Глава 12 [Саша]
«Памятка участнику Зимнего бала
Уважаемые учащиеся!
Зимний бал — это не только праздник, но и официальное мероприятие, отражающее честь и достоинство нашей школы. Просим неукоснительно соблюдать следующие правила:
1. Внешний вид и прибытие
Появиться в учебном заведении ко времени, указанному в вашем индивидуальном графике.
Форма одежды — строго официальная (бальные платья и костюмы).
2. Этикет и взаимодействие
Обязательны к соблюдению нормы светского этикета: уважительное и вежливое общение со всеми участниками и гостями.
Категорически запрещается использование мобильных устройств в бальном зале.
Соблюдайте чистоту и порядок.
3. Церемониальная часть
Торжественное дефиле: Держите осанку, двигайтесь плавно. Уделите внимание зрительному контакту и улыбке для гостей. Разговоры и любое отвлечение внимания недопустимы.
Исполнение вальса: Танец должен быть исполнен в строгом соответствии с программой репетиций. Сохраняйте концентрацию, не отвлекайтесь на разговоры и не нарушайте хореографию.
Помните, что в этот вечер вы — лицо Альма-матер. Ваше поведение является отражением наших общих ценностей и стандартов.»
Через два часа в жизнь воплотится кошмар интроверта.
Мой кошмар.
Смириться с мыслью, что наша с Дэном пара будет открывать вечер, оказалось сложнее, чем я предполагала. Целого месяца не хватило, чтобы перестать одёргивать руки от желания обломать каждый несчастный ноготь. И даже недавно введённая мной дыхательная практика по утрам не спасает от тревожных мыслей.
— Дорогая, подойди на минутку, — слышится голос мамы из гостиной.
Отставляю третью за утро кружку с кофе (он всё равно не помогает) и пишу Лере, что скоро вернусь. С самого утра мы контролируем украшение фойе, и подруга отпустила меня забрать из дома благодарственные карточки для спонсоров. Мера предосторожности, чтобы не потерять их во всеобщем хаосе до начала мероприятия.
Заходя в комнату, замечаю маму на краю дивана, в углу которого разместился Миша с энциклопедией в руках. Бросаю взгляд на его уже полностью зажившую руку и слабо улыбаюсь. Чтобы этого ужаса больше не повторилось, пришлось схитрить и сказать брату, что Гринч меняет ступеньки в лестницах, чем мешает детям спускаться к ёлке. Поэтому теперь он каждый день докладывает мне, не изменилось ли их количество. Но главное — перестал через них прыгать.
Что угодно, лишь бы он не пострадал.
— Хочу кое-что отдать тебе... На удачу, — подзывает мама, раскрывая ладонь. Небольшая серебряная заколка перемещается в мою руку.
— Бабочка? — удивляюсь я, с интересом рассматривая предмет: украшение достаточно старое, но выглядит так, будто его доставали только по особым поводам.
— Люди верят, что они приносят благие вести. Послание от твоего ангела-хранителя, — поясняет мама, проходясь рукой по моим уже растрепавшимся волосам, времени на укладку которых абсолютно не хватило. К счастью, сегодня об этом позаботятся.
Я вздрагиваю от этой близости, но стараюсь не подавать виду, как делаю каждый раз. Если уж я в чём-то и преуспела, так в этом притворстве.
— Мне подарил её твой папа, а ему — его бабушка. С ней тебе сегодня нечего бояться, — говорит мама, заглядывая в меня небесными глазами. Неудивительно, что папа влюбился в них с первого взгляда — от неё невозможно оторваться. Кажется, в них можно разглядеть всю правду мироздания.
Именно поэтому мне сложно выдержать её взгляд дольше пяти секунд.
— Я не боюсь, просто ... — вздыхаю, пряча подарок в ладони. — Хочу, чтобы всё прошло хорошо.
Больше, чем хочу. Молюсь всевозможным богам и обещаю свою душу взамен на то, что мы проведём бал, не столкнувшись с проблемами. Нам их уже хватило.
— Повторяй, что всё будет хорошо, и тогда это обязательно случится, — улыбается мама, и я не понимаю, всерьёз ли она произносит такую наивную мысль. Я всё же склоняюсь к варианту продать кому-то душу.
— Не думаю, что мои мысли могут как-то повлиять, — сомнительно произношу, стараясь не задеть её философию.
— Ещё как могут, — настойчиво отвечает мама, и моё удивление возрастает. Ладно, если бы Миша. Но как может в это верить взрослый человек? Хотя, вполне вероятно, что на таких идеальных людях, как она, срабатывают сказочные правила. — Слова, которые мы произносим, становятся домом, в котором мы живём. Так что основательнее выбирай фундамент, — подмигивает она, словно не прочитала только что фразу из мотивационной книги наподобие «Как жить счастливо без лишних усилий».
Я лишь улыбаюсь ей в ответ, собираясь на выход, как парадная дверь с грохотом открывается. Кажется, нужно было запереться изнутри. На пороге появляется Дэн, и прежде, чем увидеть его виноватое выражение лица, я впиваюсь глазами в его походку.
— У нас проблемы, — выдыхает он, стряхнув снег с шапки. Но всё, что я вижу, — это нога. Правая голень буквально тащится следом за остальным туловищем, даже не отрываясь от земли. — Вчера была тренировка, и я подвернул лодыжку, — сообщает Белов, привлекая моё внимание обратно к лицу. Красные щёки не позволяют понять, что стало причиной их цвета: мороз, чувство вины или боль в ноге...
Всё сливается в белый шум, и мне отчаянно хочется ухватиться хоть за что-то, способное удержать меня от падения. Два месяца работы! Десяток бессонных ночей! И обещание подруге...
Всё это разваливается прямо на глазах. Прямо сейчас.
Ну и чем же всем так не угодила моя душа? Она чем-то отравлена, если мне подкинули ЭТО вместо того, чтобы забрать все проблемы? У кого я в долгу?
— Денис, ты как дошёл по такому снегу? — взволнованно спросила мама, словно пытаясь разрядить обстановку.
Предпоследний день декабря вспомнил о своих зимних обязанностях и удивил метелью с самой ночи: перед сном я несколько минут разглядывала снежинки в окно мансарды, настраиваясь на хороший день.
Что ж, снежинки тоже оказались против меня.
— Кузнецов запретил танцевать, чтобы дожить до просмотра, — игнорирует вопрос мамы Белов, не поднимая взгляда с земли. Словно уже понял, что каждым своим словом заколачивает крышку моего гроба. — Но я могу его уговорить!
Отчаянный энтузиазм в его голосе почти заставляет меня рассмеяться. Но я знаю, что это лишь замена слезам, которые так и норовят образоваться в уголках глаз.
— Ты даже не можешь идти... — тихо говорю я, стараясь убрать всю злость на друга из голоса.
Рациональная часть мозга осознаёт: он не специально растянул лодыжку. Тем более накануне самого важного отборочного мероприятия в его карьере. Но...
Почему нельзя было тренироваться аккуратнее? Отменить хотя бы одно занятие, чтобы не сорвать бал? Сообщить мне вчера вечером, а не надеяться на чудо ещё половину дня?
— Я могу вас подвезти, — предлагает мама, тут же закусив губу, будто пожалела о сказанных словах.
Две пары голубых глаз выжигают меня своей настороженностью, но я их не замечаю. Вижу только лицо подруги, стоящей за школьной колонной во время перерыва, которая шепчет мне на ухо, убирая на тот момент короткие медные волосы: «Когда вырастим, сделаем такой же бал. Только лучше. Обещаешь?»
«Обещаю».
Это слово заставляет меня вдохнуть полной грудью, стабилизируя тело. Оно же заставляет поднять с земли рюкзак и потянуться за пальто. Оно же произносит за меня следующее:
— Едем. Быстрее.
Когда дверь машины захлопывается, я оказываюсь заперта на заднем сидении. Белов занимает место рядом с мамой, вытянув травмированную ногу, и оба они ещё раз поворачиваются на меня за одобрительным кивком.
Мама ведёт плавно, стараясь не набирать скорость и аккуратно входить в повороты. По радио играет приятная музыка: кажется, джаз. Автоматические щётки освобождают лобовое стекло от снега беспрерывно, улучшая обзор. Но ничего из этого не помогает фрагментам из прошлого врезаться в сознание, словно это было вчера.
Мама снова за рулём.
Каждые две минуты ловлю на себе её взволнованный взгляд.
Опять отвлекается из-за меня.
Хочется открыть дверь и вырваться из движущейся машины на мороз.
Без меня ей безопаснее.
Воздух в салоне резко становится пресным, а обивка сидения ощущается чужеродной. Не удивительно, ведь я не сидела внутри уже много лет.
И лучше бы так и продолжалось.
Пальцы сами собой находят холодную металлическую ручку. Свобода так близко... СТОП.
«Сжимай и разжимай ладони».
Совет, написанный чётким почерком, всплывает в голове прежде, чем я успеваю выпрыгнуть из движущейся машины. Начинаю сгибать пальцы, чувствуя, как липкая кожа покалывается на подушечках. Но через пару минут и это перестаёт помогать.
Машина делает последний поворот, и мы оказываемся у школьных ворот. Впервые это вызывает облегчение. Я выбираюсь, кажется, так и не дождавшись окончательной остановки, и морозный воздух тут же даёт отрезвляющую пощёчину.
Соберись.
Когда Дэн оказывается рядом, мы направляемся ко входу, где уже невозможно разминуться: в фойе повсюду стоят коробки с тканями, полусобранное оборудование, ящики с гирляндами... А в центре — подъёмник для потолочной композиции. Глаза не могут охватить всего сразу, отвлекаясь на каждую мелочь.
Нужно найти Леру.
Проще сказать, чем сделать. Школа, судя по всему, превратилась в эпицентр всемирного хаоса. Час назад всё казалось спокойнее, в том числе и я.
— Найди Кузнецова, — бросаю отстающему другу, но затем останавливаюсь, проглатывая нахлынувшую злость.
Он не виноват.
Может, если повторить это достаточное количество раз, я в это поверю?
— Всё будет... хорошо, — добавляю, выдавливая остатки улыбки, чтобы убедить его. Себя. И всех вокруг.
Надеюсь, мама, твоя философия действительно работает. Сейчас мне это нужно.
Дважды обойдя зал, я все ещё не наблюдаю подругу. Зато успеваю отметить, как школа медленно превращается в «Звёздный лес»: как минимум шесть небольших елей установлены между основными колоннами и украшены гирляндами с тёплым светом. Даже начали собирать центральную композицию с величественной елью на пьедестале и диджейским пультом с одной стороны. На одной половине зала, ближе ко входу, одноклассники обустраивают зону кейтеринга, застилая столы мягкой белой тканью и расставляя декор.
Где-то в углу им помогает Лебедев, и я киваю ему с благодарностью: он поручился за нас перед директором и согласовывал каждый шаг, убеждая того, что мы справимся. Но, как бы сильно Николай Викторович ни верил в нас, лишиться работы не хотел ещё сильнее. Оттого провалить сегодняшний бал просто недопустимо. От этого теперь зависит не только наше будущее.
У чёрного входа замечаю знакомый рыжий цвет и лечу со всей возможной скоростью, уворачиваясь от полосы препятствий из людей и декораций.
— У нас проблема! — хором произносим мы друг другу и замолкаем, округлив глаза.
Мою душу что, не приняли и на чёрном рынке?
— Визажисты на подходе, а половина девочек всё ещё там, с гирляндами! — произносит Ковалёва, хватаясь за мои плечи. — А про причёски я вообще молчу!
Заглядываю в её дрожащие глаза и вижу: у каждого есть свой лимит. И, боюсь, моя Лера может оказаться близка к своему.
Стараюсь не думать о том, что именно моя идея довела её до такого состояния. Вместо этого забираю у подруги планшет с расписанием и нажимаю режим редактирования:
· Украшение зала
· Причёски + макияж
· Костюмы
· Встреча гостей
· Дефиле
· Речь Петра Васильевича
· Вальс
· Награждение учеников
· Кейтеринг + танцы
— Я пройдусь по фойе и выловлю тех, кто меньше всего занят. Составлю новое расписание по очереди на макияж и причёски. Нас с тобой поставлю в самый конец. С остальным сейчас разберусь, — почти монотонно, но уверенно произношу я, сама удивляясь спокойному тону. Кажется, злость смогла забрать на себя часть тревоги.
Вспоминаю проблему с Дэном, в двух словах обрисовываю подруге ситуацию, и мы договариваемся дождаться вердикта от Кузнецова. Может, есть шанс, что всё обойдётся? В любом случае, других вариантов сейчас нет.
Следующий час я мечусь по залу, словно сбившийся с маршрута навигатор: каждая пойманная одноклассница тут же вырывается обратно в хаос, а я не могу позволить себе потерять ни одну. Говорят, сложно найти иголку в стоге сена? У меня есть ситуация интереснее: сорок восемь девушек на территории примерно в четыреста квадратных метров. И все как по команде вечно оказываются не там, где нужно.
Пока одним делают лёгкий макияж, вторые разбираются с декорациями. А я параллельно ловлю тех, кто должен идти на причёски. Когда приходит время браться за парней, выхватываю их сразу компаниями, чтобы хоть как-то ускорить процесс. За футболистов отвечает Макс: он хотя бы на месте, в отличие от Дэна, которого до сих пор нигде не видно...
Только сейчас позволяю себе остановиться и наконец оглянуть зал.
Центральная композиция завершена, и свет главной ели мягко разливается по залу, отражаясь от растений у колонн. Которые, помимо деревьев, мы обмотали еловыми ветвями с гирляндами, но на этот раз без дурацких пластмассовых шариков. Искусственный снег, украшающий композиции по всему фойе, не выглядит дешёвым, как это обычно бывает. Наоборот, добавляет залу ту самую толику волшебства.
На секунду можно забыть, что я всё ещё в стенах этой школы.
Зона для кейтеринга выглядит куда элегантнее, чем я себе представляла: белые скатерти, свечи, композиции из ветвей и белых амариллисов — эти цветы мелькают по всему залу, но особенно красиво смотрятся в фотозоне у входа. Улыбаюсь, замечая, что лесная арка выглядит точь-в-точь как в фильме. Главное, не воплотить сцену с кровавым сном.
Хотя сегодня я уже вряд ли чему-то удивлюсь.
Но больше всего головной боли возникло из-за потолка. Четыре метра и огромная дыра в бюджете. Сотня деталей на согласование, примерно столько же жалоб от Афанасьева, месяц наших с Лерой бессонных ночей... Но сейчас, глядя на результат, я не сомневаюсь: оно того стоило.
Тёмная плотная ткань висит волнами, цепляясь за колонны. У основания стоит аппаратура для эффекта звёзд. И теперь, когда предпоследнее солнце года скрылось за горизонтом, фойе освещается только этим искусственным небом, гирляндами по периметру, свечами на столах и парой старинных светильников на колоннах. Если пройтись по залу, действительно можно окунуться в наш с подругой любимый фильм.
Жаль только, в конце этого пути у алтаря не будет ждать Эдвард.
— Не знаю, как тебя благодарить, — обращаюсь к Ясе, которая зовёт меня и Леру на макияж. Флористическая фирма помогла нам не только с украшением зала, но и зоны кейтеринга. Даже сейчас они продолжают расставлять декорации и посуду, чтобы всё сочеталось идеально. Ещё и сэкономили бюджет, использовав амариллисы из нашей школьной оранжереи.
— Это общая заслуга, — улыбается девушка, а затем уходит контролировать очередь на финальной точке.
Помещение для макияжа пахнет пудрой и чем-то сладковато-фруктовым. Я послушно занимаю место перед зеркалом с лампочками по периметру, а Лера оказывается на соседнем стуле, наконец немного расслабившись.
— Афанасьев доволен, — выдыхает она, повернув голову. — Не без упрёков, конечно... Но доволен! А Лебедев вообще сказал, что это лучший праздничный зал на его памяти. — Последнюю фразу она произносит шёпотом, но разрастающаяся по лицу улыбка не может скрыть радости. Она протягивает руку между нашими сиденьями, и я сжимаю её в ответ.
У нас получилось!
Конечно, если Дэн принесёт хорошие новости...
Чтобы прогнать мутное чувство, появляющееся в желудке, переключаюсь на макияж: пальцы мастера двигаются уверенно и легко. Глядя в зеркало, медленно узнаю себя: никаких резких линий и ярких акцентов. Только полупрозрачные румяна, сияющие блики теней, подчёркивающих глаза, и лёгкий персиковый блеск на губах. Мягко и нежно. Леру тоже не стали перегружать макияжем. Её кожа засияла, как фарфор, а ресницы кажутся ещё гуще на фоне слегка рыжеватых теней.
Этот праздник ничего не стоит, если она не будет им наслаждаться.
Когда переходим к причёскам, ожидаю, что мастер первым делом схватится за утюжок. Как я обычно и делаю. Но она лишь усмехается и проводит пальцами по моим уже окончательно завившимся волосам.
— На фото, которое нам присылали, они были прямые. Но в твоих локонах столько жизни... — комментирует она, собирая волосы в низкий, чуть небрежный пучок. Он получается простым и изящным одновременно. Несколько прядей специально остаются свободными, спадая на лоб и щёки. Странно, как я кажусь себе одновременно собой и кем-то незнакомым с этой причёской. Словно укладка каким-то образом подчеркнула другие мои черты, невидимые раньше.
Лере и без того красивые волосы закалывают сзади, открывая лицо и шею. Часть прядей свободно падает на спину, отражая свет гирлянд и ещё большее придавая ей вид сказочной богини.
Подруга справляется с причёской быстрее и сразу же идёт переодеваться, не дожидаясь меня. Время сегодня стоит непомерно дорого.
— Можно? — На секунду застываю, доставая из кармана заколку-бабочку. — Я знаю, мы не договаривались, но она совсем небольшая, — прошу, протягивая украшение. Девушка внимательно осматривает его, изучая детали, а затем примеряет и аккуратно закалывает сбоку, не нарушая причёску.
И в этот момент кажется, будто мама на секунду появилась рядом и прошептала своё «всё будет хорошо».
Мысль вынудила меня улыбнуться, и я держу это чувство до тех пор, пока не встречаю у раздевалки осунувшуюся фигуру. Чёрно-белый костюм облегает тело, а каштановые волосы уложены в гладкую причёску. Крепкая рука подпирает стену, но голова опущена вниз.
Если он здесь, значит всё в порядке, так?
Но я даже не успеваю поверить в эту мысль, когда Белов произносит фразу, заставившую моё сердце прокрутиться в мёртвой петле:
— Ничего не вышло.
Это конец. Всё было зря. Мы провалились...
— Тебя не было целый час, и ты говоришь об этом только СЕЙЧАС?! — срывается Лера, оказавшаяся в дверях раздевалки. Даже оливковое платье, кажется, пылает от её ярости.
— Я пытался найти вас раньше! — возражает Дэн, глядя на неё.
— ЦЕЛЫЙ ЧАС?!
— НЕТ! — срывается Белов в ответ на тон подруги.
— И чем ты занимался, идиот?! — бросает она, почти вцепившись в него ногтями.
Кажется, они готовы перегрызть друг другу глотки. Но у меня нет никаких сил их разнимать. Пусть спалят своей яростью всё вокруг. Мы всё равно в полной заднице.
— Сначала искал Кузнецова. Но с такой ногой это НЕ ТАК ПРОСТО, — сдерживаясь, объясняет он. — Тот не пошёл ни на какие уговоры, так что... разрешил остаться только на кейтеринге, — поясняет он, переводя взгляд на меня. — Бл*ть, я знаю, что это дерьмово. Я пытался позвонить, честно. Но вы не отвечали! — выдыхает он. Связь в фойе и так всегда была ужасной, а сегодня... Неудивительно, что целый день стены разрывали громкоговорители.
Лера ругается сквозь зубы, придерживая дверь в раздевалку. Если представители салона услышат, что их центральная пара физически не может станцевать для промо-ролика...
— Макс не вариант, он должен быть за пультом. И пара нужна гармоничная... — бормочет себе под нос подруга, практически заталкивая меня в комнату. Видимо, общаться с собственными мыслями ей сейчас приятнее, чем с нами. — Я что-нибудь придумаю, — всё ещё полушёпотом произносит она, а затем переводит взгляд на меня, возвращая лицо в привычное командное выражение. — Переодевайся и бегом на дефиле. Не подавай виду. Они не должны догадаться раньше времени, — приказывает, уводя ковыляющего Белова подальше.
Но когда друзья скрываются из виду, я всё ещё стою у двери, не открывая её. Маска уверенности слетает за секунду, обнажая всё ту же напуганную Сашу, которую я так отчаянно скрывала все эти недели. Руки тут же становятся липкими и начинают трястись, а дыхание больше напоминает бег по кочкам. Мутное чувство в желудке уже подступает к горлу, и я упираюсь мокрой ладонью в стену, с трудом удерживаясь на ногах.
Это не может быть правдой.
Два месяца я делала вид, что всё под контролем. Думала, что обманула сидящую внутри тревогу. Притворилась смелой. Бесстрашной.
Но сейчас, за десять минут до начала бала, я хочу сбежать, как в тот школьный день в первом классе. Потому что не имею ни малейшего понятия, что делать...
И точно не верю, что справлюсь с этим.
Похоже, мама, ничего уже не будет хорошо.
Гринч — персонаж книги доктора Сьюза «Как Гринч украл Рождество!» (How the Grinch Stole Christmas!, 1957).