Глава 10 [Алекс]
— И попрошу всех задержаться, — произносит на прощание Лебедев, заканчивая урок. — Пётр Васильевич скоро подойдёт, так что ждите в классе. — С этими словами он собирает вещи и покидает кабинет, оставляя нас в ожидании директора.
Одноклассники тут же начинают шевелиться: кто-то встаёт из-за парт, кто-то обсуждает предстоящие проверочные. Но большая часть разговоров вертится вокруг грядущего бала. И хотя дождливая середина ноября явно не добавляет волшебной атмосферы, предстоящее событие, похоже, поглотило каждого в этой школе. Мне же остаётся лишь удивляться нарастающим масштабам мероприятия, которое изначально казалось обычной вечеринкой. Но слово «бал» в названии, как выяснилось, играет ключевую роль.
Иногда кажется, мне ни за что не привыкнуть. Мог бы прижиться где угодно, но не здесь. Впрочем, я провёл в этих стенах всего два с лишним месяца, но чувствую, что за плечами уже целая жизнь. Ежедневная рутина из футбольных тренировок и заранее расписанных матчей, занятий со стремительно нарастающей нагрузкой, а теперь ещё и танцевальных репетиций — всё это даёт иллюзию размеренной контролируемой действительности. Без «пустой траты времени» и «ведущую меня к успешному будущему». Жизнь, которую я когда-то так боялся, стала новой реальностью.
Как оказалось, иногда страхи исполняются быстрее желаний.
И вдруг мягкий тёплый смех, в мгновение согревающий тело изнутри, переключает всё моё внимание на его обладательницу. Саша стоит в группе с одноклассницами и показывает им презентацию на планшете, насколько могу заметить, на тему бала. Конечно, ведь они с Лерой состоят в комитете. А значит, вся ответственность лежит на их плечах. И не то, чтобы я сомневался в их способностях, просто... Как можно взвалить целую организацию на двоих человек? Разве это не жестоко? С другой стороны, чего ещё ожидать от школы, нацеленной на взращивание лидеров.
Только не обязательно строить что-то новое, до основания разрушив старое.
Девушка пролистывает очередной слайд, закатав рукава серого джемпера с золотистой эмблемой, и закладывает за ухо прядь каштановых волос, которые больше обычного начали завиваться от осенней влажности и, судя по всему, мешать. Глупо, но меня убивает, что я до сих пор не знаю, какие они на ощупь. Сколько бы ни вглядывался, сомневаюсь, что смогу угадать, пока не дотронусь.
А этому не бывать.
Чтобы отвлечься, перевожу взгляд вниз и замечаю, как Саша переминается с ноги на ногу. Каждый раз, когда она переживает, очевиднее всего её выдают постукивающие по земле ступни, или же заломанные ногти. Единственное, что может обмануть — её голос. Зачастую он звучит так уверенно и спокойно, что, если не знать вышеупомянутых деталей, можно подумать, что она и вовсе не знакома с волнением.
А в последние недели я стал слышать его чаще привычного: на занятиях, рядом с подругами, и пускай даже в мимолётных диалогах со мной... Кажется, она старается больше делиться с другими своими мыслями, и это вызывает во мне неожиданное чувство гордости. Отчего-то захотелось посмотреть, какой она может быть, если и вовсе перестанет прятаться.
Наверное, мир упадёт на колени.
И я вместе с ним.
Подперев рукой подбородок, наблюдаю за шевелением её губ, не слыша ни слова. И все жалуются, что в ноябре мало солнца. Но как же? Вот оно, стоит посреди кабинета и даже не подозревает об этом.
Теоретически, человек испепелится за считанные миллисекунды, приблизившись к этой раскалённой планете. Какой дурак решится? Но мне сделать шаг навстречу уже не кажется чем-то опасным. Готов поспорить, целая миллисекунда рядом с ней стоит того, чтобы сгореть.
— Прошу тишины, — раздаётся у двери строгий голос Афанасьева, и в классе почти сразу наступает настороженная пауза. Словно в вольер запустили льва, и остальные спрятались по углам, надеясь, что тот сегодня не голоден. Директор входит, как всегда неторопливо, будто даёт время своему эго заполнить пространство кабинета. Удивительно, как оно вообще поместилось.
— Как вы знаете, до Зимнего бала осталось меньше месяца, — начинает он, остановившись перед доской. Видимо, чтобы продолжить возвышаться на нами. — А значит, ваше присутствие на репетициях становится вдвойне обязательным. В этом году планка особенно высока. — Он проходится по классу требовательным взглядом, будто старается отпечатать сказанное у каждого на подкорке. — И конечно же, бал должен впечатлить не только спонсоров, но и меня. — Эти слова он выделяет особенно сильно, переводя взгляд с Леры на Сашу. Клянусь, волосы на её затылке поднимаются после его слов. Обе они тут же кивают, и Афанасьев, выдавив лицемерную улыбку, добавляет несколько напоминаний о поведении на мероприятии, его правилах и, конечно же, не забывает упомянуть наказания в случае наших промахов. Очень воодушевляюще.
А когда я наконец собираюсь покинуть этот душный кабинет, он зовёт меня на диалог. И, даже если ноги просят выбежать за дверь, его настойчивый взгляд не оставляет выбора.
— Александр, как дела у Вашего отца? — интересуется он с нескрываемым подхалимством, от которого у меня сводит челюсть. — Очень надеюсь на его присутствие на нашем празднике!
— Он редко приходит на такие мероприятия, — отвечаю, выдерживая нейтральное лицо. Что совсем не сложно, учитывая тему нашего разговора.
— Конечно, я прекрасно понимаю его занятость, — тут же лебезит Афанасьев, положив ладонь на моё плечо. Прикосновение явно планировалось почти невесомым, но вдавливает в землю сильнее его напористого взгляда. — Поэтому надеялся, что Вы сможете лично уговорить отца прийти. — Карие глаза, находящиеся почти на одном уровне с моими, прожигают своим прищуром, а обильно залитые лаком каштановые волосы с лёгкой сединой не придают владельцу статности, лишь больше подчёркивая скользкую натуру. Золотистая эмблема на его костюме сверкает сильнее наших, будто намекает на ещё большее превосходство, и я даже не удивляюсь этой детали.
При других обстоятельствах он бы даже не дышал с тобой одним воздухом.
— Уверен, Владимир Алексеевич не откажет родному сыну, — добавляет директор, и горький смех почти вырывается из моего рта. Отцу удалось одурачить и его, если он всерьёз считает именно так.
Но вместо того, чтобы перечислять причины, по которым он не придёт на бал, я выдавливаю короткое «постараюсь» и выхожу из кабинета, лишь бы поскорее отделаться от неприятного ощущения после этой беседы.
В фойе уже началась репетиция вальса, и я незаметно проскальзываю на своё место рядом с Лерой в последнем ряду. Мы танцуем в паре уже несколько недель, и я почти смирился с её командным тоном и регулярными «дружелюбными» упрёками. Признаться честно, зачастую они могут быть единственным, что скрасит серый день.
Кроме, очевидно, лесных глаз с их волшебным свойством превращать всё вокруг в то, что достойно внимания.
— Если и дальше так пойдёт, добавлю ещё одну тренировку на выходные! — Ирина Анатольевна бросает раздражённый взгляд на первый ряд, останавливая музыку. — Повторяем связку: основа — поворот — открытая позиция — возвращение.
Не дожидаясь, пока нас отчитают, кладу правую руку Лере на талию и подаю вторую. Она вкладывает ладонь точным, отработанным движением, и мы начинаем. Танцевать с ней вполне комфортно, хотя я чувствую, как она не может полностью уступить мне ведущую партию. Сомневаюсь, что когда-то она в принципе поддастся мужчине. Её подтянутая спина опирается на мою руку, и я должен был привыкнуть к этому ощущению.
Но ладонь так хорошо помнит, как прикасалась к другому телу, что каждый раз протестующе ноет, умоляя вернуться к нему. Удивительно, что ей хватило пары минут, чтобы впитать чувство даже сквозь школьный джемпер.
— Расслабь плечи, — тихо напоминает Лера, едва заметно дёрнув бровью, и я тут же поправляю осанку.
На счёт мы входим в поворот. Направляю её корпус, и она легко прокручивается на месте. Рыжие волосы проходятся по подбородку, каждый раз отказываясь быть собранными хоть в какое-то подобие причёски, которая бы не представляла угрозы моему лицу. Поворот завершается в открытой позиции, и я отпускаю талию, когда Лера отступает на полшага, сохранив контакт ладоней.
И именно в этот момент мой взгляд скользит по залу, замечая её в первом ряду.
Денис входит в разворот, и её юбка чуть колышется, следуя за ним. Саша опускает голову, следя за движениями ног, но всё, что я вижу, это его ладонь на её талии.
Крепко. Уверенно. Слишком близко. Готов поклясться, именно это заставляет её спину неестественно натянуться.
— Тише, Эдвард, — шикает Лера, возвращая мой взгляд. — Они просто танцуют, — добавляет, проходясь по мне глазами. Я даже не заметил, когда моя челюсть сжалась до предела. — Между прочим, когда тебя просили «установить зрительный контакт с партнёршей», имели в виду со своей, — произносит она с лёгкой улыбкой.
— Я не...
— Послушай, Алекс, — перебивает Лера, вздыхая перед следующими словами. — Не собираюсь лезть, чтобы не оказаться крайней, но... Три старших брата научили меня: парни редко думают головой, когда в игру вступают чувства. — Она оборачивается в сторону Саши и Белова, а затем снова ко мне. — Пойми, у них долгая история. Даже если в последнее время всё выглядит... негладко, они всё ещё близки. Это крепкая связь. Крепче, чем ты можешь подумать. И потерять это всё из-за какого-то...
— Лера, — реагирую, не дожидаясь последних слов. Что она обо мне думает? — Я не собираюсь быть её проблемой, — произношу со всей уверенностью в голосе, глядя ей в глаза. — Обещаю.
— Пресловутый Каллен, — бормочет под нос Лера и смотрит так, словно всё ещё взвешивает ценность моего слова. — С его непоколебимой моралью.
Я не отвечаю, когда мы продолжаем репетицию. Только прокручиваю в голове её слова.
Это я — тот, кто теряет людей.
Саша? Она та, кто их притягивает.
И последнее, чего я хочу, это отнимать их у неё. Такая боль не должна её коснуться. И, если моё общение с ней может стать тому причиной... Пожалуй, я должен найти силы отступить.
Осталось понять, как сопротивляться её притяжению. Ведь пока я определённо проигрываю.
Повторив связку ещё несколько раз, меня и остальную команду отпускают на тренировку, которых стало в два раза больше перед приближающимся матчем. В раздевалке сразу становится шумно — скрип скамеек смешивается с шуршанием формы. Но громче всего звучат разговоры о прошлой игре. Сажусь и начинаю расшнуровывать ботинки, краем глаза замечая, как Макс швырнул сумку в угол, а Дэн уже наполовину переоделся и теперь растирает плечи.
— Не верю, что мы вытащили прошлую игру, — удивляется Макс, вытаскивая из сумки щитки. — После второго гола я был уверен — всё, нам конец.
— Ну да, — бросает Дэн, глядя через плечо. — Если бы не я, вообще бы закопали, — усмехается он, приподнимая бровь. — Напоминаю, кто сравнял счёт.
— Напоминаю, кто потом чуть не привёз третий, — упрекает Макс, скрестив руки.
— Эй, ошибка была командная! — отмахивается Белов. — Центр провалился.
— То есть, я, да? — возражает Макс, не собираясь проигрывать этот диалог. — Ну спасибо, капитан. Уже чувствую твой командный настрой.
— Детка, успокойся, — ухмыляется Дэн, приобнимая друга за плечи. — Если бы не сейв в конце, мы бы здесь вообще молчали, — добавляет он, и оба парня оборачиваются на меня.
— Респект, Алекс, — поддерживает Макс. — Без тебя бы не вывезли.
Киваю в ответ и, убрав вещи, выхожу с парнями в коридор. Стоит отдать моё почтение Белову, он никогда не выносит личное на поле. Даже после вечеринки с инцидентом Макса, следующий матч мы отыграли безупречно, как одна команда. И хотя до этого я слышал их ссору в раздевалке — на площадке они держали полный нейтралитет.
В конце коридора раздаётся крик тренера, и мы втроём выходим на холодный воздух. С первого вдоха ноябрь ударяет в грудь свежестью, отрезвляя. Тренировка начинается.
Трава хрустит под бутсами — осень высушила её до ломкости. Поле, залитое серым светом позднего дня, дышит холодом, отчего разогреться хочется больше обычного.
Начинаем с разминки. Бег по периметру, прыжки, короткие ускорения. Дэн и Макс уже спорят, кто пробежит быстрее, а я держусь позади, перебирая в голове сцены с репетиции.
Её талия. Его рука.
«У них крепкая связь».
Но что поделать, если я не могу убрать её из мыслей?
Чёрт, хватит.
Провожу рукой по волосам и заставляю себя сосредоточиться на дыхании. Вдох, выдох. Ещё круг.
Как только начинаются упражнения с мячом, шум в голове понемногу отступает. Движения включают автопилот, а мозг сжимается в точку. Только поле. Только мяч. Только реакция.
Дальше — командная отработка. Тренер ставит нас в две колонны: короткий пас в движении, максимум два касания. Мяч стучит по земле, будто метроном, отбивая ритм команды. Дэн и Макс — как всегда в паре — быстро входят в темп. Один подаёт, другой принимает и отправляет обратно, точно по траектории.
Потом — ускорения. Маркеры вдоль боковой линии. Резче. Быстрее. Ноги режут холодный воздух, под бутсами ломкий хруст. Воздух плотный, обжигающий. Пальцы на руках уже не чувствуют перчаток, но тело горит огнём.
То, что нужно.
Следом — круговая атака. Отрабатываем сценарии. Мяч вылетает из-за спины, с отскока, с навеса, скользит по траве. Каждый раз — новая траектория, новый расчёт. Прыжок. Ловлю. Отбиваю. Повторяем снова и снова, как машины без права на ошибку.
Никаких эмоций, только механика. Контролируемый хаос, в котором все знают своё место.
Я ловлю. Прыгаю. Падаю. Поднимаюсь.
Цикл, вшитый в основание моих рефлексов, как дыхание или моргание.
В перерыве сажусь на корточки у ворот, снимая перчатки. Пальцы горят от холода и нагрузки, но внутри — удивительная тишина.
Только где-то в дальнем углу подсознания раздаётся знакомый жёсткий голос, будоражащий кровь, и я тут же его отгоняю.
Я делаю это не для него.
Нет, ты делаешь это ради неё.
И оно того стоит.
— Лавров, точно не передумал? — спрашивает тренер, подзывая к продолжению тренировки.
— Точно, — отвечаю без капли сомнения.
Встаю, натягиваю перчатки и выхожу вперёд. К следующей подаче. Всё снова сжимается до одного движения.
И я отдаюсь ему целиком.
К окончанию тренировки в голове не остаётся ничего, кроме команд тренера и шума ветра. На автомате переодеваюсь обратно в школьную форму и направляюсь в гардероб, чтобы оставить вещи для завтрашнего дня. Введя код и открыв шкафчик, собираюсь поставить внутрь спортивную сумку, как вдруг мне в руки соскальзывает книга.
Я не храню здесь книги...
Перевернув её на лицевую сторону, вижу название, и непроизвольная улыбка тут же вырывается наружу. Детское издание «Маленького принца» кажется почти нетронутым, если бы не слегка заломанные уголки. Решаюсь открыть форзац, и на землю соскальзывает записка, сложенная вдвое. Быстро подняв листок с пола и развернув его, вижу знакомый аккуратный почерк:
«Я не знала, как отблагодарить тебя за помощь с Мишей. За подарок, И вообще... за всё.
Эта книга была со мной в тот самый день, и с тех пор я не брала её в руки. Боялась, что не справлюсь с воспоминаниями.
А неделю назад она попалась мне на глаза, и...
В общем, внутри теперь есть мои заметки. Надеюсь, тебе и твоей сестре понравится эта история. Мы с Мишей часто читаем вместе, и я подумала, вдруг вы тоже захотите.
Поделишься потом любимой цитатой?
P.S. Спасибо тебе ещё раз за заботу. Мама говорит, она заживляет любые раны.
С.»
Не знаю, как долго я простоял, крепко вцепившись в письмо, но улыбка не сходила с лица всё время, пока я собирался, бережно складывал книгу в рюкзак, надевал пальто. И всю дорогу домой.
Лишь вставив ключ в дверной замок, уголки губ опустились в привычную позицию, и я сделал глубокий вздох. Один. Два. Три.
Может, сегодня будет легче?
Но я давно перестал верить в сказки.
Дверь открылась слишком быстро, будто сама спешила выбросить меня из подъездной тишины. В прихожей, как всегда, стоят начищенные ботинки и лежат ключи от машины — всё на своих местах, словно ловушка.
Из-за стен кабинета доносится раздражённо-отрывистый голос. Снимаю пальто, стараясь не вникать. Пройдя сквозь пустую гостиную, совмещённую со столовой, оказываюсь на кухне.
Столько бесполезных, пустых, холодных комнат.
Заварить чай и уйти к себе. Может, даже удастся остаться незамеченным. Пока наливаю воду, школьный свитшот попадает под струю, так что приходится его снять и убрать на стул вместе с рюкзаком. Как назло, чай закончился, и я ищу новую упаковку, теряя драгоценные минуты. Чайник вскипает медленнее обычного, словно намекает, что мне не сбежать.
— Как тренировка? — слышится за спиной требовательный тон. По привычке волосы на затылке встают оборонительную позицию, а спину разрезает холод. И я всей душой ненавижу эту реакцию своего тела. Будто мне всё ещё восемь, а он всё ещё сильнее. — Падал, значит ошибался? — продолжает отец, заметив свежие ссадины на оголённом участке руки. Очередной вопрос, доказывающий, что он ничего не смыслит в этом спорте. Видит лишь итоговую картинку, которую можно поставить в золотую рамку и показать таким же непробиваемым снобам, которые будут изображать восхищение.
— Значит, совершенствовался, — сухо отвечаю, выдерживая зрительный контакт. — Разве ты не этого хотел? Дрессированную игрушку, увешанную медалями?
Даже глубокий вдох не помог мне избавиться от язвительности в голосе, которая уже успела впитаться в каждый угол этой квартиры. Или генетика всё же берёт верх, превращая меня в такого же жестокого монстра.
— Я хотел вырастить из сына мужчину, а не слабака. — Резкий тон разрезает тишину. — А ты, судя по всему, никак не хочешь это усвоить. Что ж, может пора добавить пару новых стимулов? — Густая бровь изгибается в вопрос, но лицо остаётся таким же каменным. Словно любая эмоция только обожжётся холодом этой кожи. — Или ты так много падал на тренировке, что это выбило все наши договорённости из твоей головы? — Последняя фраза проходится ножом по сердцу, продавливая рану ещё глубже.
— Нет, — произношу, вернувшись к чаю. — Чтобы забыть такое, понадобится что-то большее, чем пару ударов о землю. — Слова сказаны в полголоса, но всё же дошли до его ушей.
— Прибереги силы для следующего матча, щенок, — бросает он, процеживая каждую букву сквозь зубы. Всё его тело напрягается, и мои кулаки сжимаются в ответ. Но он слишком хорошо умеет притворяться. Поэтому лишь делает вдох и возвращает своё лицо в нейтральную позицию. — Если нет важных новостей, можешь идти, — выжидающе произносит он.
Я набрасываю рюкзак на плечо, забираю вещи и направляюсь к выходу.
— В декабре школьный бал. Ты приглашён. Я уже сказал, что ты занят, — сообщаю, понимая, что информация рано или поздно доберётся до него. В любом случае, он, как и всегда проигнорирует это заявление, вместе со всеми остальными.
Но, когда я ровняюсь с ним в проходе, тот не спешит покинуть кухню, раздумывая над моими словами. Будто знает, что мне есть, что скрывать.
— Тренер тоже будет? — спрашивает он, глядя в упор. Его глаза вцепились в мои мёртвой хваткой, проверяя на враньё.
И сердце на секунду замирает.
— Только если в качестве наблюдателя... — произношу с плохо скрываемой неуверенностью и тут же виню себя за то, что не продумал этот момент.
— Тогда скажи, что я приду, — реагирует отец, разворачиваясь обратно в кабинет. — Заодно обсудим с ним твои перспективы, — бросает, захлопывая дверь.
А моё сердце окончательно проваливается вниз. Кружка почти падает из рук, и я понимаю: спасаться поздно. Если бы ад был парком аттракционов, то его владелец только что вручил мне безлимитный билет.
Я остаюсь проходе, прижавшись лопаткой к стене, и молча думаю с остывающим чаем в руке. Нужен новый план. Кажется, за всю жизнь их было уже больше сотни, и ни один не срабатывал.
С чего я взял, что в этот раз может быть иначе?
В чувства меня приводит вибрация телефона в кармане брюк. Быстро зайдя в комнату, встретившую уже привычной серостью тёмных стен, бросаю на пол вещи и, включив свет на рабочем столе, отвечаю на видеозвонок.
— Ну здравствуй, ангел, — улыбаюсь, когда оливковый цвет заполняет пространство экрана. Кажется, с каждым разом она становится всё старше, и я постоянно боюсь не обнаружить свои любимые черты. Но глаза, к счастью, остаются теми же.
Смех на обратной стороне разливается теплом по телу, постепенно успокаивая раздражённость от последнего диалога. Она тоже ставит телефон на заваленный школьными вещами стол, и я отмечаю, что беспорядок тоже остаётся тем же.
— Ты когда-нибудь перестанешь так меня называть? — произносит мягкий голос с наигранной усталостью.
— Ни за что, — отвечаю, наблюдая, как она собирает уже отросшие почти до пояса светлые волосы в высоких хвост. Когда мы виделись в последний раз, они только начали касаться лопаток.
— Как дела в твоей крутой школе? — спрашивает Катя, отодвинувшись от стола. От меня не ускользает укол в её голосе, но я гоню эту мысль, концентрируясь на суматошной фигуре посреди экрана. Она начинает разбираться свои учебники, параллельно пытаясь есть печенье и поддерживать разговор со мной. Кажется, выполнять одновременно меньше двух занятий для неё физически невозможно.
И, пока её внимание переключается между мной и другими вещами, я рассказываю о школе, тренировках и всём, что ей интересно. Конечно, Катя меняет темы быстрее, чем я успеваю закончить мысль, но я признаюсь себе, как сильно скучал по этой усталости.
Если что-то в жизни должно остаться неизменным — я выбираю это.
Посреди диалога вспоминаю о подарке, бережно лежащем в рюкзаке, и демонстрирую его в экран.
— Это она тебе подарила? — спрашивает сестра, щурясь от улыбки, так и пестрящей намёком.
— Во-первых, не мне, а нам, — подчёркиваю я. — А, во-вторых, она предложила читать её вместе с тобой. И оставила нам свои заметки, — объясняю, копируя выражение её лица, чем только веселю Катю.
— Очень заботливо с её стороны, — комментирует сестра, усаживаясь на кровати. Гора игрушек окружает её тело, словно охраняет от кошмаров, и я хочу обрадоваться, что хотя бы они рядом. Жаль, что это давно перестало успокаивать совесть. — Почитаешь? — вдруг спрашивает она, указывая на книгу в моих руках. — Если у тебя есть время, конечно...
Последнее предложение всаживает нож в моё сердце, а её взгляд, отведённый в сторону, прокручивает его в несколько оборотов. Раньше она бы просто приказала мне, будь на дворе глубокая ночь или конец света за окном. Но теперь...
Я даже не могу быть рядом, чтобы она не сомневалась. Не задавала таких вопросов.
Не чувствовала себя брошенной.
— Всё моё время только для тебя, ангел, — тут же отвечаю и открываю первую страницу книги.
Катя кладёт телефон на бок и, накрывшись пледом, готовится слушать, пододвигая к себе любимые игрушки. Что ж, сегодня у нас коллективное чтение. Я в последнюю секунду бросаю на неё взгляд, стараясь запомнить каждую деталь, а затем, прочитав посвящение, перехожу к первой главе.
Тут же замечаю Сашины комментарии и не пытаюсь скрыть улыбку от осознания.
Она действительно перечитала её.
Показывая сестре иллюстрации через экран, я усаживаюсь поудобнее и начинаю вслух:
«Когда мне было шесть лет...»
Надеюсь, время сжалится, и я смогу задержаться в этом моменте. Притвориться, что нас не разделяют десятки километров. Что я вижу её не в экране, а в другом конце комнаты. Что её голос прерывается не от помех со связью, а от собственного смеха.
Притвориться, что всё это не сказка.