матовой тёмно-зелёной форме, на груди которой красуется первый номер, и выглядит... довольным. Мы больше не затрагивали тему с его отцом, но я невольно продолжаю анализировать каждое изменение в его поведении. И, чем больше времени мы проводим все вместе, тем сильнее крепнет надежда, что его раны постепенно затянутся.
Что он перестанет чувствовать себя одиноким.
— Не знал, что у нас пополнение на скамейке запасных, — раздаётся в конце коридора голос Кузнецова, который настойчиво просит нас отпустить парней в раздевалку. И, даже не сопротивляясь, мы втроём возвращаемся в зрительский зал всё тем же путём.
Ряды уже заметно заполнились и стали походить на большой муравейник, а напротив нашего сектора виднеются фанаты лицея, разворачивающие такие же внушительные плакаты. Проходя на места, Лера берёт для нас один из транспарантов. И не столь важно, делает она это в поддержку ребят, или же поддалась своему настойчивому духу соперничества.
Спустя пару минут свет над полем загорается ярче, а музыка стихает.
Начинается.
— Добрый день, уважаемые болельщики! Сегодня встречаются команды школы... — Диктор объявляет игру, и гудение среди зрителей только усиливается.
Тем временем судья на поле даёт команду, и из бокового коридора в два ряда выходят группы парней: первым идёт Дэн в своей серой форме, гордо неся звание капитана, и я мысленно желаю ему удачи, поддерживая нашу традицию. Зрители приветствуют игроков аплодисментами и криками, когда показываются замыкающие команду вратари. Алекс выглядит удивительно сосредоточенным и спокойным, каким я видела его только на поле. И, если бы мне было неизвестно его отношение к футболу, я бы сказала, что он рождён для этого.
Глядя на него, не страшно оказаться прямо в воротах посреди самой жестокой игры. Потому что он защитит их последним остатком своих сил.
Защитит тебя.
— Сейчас будут разыгрывать мяч, — поясняет мне Яся после того, как команды обменялись рукопожатиями и провели жеребьёвку. Одноклассница решила на протяжении матча пояснять мне действия на поле, а я, наконец, воспользуюсь моментом, чтобы разобраться в правилах игры, которой близкие мне люди посвящают свою жизнь.
Первый свисток, и мне кажется, что даже воздух задерживает дыхание вместе с нами. Сжимаю кулаки на коленях. Почему так волнительно, если я даже не играю? Но как только нога Макса касается мяча в центре, крики «Давай!» слышатся с разных сторон трибун. И после пары комментариев я уже не бездумно наблюдаю за процессом, как это было раньше.
— Первый фол, — поясняет Яся, когда звук свистка разлетается по полю, а с нашей стороны зала слышатся аплодисменты, заглушающие свист с противоположной. — Их нападающий грубо оттянул Макса, так что теперь получает жёлтую карточку. А при повторе получит...
— Красную, — заканчиваю я, прервав подругу. — Я не настолько «не разбираюсь», — улыбаюсь, переводя взгляд обратно на поле.
И как будто в подтверждение моих слов начинается первая настоящая атака.
— Ай, бли-и-ин... — не сдерживается кто-то в зале от неудавшегося гола, а несколько человек вскакивают с мест.
— Слишком рано прыгнул, — подмечает Яся, сжимая в руках плакат. — Не хватило...
— Пары сантиметров, — с лёгким смешком отзывается Лера, не отрываясь от поля.
Мяч снова оказывается в игре, и атмосфера между болельщиками только накаляется, как и динамика матча. Воздух в манеже становится плотнее, а само пространство будто вибрирует от напряжения. Следующие пятнадцать минут превращаются в сплошную нервотрёпку: стычки, толчки, ещё одна жёлтая карточка. Я сама не заметила, как ногтями впилась в правую ладонь, когда соперники прорвались к нашим воротам. Но Алекс тут же прыгает в левый верхний угол и ловит мяч так точно, словно знал, что он полетит именно туда.
Снова всех спасает.
Трибуны ревут, поднимаясь на ноги, а Дэн радостно хлопает вратаря по плечу, сразу же начав ответную атаку. Его игра напоминает танец, где каждое движение имеет особый смысл. Каштановые волосы развиваются на ветру, словно помогая ему быстрее оказаться у цели. И, чем ближе он пробирается к воротам соперника, тем сильнее замирает дыхание с нашей стороны трибун.
Почти у самой штрафной он будто швыряет мяч чуть вбок... и вдруг резко ускоряется, обегая защитника. Мяч летит к Максу, и я не успеваю проследить, как он неожиданно передаёт мяч обратно в центр к Белову.
Дэн выходит один на один, а вратарь лицея уже ждёт его на линии.
Мяч скользит по газону.
Вратарь бросается...
Но уже поздно.
ГОЛ.
Мяч влетает в сетку, и зал взрывается. Ряды сзади подскакивают с мест, девочка с плакатом «Денис Белов — самый лучший!» радостно кричит, Лера с Ясей заливаются громкими аплодисментами... А я остаюсь сидеть, полностью ошеломлённая, когда мои колени вдруг подкосились от облегчения. Оказывается, игра ощущается на совершенно другом уровне, стоит хоть каплю в ней разобраться.
Укол совести острой болью отзывается в затылке. Несколько раз Дэн уговаривал меня уяснить правила, но почему-то казалось, что именно этот вид спорта упорно не поддаётся моему пониманию. На деле же стоило лишь немного напрячься и попросить о помощи.
Может, он просто хотел, что я лучше его поняла?
Осознание, что я искренне никогда не вникала в эту игру, всколыхнуло незажившие раны.
Не разделяешь интересы.
Злишься, зная, что он не виноват.
Врёшь.
Какой ты после этого друг?
Свисток судьи, к счастью, вырывает меня из мысленного болота. Первый тайм закончился нашей победой, и команды удаляются с поля на перерыв.
Ещё не поздно всё исправить.
Я ловлю момент во всеобщей шумихе и ускользаю к раздевалке по тому же пути. В этот раз собственный пульс заглушает шум внутри манежа. Не успев отдышаться и не дав волнению шанса передумать, стучу в дверь и прошу Дэна выйти на минутку.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает он, облокотившись на стену. Влажные волосы падают с двух сторон на лоб, но голубые глаза впиваются в меня, не замечая этой помехи.
— Нет, я... — Спешка не пошла мне на пользу, и дыхание упрямо не хочет возвращаться назад. — Просто хотела сказать, что ты молодец. Все вы, — начинаю, стараясь собраться с мыслями. — Этот пас на фланг в самом начале... И как ты обошёл прессинг! — Старательно вспоминаю все комментарии подруг. — А твой гол! Это просто... просто супер, — заканчиваю, чувствуя металлический привкус во рту. — Я тобой горжусь.
Нужно переставать бегать, если не хочу однажды окончательно задохнуться.
— Это ты сейчас сказала? — медленно спрашивает не верящий своим глазам Белов, расплываясь в улыбке. Я лишь киваю в ответ, не в силах выговорить что-то ещё. — Спасибо, — добавляет Дэн, внимательно всматриваясь в меня. Словно Саша, которую он знает, в жизни не произнесла бы таких слов. — Это правда много значит, — почти шепчет, не переставая улыбаться.
И, глядя на его счастливое лицо, я задумываюсь, почему не сделала этого раньше?
Дверь в раздевалку резко распахивается, и я спешу вернуться на своё место. Ряды снова наполнились зрителями, предвкушающими второй тайм. И не зря: игра начинается с агрессивной атаки лицея. С трибун успеваю улавливать «длинная передача», «быстрая стенка», «подача с фланга», «летит в штрафную»... Кажется, все боятся пошевелиться — настолько напряжённо ощущается каждый пас.
Но когда в наши ворота залетает мяч, а противоположная трибуна заливается ликованием, я понимаю, что счёт сравнялся. Даже с такого расстояния замечаю перемену в лице Алекса, которому не хватило буквально миллиметра, чтобы поймать мяч. Складывается ощущение, что его забили не в ворота, а ему в душу, оставив грузом лежать на сердце. И мне вдруг хочется, чтобы я могла успокоить шторм в его глазах и сказать, что всё будет хорошо.
В конце концов, иногда нам всем нужно это услышать.
После этого темп игры только возрастает. Никто не хочет делить победу, а Дэн вообще воспринимает ничью как поражение. Во второй половине тайма наша команда возвращает себе инициативу, заменив полузащитника. Напряжение растёт, позволяя трём моим ногтям уйти на покой, а под ботинками уже собралась целая стопка чёрной лаковой плёнки.
До конца тайма остаются считанные минуты, и наши идут ва-банк. Макс делает рывок, обходит одного, второго... и в последний момент резко отправляет мяч в сторону ворот.
Тот летит в штрафную — игроки смешались в кучу, но кому-то удаётся отбить, и он отскакивает прямо к Белову, который только что сместился из центра.
А тот не теряет времени.
Одно касание.
Один удар.
И мяч целиком оказывается в воротах.
Трибуны взрываются.
ГООООЛ!!!
— Капитан команды! Он делает это! На последних секундах! 2:1! — громко объявляет диктор, перекрывая рёв болельщиков и финальный свисток судьи.
Он действительно сделал это.
Команда налетает на Белова, сбивая его с ног, и зрители срывают голоса, выкрикивая овации. Мы с девочками разворачиваем большой плакат, который Лера всё это время лениво держала в руках, и присоединяемся к ликованию. И даже Лебедев пускает радостную слезу, наблюдая за картиной на поле.
Раньше я уже видела победы нашей команды, но эта... Я её понимала. Будто прожила вместе с игроками, прочувствовала каждый момент страха, надежды, тревоги и сомнений. И, может быть, самую малость, если честно признаться... Мне это понравилось.
Школьная группа поддержки начинает спускаться с мест прямо на поле, чтобы разделить эту радость с командой, и мы с девочками следуем за ними. Газон под ногами пружинит, а воздух наполнен жаром, потом, и адреналином победы. Кто-то уже прыгает на спину Белову, команда обнимает друг друга, Макс лежит прямо на газоне, будто не может поверить, что всё это действительно произошло.
«Чемпионы» скандируют остальные, и мы подхватываем этот ритм, когда команда начинает приближаться к нам. Белов идёт впереди, уверенно рассекая воздух: живой, потный, победивший. Его волосы взъерошены, майка липнет к телу, а его улыбке, кажется, можно простить всё на свете.
Васильковые глаза сверкают, замечая меня, и, словно по щелчку, Дэн оказывается предо мной. Молча взяв за руку, он ведёт меня на несколько шагов от толпы, разворачивая к себе.
— Я хотел сказать спасибо. За сегодня, и вообще... за всё, — начинает он, сократив расстояние между нами до минимума. Разгорячённое дыхание обжигает моё лицо, и я слышу, как сильно оно сбилось.
— Конечно, — улыбаюсь в ответ, останавливая собственные ноги, которые хотят сделать шаг назад. — Мы же друзья.
Его взгляд вдруг становится ещё ближе, а челюсть сжимается. Он молчит ровно пять секунд, словно собирается с силами. Но глаза так и остаются прикованными ко мне.
— А что, если мне нужно больше? — произносит сорванным от крика голосом.
— Больше? — спрашиваю, сводя брови от непонимания. — Ты про ваш приз? — пытаюсь угадать, но мысли сбились в шумный ком, и я чувствую, будто меня загнали в угол. — Ребята, кажется, идут получать кубок...
— Нет, — прерывает он, вцепившись рукой в мою талию. — Свой приз я заберу сам.
Слова даже не успевают долететь до сознания, когда Дэн резко притягивает меня, и его рот оказывается прижат к моему. Губы, вкус которых смешался с его потом победы, жадно завоёвывают каждый миллиметр моих.
Закрываю глаза.
Мой первый поцелуй.
Его язык просунулся между моих губ.
Я должна ответить.
Я не могу.
Тело оцепенело, не в силах пошевелиться, а ноги словно перестали выдерживать собственный вес.
Дэн напирает.
Делает заявление.
Хочет что-то доказать.
И он не останавливается...
Тошнота подкатила к горлу.
Я не могу.
Притворяюсь, что это не моя грудь прижата к его крепкому торсу.
Меня здесь нет.
Не его рука прожигает мою талию, оставляя вмятины на теле.
Меня здесь нет.
Не наши с ним губы переступили черту, которую я так старательно оберегала всё это время.
Меня здесь нет.
Ужас сковал все мысли, сдерживая даже слёзы.
Оказывается, реальностью могут стать страхи, о которых ты даже не догадывалась.
Цитата из романа «Голодные игры» (Suzanne Collins, The Hunger Games, 2008). Оригинал: "May the odds be ever in your favor."