Глава 11 [Саша]
Сегодня я не планировала падать в обморок из-за корсета. Мне казалось, это хобби изжило себя веке так в XVIII. Но сотрудница салона, с которым мы сотрудничаем в этом году, решила слишком детально погрузить меня в атмосферу средневекового бала.
— Может, уже достаточно? — спрашиваю, используя остатки воздуха в моих изнывающих лёгких. Неужели красивый наряд не может быть ещё и практичным? Или носить такое достойны лишь те, кто выдержат предназначенные мучения?
— Дорогуша, одно из главных платьев вечера должно выглядеть безупречно, — поучительно отвечает девушка, делая очередную затяжку на моей спине и перекрывая тем самым весь доступ кислорода.
Если красота требует жертв, то я сейчас в очень дорогой пыточной камере.
— Можно было закрепить его за кем-то другим... — пытаюсь возразить, но два женских вздоха с боку не дают закончить мысль.
— Мы это уже сто раз обсуждали, — со всей усталостью произносит Лера, расправляя подол элегантного вечернего платья из струящейся ткани приглушенного оливкового цвета. Лиф аккуратно собран в рюши, крепясь на тонкие бретели, а юбка ниспадает мягкими слоями, играя на контрасте с серьёзным лицом подруги. И даже в спортивной раздевалке, без вечернего макияжа и причёски, Ковалёва выглядит в нём как переродившаяся греческая богиня.
— Помню, — киваю я, поворачиваясь лицом к сотруднице, которая теперь разглаживает переднюю часть наряда. Её гладкое чёрное каре уложено слишком идеально, учитывая декабрьскую влажность, и я думаю, почему собственные волосы не могут быть такими же послушными.
— Ты единственная из главных пар подошла по размеру, — напоминает Лера, поворачиваясь ко мне. До сих пор не верится, что мы с Дэном вообще оказались в числе претендентов на центральный вальс.
Ирина Анатольевна оценивала технику, а салон — гармонию пары. Мне казалось, в нас не достаёт ни того, ни другого, но разве в этой ситуации у меня есть право голоса? Я обещала подруге устроить бал её мечты и намереваюсь сдержать слово. Пусть даже и ценой собственного дискомфорта: от всеобщего внимания и жуткого неудобства этого платья, которое, я уверена, доведёт меня до обморока.
Однако вряд ли сейчас нужно произносить вслух эту пугающую мысль.
Единственное, что никак не поддаётся моим стараниям, — зрительный контакт: упрямо не могу оторвать взгляда от собственных ног, будто те каждый раз специально пытаются наступить друг на друга в самый ответственный момент. Надеюсь, жизнь сжалится надо мной и позволит исправить эту проблему в ближайшие две недели, иначе...
— К тому же, оно тебе очень идёт, — комментирует за спиной подруги Яся, оглядывая меня с ног до головы, и я не могу не сделать того же в ответ. Верх её корсетного топа пыльно-розового цвета украшен многослойной оборкой, открывая хрупкие плечи, и скреплён в центре небольшой розой. Юбка в пол с ручной вышивкой струится вниз, как и её светлые пряди по зоне декольте, превращая девушку в диснеевскую принцессу. Не удивлюсь, если бы Аврора ожила именно в этом образе.
Вторая сотрудница с собранными в пучок русыми волосами мельтешит между Лерой и Ясей, поправляя каждую мелочь. В свой блокнот она заносит пометки, где нужно немного подшить или укоротить платья, но на более крупные изменения они не выделяют ни средств, ни времени.
Для этой примерки спортивная раздевалка на один день превратилась в импровизированный салон красоты: белый свет ламп отражается от вешалок, на которых шуршат платья и костюмы, а на скамейках разбросаны мерные ленты, листы со списками учащихся и разная мелочь. Все наряды разделены по категориям, с подписями фамилий учеников, и я, пожалуй, не видела столько тканей и оттенков в одном месте до этого момента. Ещё две недели назад мы провели пробную примерку, но людей оказалось слишком много, и организация сильно пострадала. Поэтому в этот раз я составила график очерёдности, и мы с девочками оказались в начале списка. Нужно поскорее разделаться с этим и заняться дальнейшим планированием бала, потому что работы у нас на целый месяц, которого точно нет.
— Готово, — гордо произносит сотрудница, окончательно поправив мой подол. — Пройдись вперёд, чтобы посмотреть платье в движении. Только аккуратно!
В примерочных туфлях, которые велики мне минимум на два размера, идти не очень удобно, но я тщательно выверяю шаги, лишь бы не повредить наряд. Добравшись до конца раздевалки, смотрю в зеркало и удивляюсь, не узнав девушку в отражении. Нет, лицо знакомо, но остальное...
Белоснежное платье, усыпанное крошечными блёстками, как будто кто-то обмакнул ткань в свет, сверкает даже в слабо освещённой раздевалке. Глубокий разрез от бедра до пола, открывает левую ногу при ходьбе, а плотные бретели, которые спасает лишь туго затянутый корсет, едва держатся на плечах.
Неужели это я? Кажется, из нас двоих это платье — единственное, что источает решительность.
— Как говорила моя бабушка: «Выходя из дома, женщина может забыть что угодно, но только не свою уверенность», — приободрила Лера, обнимая за плечи, будто только что залезла в мои мысли. И, снова взглянув на себя в зеркало, я задумываюсь, что это платье должно было достаться ей.
Уверена, так и было бы, останься она в основном танце. Но, к сожалению, кто-то из нас должен находиться в зале, чтобы следить за организацией. И ни для кого не секрет, кто справится с этим лучше.
— Девочки, становимся по очереди к стене, — прерывает нас одна из сотрудниц. — Нужны фото для визажистов, — добавляет она, подзывая первой Ясю, стоящую ближе остальных.
Лера продолжает рассматривать свой наряд, и я готовлюсь пойти следующей, как стук в дверь меняет мои планы. Неужели второй группе уже не терпится зайти?
Но, осторожно приоткрыв дверь, я вижу по ту сторону высокую фигуру в спортивной форме.
— Ага, вот из-за кого мы сегодня переодевались в туалете, — улыбнувшись, произносит Дэн и опирается одной рукой на деревянный косяк.
— Сегодня день примерки... — медленно отвечаю я. — Почему ты в форме? — всё ещё в ступоре рассматриваю его одежду. — Твоя тройка идёт через полчаса, — добавляю, прокручивая в голове список, который успела запомнить наизусть, потому что всю ночь подстраивала его под расписание каждого ученика.
Каждого. Ученика.
Небрежно закрашенные мешки под глазами тому подтверждение.
— Тут такое дело... — реагирует Белов и начинает почесывать затылок. А я уже чувствую, как Лера, подслушивающая этот разговор, готовится врезать ему прямо туда. — Эм... Кузнецов не отменит тренировку. На днях важный матч и...
— Как? — перебиваю я, борясь с резким головокружением. — Мы же договорились, что вы всё объясните. Ты передал ему, как это важно?
— Да, но...
— Ты передал, или нет? — врывается в разговор Лера.
Но тишина в его глазах отвечает раньше слов.
— Возможно, я забыл упомянуть пару деталей, — виновато произносит Белов, но не опускает глаз. Словно ситуация не настолько критичная, чтобы сгореть от стыда.
— Но вам нужно примерить костюмы, — выделяю я, цепляясь за дверной проём.
— Можем зайти после тренировки, часа через два, — предлагает он, глядя на сотрудниц.
И когда я готова принять его вариант, девушка, занимавшаяся моим платьем, громко произносит с другого конца комнаты:
— Ни за что. Мерить наши костюмы на ваши потные тела? У нас были другие договорённости, — протестует она, изгибая бровь.
— Тогда... Может, Вы заедете завтра? — уговариваю её я, не скрывая мольбы в голосе.
— Дорогая, мы же не дилетанты какие-то, — усмехается она, поправляя позу Леры. — Возможно, удастся найти окно на следующую неделю. Но тогда нужно надеяться, что мы успеем подогнать костюмы к оговорённой дате, — поясняет она, подзывая меня.
А я уже не уверена, что могу идти. По крайней мере, земля под ногами перестала ощущаться с первых секунд этого разговора.
— После тренировки пойдём вместе домой? — вдруг спрашивает меня Дэн, надеясь, что сгладит этим катастрофу.
Что, если они не успеют подшить костюмы? Если кому-то будет жать пиджак? Или спадать лямки платья? Или...
Мозг начинает активно генерировать возможные неприятности, и я стараюсь выровнять сбившееся от подступающей тревоги дыхание, возвращая взгляд на Белова. И, лишь бы не сорваться на друга, киваю ему в ответ, захлопывая дверь прямо перед носом, а сотрудница практически за руку проводит меня к стене и делает необходимое фото. Переглянувшись с Лерой, я понимаю, что ко всему списку проблем только что добавилась ещё одна.
Видимо, когда я предлагала подруге изменить бал, несколько недооценила креативность жизни: даже моё воображение не готовилось к таким поворотам.
Через пятнадцать минут мы, уже переодетые, вернулись в кабинет и отправили следующую тройку на примерку костюмов, разбирая предстоящие задачи. Я открыла заметки в ежедневнике и в очередной раз ужаснулась их количеству: до бала осталось меньше трёх недель, а список дел длиннее моей тени:
· Созвониться с поставщиком елей (СРОЧНО!)
· Связаться со световым агентством (уточнить про установку с эффектом звёздного неба!)
· Согласовать финальный плейлист
· Кейтеринг: найти ДЕШЕВЛЕ!
· Пересчитать бюджет
И всё это только часть на сегодняшний день. Лера громко вздохнула, глядя на перечень задач, и открыла ноутбук. А я, щёлкнув ручкой, внесла ещё одну непредвиденную заметку.
· Согласовать примерку костюмов для футбольной команды (НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ)
За дальнейшие два часа наш список сократился всего на три позиции, при этом добавив очередные пометки, увеличивающие дыру в и без того почти пустом бюджете.
— Может, мы себя переоценили? — выдыхает Ковалёва, опустив голову на стол. Пучок рыжих волос, закреплённый простым карандашом, чувствует себя так же измученно, как и мы обе. Последние недели были и без того переполнены проверочными работами, а теперь ещё любой организационный момент сопровождается целым ворохом неприятностей. То неправильно измеренная площадь фойе разозлила приехавших световиков, то музыкальная группа в последний момент слетает с программы из-за предложения, в разы превышающего по стоимости наше... Стоит одной проблеме исчезнуть — две новые встают на её место. И я без понятия, как разорвать этот порочный круг. — Только посмотри, сколько запросили флористы, — жалобно произносит Лера, разворачивая ко мне таблицу расходов, и мои глаза округляются раньше, чем я успеваю увидеть финальную цифру. Они планируют украсить каждый цветок бриллиантами? Или, вместо растений, покрыть фойе слоем золота?
Громко выдыхаю, зарывшись лицом в ладони.
Неужели это и правда конец?
Неужели я её подвела?
— Знакомая моей мамы работает в цветочном салоне... — Голос Яси разрушает тяжёлую тишину, повисшую за нашим столом, и мы обе тут же поднимаем головы на одноклассницу, рассматривающую нашу таблицу. — Могу попросить о помощи, — предлагает девушка, переводя взгляд на нас. Я тут же начинаю анализировать её слова, когда Лера отрицательно мотает головой.
— Это всё равно нас не спасёт, — произносит она, в сотый раз подбивая сумму на калькуляторе. — Всё-таки старый декор сильно экономил бюджет. А теперь... — Она поднимает на меня свои уставшие изумрудные глаза, и я впервые в жизни замечаю в них тёмный проблеск.
Она готова сдаться.
— Даже не думай! — перебиваю её, серьёзно посмотрев в ответ.
Я не знаю, как исправить ситуацию. Не имею ни малейшего понятия, как вписаться в бюджет и провести бал, который обещала подруге. Но в одном уверена точно: за всё время в этой школе мы должны сделать хоть что-то для себя.
Я хочу сделать это для неё.
Выразить благодарность подруге за годы поддержки в этих стенах. Организовать праздник, которого она ждала одиннадцать лет, исподтишка подглядывая за репетициями старшеклассников. Она бы сделала то же самое для меня.
— Давай не будем отказываться от предложения, — говорю, разворачивая к себе ноутбук.
Должен быть способ. Осталось его найти.
— Тебе напомнить, что сделает с нами Афанасьев, если ему хоть что-то не понравится? — недоверчиво спрашивает Ковалёва. — Уверена, у него есть тайный подвал под школой для тех, кто подставил его репутацию, — шутит она, выдавливая грустную улыбку.
— Он всегда найдёт, к чему придраться, — возражаю я, глядя на подругу. — Но Леру, которую я знаю, это не остановило бы.
Давай же.
— И знакомые моей мамы не подведут! — поддерживает разговор Яся, кивая в такт моим словам.
Глаза подруги пробегаются по нам, но я вижу, как совместная уверенность, пусть и ложная с моей стороны, всё ещё не перевешивает её сомнения.
— Даже если я соглашусь, этого всё равно не хватит, — протестует она, протягивая мне калькулятор. — ЦИФРА!
Рыжая голова со стуком опускается на пару, и я буквально физически ощущаю, как надежда тает на глазах. Нужно что-то придумать. Срочно. Потому что даже собственное колебание не остановит меня от желания сменить выражение лица Леры хоть на какое-то подобие улыбки.
Детально рассматриваю таблицу, стуча пальцами по кнопкам калькулятора, но это, похоже, совсем не отвлекает Ковалёву от страданий.
За все годы дружбы я видела её в таком состоянии всего дважды, и точно знаю: пусть она лучше злится, чем падает в омут апатии. А после того, что я собираюсь предложить, её ярость можно ожидать уже через минуту.
— Кажется... я нашла решение, — произношу громче обычного, создавая иллюзию уверенности. Проглатываю поступающую тревогу, но продолжаю рассказывать, глядя на двух подруг, одну из которых следующие слова наверняка заденут. Они внимательно следят за новым списком, который я набросала за пару минут, и вчитываются в изменения. — А вместо кейтеринга мы должны договориться со столовой.
— Нашей столовой? — недоверчиво спрашивает Ковалёва, бросая скептический взгляд и возвращаясь к экрану. — Саша, это светское мероприятие, а не школьная тусовка...
— И? — настаиваю я, не сводя взгляда с подруг. — Им не под силу приготовить несколько закусок? А закупка продуктов, между прочим, обойдётся дешевле, — объясняю, указывая на цифры.
— Даже если и так... Кто будет разносить блюда? Напитки? Сервировать столы? — перечисляет Лера, всё ещё не соглашаясь.
Собственные руки готовы опуститься от безысходности. Да, решение не самое элегантное, но я до последнего не хочу мириться с мыслью, что нам придётся вернуться к изначальному, явно устаревшему формату бала. Но, когда я готовлюсь высказать возражение, аргументы для которого так и не появились в моём сознании, сбоку доносятся голоса одноклассниц, всё это время пассивно наблюдавших за нашим разговором:
— Мы, — хором отвечают они, подходя ближе. И пока наши застывшие в удивлении лица не успевают отреагировать, они продолжают. — В конце концов, это и наш бал тоже.
Лера тут же смотрит на меня, недоверчиво оценивая сказанные слова. К этому мы точно не были готовы. Учитывая, что организацией каждый год занимался узкий круг комитета и наёмные сотрудники, рассмотреть вариант с одноклассницами мы даже... не пытались.
Афанасьев наверняка придёт в шок, и не самый приятный. Но отчего-то эта мысль только больше подстёгивает согласиться.
— Вы? С чего вдруг вам тратить время на помощь вместо того чтобы просто танцевать или... что мы там ещё собираемся делать? — спрашивает Лера, оглядывая девушек.
— Потому что мы хотим помочь, Ковалёва, — грозно выдыхает Яся, явно уставшая оправдываться. — Ты всегда прикрываешь прогулы, занимаешься мероприятиями, а Саша каждому в параллели составляет расписания последние два года. Спорю, вы тратите на это не один вечер? — обращается ко мне девушка, и я вспоминаю, что спала тогда меньше двадцати часов за целую неделю. — Что бы ты там ни думала... Мы всё видим. И тоже хотим нормальный бал. И если надо пару раз вынести тарелки с закусками или бокалы... Можешь на нас рассчитывать, — спокойно объясняет девушка, заручившись поддержкой одноклассниц, которые, сгруппировавшись рядом, дружно закивали в ответ.
Не позволив Лере усомниться, я продолжила демонстрировать таблицу с учётом новых данных, и кажется, её скептицизм начал понемногу рассеиваться. Только когда рука пролистнула до последней строки, мне пришлось задержать дыхание.
— Это что ещё значит? — сдерживая разъярённость, произносит Лера и выжигает ноутбук взглядом.
Вдох. Выдох.
— Это наш единственный выход, — отвечаю, переводя виноватый взгляд на Ясю. Надеюсь, она сможет меня простить.
— Повторю тебе то, что говорила Белову. Лучше я САМА стану за пульт, чем пущу МАКСА на это место! — отрубила Ковалёва, выкрикивая отдельные слова. Даже предугадывая её реакцию, я поёжилась от такой категоричности. И следующие несколько минут мы потратили на то, что доказывали друг другу свои точки зрения.
— Саша права, — резко перебивает нас Яся, переводя на меня взгляд, полный грусти и согласия. — Если принимать помощь от каждого, то и от него тоже, — добавляет она, взглянув на таблицу. Я бы ни за что не предложила этот вариант, не надеясь, что девушка поставит нашу нужду в его помощи выше собственной неприязни. Могу представить, какого ей будет видеть его весь вечер в эпицентре событий после их тяжёлого разрыва, но...
Мне всегда казалось, что можно пожертвовать какими-то принципами ради друзей. Разве не это доказывает их значимость в твоей жизни?
— Он не станет вести себя по-идиотски при всех, — оправдываю я парня, надеясь на свою правоту. — В танце он не участвует, и оплата ему не нужна. Это наш шанс сохранить бюджет, Лера.
Подруга внимательно слушает наши аргументы и просит время подумать над предложением. Остальные начинают понемногу расходиться, и в этой суматохе я ловлю момент, чтобы незаметно спуститься в гардероб.
Перила на боковой лестнице удерживают меня от падения, когда собственные ноги бегут быстрее мыслей. Вхожу в пустую раздевалку и ищу шкафчик.
Ввожу цифры и задерживаю дыхание, открывая дверцу.
Конверт лежит в привычном месте, ожидая, когда окажется в моих руках, и отчего-то на лице появляется улыбка, как только пальцы дотрагиваются до шершавой бумаги.
Глупо. Абсолютно безосновательно. Но я позволяю лёгкому смешку соскользнуть с губ, когда взгляд цепляется за знакомый чёткий почерк.
Но буквы тут же размываются, испугавшись резкого шороха за спиной. Кажется, я даже подпрыгиваю от неожиданности. Быстро закрываю шкафчик и разворачиваюсь, держа конверт за спиной.
— Леонова, что происходит? — спрашивает Лера, анализируя ситуацию. Я не понимаю, как много она видела, но у мозга нет времени придумывать отговорки, и она продолжает. — Что бы там ни было, сюда идёт Белов, — оповещает она, протягивая мне откуда-то материализовавшийся рюкзак. — Я пошла боковой лестницей, но он будет с минуты на минуту, — объясняет она, расстёгивая молнию.
— Но как ты... — запинаюсь я, пряча конверт внутрь.
— Ты сбегаешь сюда почти каждый день, — поясняет Лера, всё ещё разглядывая меня, будто пытается найти ответы без моих собственных оправданий. — Может объяснишь, откуда ты знаешь личный пароль от шкафчика нашего вратаря? — упрекает она, заставляя мои щёки загореться.
— Я...
Я совершила преступление?
Нет.
— Что в конверте? — не унимается подруга.
Я не успела прочитать. Ты меня отвлекла.
— Это... личное. — Единственное, что мне удаётся выдавить.
— Личное? Что у тебя с ним может быть личного? — Глаза Леры, похоже, никогда не выглядели такими удивлёнными. — Леонова... Что будет, если узнает твой Дэн? — полушёпотом произносит она, когда громкие шаги раздаются в паре метров от нас.
— Узнает что? — тут же произносит радостный голос. — Что вы всё это время тайно боролись за моё сердце? — Белов уже стоит в гардеробном проходе и усмехается, разглядывая нас. — Ну и кто победил?
Рюкзак в моих руках начинает трястись, и я спешу поставить его на место, отходя за пальто.
Дыши.
Иначе руки выдадут меня быстрее, чем собственные слова.
Вернувшись на место, обнаруживаю, что Дэн выжидающе смотрит на меня, до сих пор надеясь на ответ. Рот упрямо не хочет открываться, а мозг перестал генерировать идеи ещё несколько минут назад.
Что ему ответить? Рассказать про письма?
Всё это казалось слишком личным ещё до разоблачения подругой, а теперь...
Это ощущается как предательство.
Колючее чувство начинает душить, и я перевожу взгляд на Леру, надеясь на её спасение. Она всегда знает, что делать. Заметив моё состояние, она быстро закатывает глаза, но всё же собирается с духом и произносит фразу, которая, уверена, далась ей нелегко:
— Узнать, что Макс будет диджеем на балу, — выдыхает она, поворачиваясь к Дэну. — Под твою ответственность, — добавляет она, намереваясь высказать Белову ещё несколько мыслей. Но тот в порыве радости обнимает подругу так, что она теряет дар речи, удивлённо глядя на меня. И я лишь артикулирую ей «спасибо», наверное, впервые увидев их объятия.
После этого мы с Дэном выходим по направлению к дому, вдыхая слегка морозный воздух в начале декабря. Но моя спина продолжает гореть от предательства, которое лежит прямо в рюкзаке. И пока я одним ухом слушаю рассказ друга о тренировке и предстоящем просмотре, параллельно уговариваю совесть, повторяя, что конверт ничего не значит. Но на каждый аргумент голос в голове задаёт один единственный вопрос:
Если это ничего не значит, почему тогда прячешь?
Как назло, у меня никак не находится ответа.
— Они обещали приехать в первых числах января, — продолжает Белов, подходя к моему дому. — Кузнецов поставил две дополнительные тренировки, так что в выходные снова не получится, — сообщает друг, потупив взгляд.
— У меня самой завал с подготовкой к балу, — тут же отвечаю я, выдавив грустную улыбку.
Когда закончились те дни, где дружба была в приоритете? Когда встречи не нужно было планировать на месяц вперёд? Это всегда было единственным, что я была рада не вносить в расписание. Иногда мне кажется, что часть этого всего мне просто приснилась.
— Наверстаем в январе, — ободряет Белов, подмигивая васильковыми глазами. — Может даже сходим на картинг? — добавляет он, не стараясь скрыть всё ещё сидящую внутри обиду.
Упоминание им машин в любом диалоге наводило на мысли, что он хочет обсудить историю с Алексом. Но дальше язвительных уколов он никогда не заходил, и я решила просто игнорировать подобные замечания, лишь бы не затевать новую ссору.
Оттого промолчать о письме в рюкзаке кажется мне разумным поступком. Мы только наладили отношения, к чему ненужные скандалы?
Попрощавшись с Дэном, я захожу в дом, и с порога в нос ударяет запах запечённого картофеля. Мама тут же зовёт на ужин, но я поднимаюсь наверх, в свою комнату.
Сбросив рюкзак на стол и достав содержимое, вынимаю из ящика деревянную резную шкатулку с силуэтом ангела, помогающего держать секреты под замком. Раньше я хранила в нём записки со своими желаниями.
Щёлк.
Теперь он до верху заполнен белыми листами с подписью «А» в конце.