28 часть.
Она приводит в порядок полки, выбрасывает какие-то тетрадки, безучастно швыряет их прямо на ковер. Тетради за прошлые годы, лицейские конспекты, старые книжки.
— Что будем делать сегодня вечером? Может, пойдем на гонки? Туда все идут.
— Издеваешься, что ли? Ни за что! Я туда больше ни ногой. А то припрется туда эта свихнутая сучка, и мне опять придется ее побить. Приходи к нам после ужина, если хочешь.
***
Пэйтон надел синий пиджак. Сидел, не вставая, на диване, оглядывался, прислушивался, пытаясь хоть как-то развлечь себя, но безуспешно. Он всегда ненавидел подобные сборища. Накушался по самое горло — все рушить, с наслаждением обчищать всей кодлой спальни, швыряя вещи на пол. Кодла. Интересно, где они сейчас? На гонках, задирая переднее колесо на сто сорок градусов.Ну и отстойный же вечер. Встречается взглядом с Мией. Улыбается ей. Она раздражена: ясно, что у него на уме.
Мия дотягивается до самой верхней книги. И вспоминает, как все это было.
Надрывается домофон. Хозяйка бежит через гостиную, дверь открывается, на пороге рыдает Кэсси.
Страшная ночь. Лучше не думать. Она собирает брошенные на пол книги. Кладет их на стол, нагибается снова — и видит его. Светлый, желтый, высохший, выцветший, как воспоминания. Рассыпавшийся на темном ковре, уже давно безжизненный. Она положила этот колосок в дневник, когда первый раз сбежала с уроков с Пэйтоном. В то утро ветер нес с собой дыхание лета, губы пахли кожей, а кожа пахла солнцем. Первая любовь. Как же она верила, что другой уже больше никогда не будет! Мия подбирает колосок. Он прахом рассыпается в пальцах, как прежние мысли, как туманные мечты и не сдержанные обещания.
Пэйтон смотрит на кофейник на плите. Кофе еще не кипит. Он прибавляет огонь. Рядом с ним кучка пепла и последний кусочек пожелтевшей бумаги. Потом пришел брат.
— Ты что делаешь? С ума сошел? Вытяжка же сгорит!
Брат кинулся сбить слишком высокий огонь, но парень его остановил.
— Ты мозгами хоть иногда пользуешься?! Мне же платить придется! Нас вышвырнут из дома!
У Пэйтона потемнело в глазах. Он прижал брата к стене у окна. Сжал руками гордо, едва не задушил. С брата слетели очки. Упали на пол и разбились.Пэйтон наконец утихомирился. Отпустил брата.Брат подобрал разбитые очки и молча ушел. Пэйтону стало еще хуже. Он слышал, как хлопнула дверь. А он остался смотреть, как горят рисунки, как языки пламени лижут вытяжку, и ему было так плохо, так больно, как никогда прежде. И как никогда одиноко. Ему вспомнилась песня Баттисти: «Избить человека только за то, что тот был невежлив, и знать, что горит вовсе не эта обида». Да, это правда, так и есть. А у него горит еще сильнее. Потому что избил он брата. Кофе неожиданно с бульканьем вскипел, будто тоже хотел что-то сказать.Пэйтон налил себе кофе и отпил. Во рту остался теплый горький вкус, вкус отвергнутых сердцем воспоминаний.
***
Сентябрь. Родители Мии решили отправить ее в Лондон. Они договорились с матерью Кэсси — пора спасать дочек от неподходящих знакомств.
Требовалось немного. План продуман был превосходно. Сбегать к приятелю в полиции. Новые паспорта. На борт чартерного рейса до Англии поднялись двое, но на билетах, которые поменяли несколько дней назад, значились другие имена. Тони и Кэсси.
Эти пятнадцать дней они все никогда не забудут. Родители Мии, обманутые, счастливые и наконец-то успокоившиеся.Тони и Кэсси, гулявшие по Лондону, по пабам, по клубам и отправлявшие всем открытки, купленные в «Лай-он Бук» в Риме, английские открытки, уже подписанные Мией. И она сама с Пэйтоном, вдали от всех на греческом острове Астипалея. Незабываемое путешествие. На мотоцикле до Бриндизи, потом на пароме, обнявшись под звездами, лежа на палубе на разноцветных мешках с шерстью. Распевать с иностранцами английские песни, совершенствуя произношение, только не так, как хотели родители. Потом — белые мельницы, козы, скалы, маленький домик у моря. Рыбачить на заре, спать до полудня, гулять по ночам, шататься по пляжу. Властелины места и времени, одни, они считали звезды, теряли счет дням и врали по телефону.
***
Пэйтон отпивает еще кофе. Он кажется еще более горьким. Парень смеется. В тот раз Мия пригласила его друзей на ужин. Пыталась ввести их в дом. Те сидели за столом и вели себя довольно прилично, как и требовал от них Пэйтон. Но в конце концов они все же не устояли. Один за другим поднимались, брали тарелки, жадно глотали пиво и шли в гостиную. Никогда не приглашай гостей по средам. Особенно когда идут игры за кубок. Конечно, все закончилось плохо. «Рома» продула, болельщик «Лацио» начал подкалывать, завязалась драка. Пэйтону пришлось вышвырнуть всех. Расхождения, разногласия, трудности. Он пытался пойти ей навстречу. Пошли на маскарад. Нарядились Томом и Джерри, и надо ж было такому случиться, что туда явились Тони и все остальные. Шуточки судьбы? Или просто Кэсси подсказала? Все сделали вид, что не узнают его. Поздоровались с Мией — зеленоглазым малышом Джерри, а Тома будто не заметили, посмеиваясь всякий раз, как мимо проходил этот кот с накачанными мускулами.
На другой день, на площади, Тони, Скелло, Хук и другие подошли к нему с угрожающим видом.
— Слушай, разговор есть. Мы вчера были на вечеринке и видели там Мию.
Пэйтон смотрел на них, делая вид, что не понимает.
— Ну и?
— Ну, она была одета мышью, а с ней был кот... и он много выделывался. Сука такая. Ходил, будто самый крутой, а все перед ним сынки. Ну и, типа, если тебе надо помочь, ты скажи. А то такой головняк, сам понимаешь. Коты всякие ходят...
Тони не договорил. Пэйтон кинулся на него, согнул шею рукой и начал охаживать кулаками затылок. Все смеялись, и Тони смеялся, и сам он смеялся. Друзья все-таки.
Вдруг ему становится грустно. Тот вечер. Почему он пошел к Мии, почему? Мог ведь пойти на гонки. Но Мия уж очень просила. Сколько он ради нее сделал. Может, этого бы не случилось. Может быть.
***
Надрывается домофон. Хозяйка бежит через гостиную, дверь открывается. В дверях появляется бледная, дрожащая Кэсси. В глазах — слезы и страдание. Она смотрит на него, едва сдерживая рыдания.
— Тони погиб.—на одном дыхание произнесла блондинка.
Обнимает Пэйтона, ища в нем того, что больше никто ей дать не сможет. Его друг, ее парень, веселый, звонкий смех. Вместе с Мией на подаренном ей недавно родителями ауди они поехали на место гонок. Втроем в машине, с еще не выветрившимся запахом новой обивки, к которому примешивались боль и молчание. И вот они увидели его. На то место были направлены все фонари и фары. Его мотоцикл. Ненавистная форма, полицейские машины вокруг Тони, распростертого на земле. Больше он не засмеется, не пошутит, не будет подкалывать Пэйтона, не будет нести всякую фигню. Кто-то измеряет что-то рулеткой. Какой-то парень стоит и смотрит. Но никто не увидит и не измерит все, что он потерял.Пэйтон молча склоняется над Тони, гладит его по лицу. Жест любви, невозможный в годы дружбы. Тони бы не позволил такого. Пэйтон со слезами шепчет:
— Мне будет плохо без тебя...
Только Бог знал, как искренне он говорил.
***
Кофе допит. Вдруг ему захотелось послушать, как читают вслух последние новости из «Коррьере делло Спорт», как читает этот неуклюжий тип, который пугал прислугу, приходил и будил его по утрам, который вошел в его жизнь, смеясь и устраивая бардак. Сколько уже он не ел бутербродов с лососем? Давно. С тех самых пор. Но почему-то ему и не хочется. Наверное, потому, что для начала надо, чтобы перед глазами был бутерброд.
Мия смотрит на подарок для Кэсси. Вот он, перед ней, завернутый в красную бумагу, перевязанный золотой ленточкой. Она так старательно его выбирала,Кэсси должно понравиться. Она отдала за него кучу денег. Но подарок все еще здесь.Мия не звонила ей, они уже давно не созванивались.Кэсси так изменилась. Она теперь совсем другая, они не встречаются, им не о чем поговорить. Может, потому, что после окончания лицея их пути разошлись. Она пошла на экономику, а Кэсси на художественный. Она всегда любила рисовать. Сколько записок она посылала ей на уроках... Карикатуры, острые словечки, комментарии, лица друзей и подруг. Угадай, кто это? Она так хорошо рисовала, что сомнений не возникало. Смотришь на рисунок, поднимаешь голову — и вот она, та девчонка с выступающим подбородком, немножко лопоухая и рот до ушей. И они пересмеиваются через весь класс — одноклассницы и подруги не разлей вода. И по любому поводу они снова вспоминали об этом, радовались, едва не гордились этой радостью, этими улыбками почти в открытую.
И потом тот вечер, и дни за ним, и весь месяц. Повисшее молчание, рыдания.Тони больше нет, а Кэсси не может с этим смириться. И вот однажды ей позвонила мать Кэсси.Мия помчалась к ним.Кэсси лежала на кровати, ее рвало. Она выпила полбутылки виски и проглотила целый пузырек валерьянки. «Самоубийство для бедных», — так сказала ей
Мия, когда увидела, что та в состоянии воспринять.Кэсси рассмеялась, потом расплакалась в объятиях подруги. Мать в растерянности оставила их вдвоем. Мия гладит Кэсси по голове.
— Ну, Кэсси, не надо, пожалуйста, у всех бывают тяжелые времена, и каждый когда-то думал о том, чтобы покончить со всем этим одним махом, что жить бессмысленно. Но ты же не забыла рожки у Монди, пиццу у Баффетто и мороженое у Джованни?
Кэсси улыбается, утирает слезы ладонью, шмыгает носом.
— Когда меня бросил этот козел Марко, я тоже тогда хотела умереть, думала, что не выдержу, что мне просто незачем больше жить. Но ты меня встряхнула, ты спасла меня, не дала мне совсем закиснуть, и я встретила Пэйтона. Конечно, теперь мне хочется его убить, но уж лучше так, правда?—сказала Мия своей плачущей подруге.
Они смеются.Кэсси еще всхлипывает, и Мия протягивает ей носовой платок. Но с того дня что-то непоправимо изменилось, что-то надломилось в их дружбе. Они стали реже звонить друг другу, а когда звонили, то с трудом находили темы для разговора.
Может быть, потому, что трудно позвонить другу после того, как он видел тебя в минуту слабости. А может, потому, что мы всегда думаем, будто наша боль — единственная и неповторимая, как и все, что происходит с нами.
Никто не может любить, как я, никто не страдает, как я. Вот эта боль — «ты не поймешь, ведь тебе не больно». Может, Кэсси так и не простила ее за то, что она пошла на вечеринку с Пэйтоном. Ведь если б Пэйтон был там, он не дал бы Тони участвовать в гонках, Пэйтон мог бы его спасти,Пэйтон не дал бы ему погибнуть, Пэйтон — его ангел-хранитель. Мия упорно смотрит на подарок. А может, были и еще какие-то тайные, невидимые на первый взгляд причины. Все-таки надо ей позвонить. На Рождество надо быть добрее.
— Мия! — Это Раффаэлла.
Звонок Кэсси придется отложить.
— Что, мам?
— Подойди на минутку... Посмотри, кто пришел!
В дверях стоит Марк.
— Привет.
Мия зарделась. В этом она не переменилась. Она и сама это заметила, здороваясь с Марком. Может быть, она навсегда такой останется.Марк пытается сгладить ситуацию.
— Тут так тепло.
— Да, — с улыбкой отвечает Мия.
Мать оставляет их одних.
— Хочешь посмотреть вертеп на пьяцца дель Пополо?
— Да! Подожди, я что-нибудь накину. Тут тепло... Но на улице, наверное, так холодно.
Они улыбаются друг другу. Он сжимает ей руку. Она заговорщицки смотрит на него. Потом уходит. Как странно — мы столько лет жили в одном доме, а познакомились только недавно.
— Я тут много занимался, как раз сейчас пишу диплом, и расстался со своей девушкой.
— И я.
— Пишешь диплом? — улыбнулся он.
— Нет, рассталась с парнем.
На самом деле Пэйтон этого еще не знал, но она уже решила. Тяжело ей далось это решение, оно родилось из ссор, из споров, из проблем с родителями, ну и, в конце концов, что тут такого? Марк тоже поучаствовал. Мия надевает пальто. Идет по коридору. И тут звонит телефон. Одна трель, другая. Раффаэлла подходит.
— Да?
Мия стоит рядом с ней, взгляд вопрошающий, взволнованный — не ей ли звонят? Раффаэлла незаметно качает головой, прикрывает рукой микрофон.
______________
скоро этот фанфик подойдет к концу:(
я расплакалась когда писала эту главу.