29 часть.
— Это меня... Иди, ступай.
Мия спокойно прощается с ней, тихо говорит: «Вернусь позже», тихонько целует.
Раффаэлла смотрит, как они уходят, Марк вежливо прощается с нею, Раффаэлла отвечает улыбкой. Дверь закрылась.
— Алло? Нет, извините. Мии нет дома. Нет, я не знаю, когда она придет.
Пэйтон кладет трубку. Ее и в самом деле нет дома? Да и сказали бы ему вообще правду? Он один сидит на диване рядом с молчащим телефоном и вспоминает, безнадежно вспоминает. Ушедшее счастье, улыбки, дни любви, солнечные дни. Ему представляется: вот она, сидит тут рядом, он ее обнимает — все как прежде.
Минутный обман, неистовые мгновения страсти — и снова одиночество. Теперь ему еще более одиноко, теперь его покинула даже гордость. Потом он идет в толпе, смотрит на машины со счастливыми парочками в праздничной круговерти, сиденья завалены подарками. Улыбается. Как трудно вести машину, когда она прижимается к тебе, пытается дотянуться до педалей, но не получается, одной рукой ведешь, а другой — ласкаешь.
Идет дальше, вокруг санта-клаусы, в воздухе плывет запах жареных каштанов, свистят полицейские, люди обвешаны пакетами, а он ищет ее волосы, ее аромат, — но это другая, она проносится мимо, а он останавливается, чтобы унять разбитое сердце.
Улица Винья Стеллути. В тот день они много смеялись. Пэйтон несет ее на руках, как ребенка, целует на глазах у удивленной таким несоответствием публики. Затем вносит в кафе «Евклид», аккуратно сажает на стойку и под взглядами изумленных посетителей заказывает: «Бутылку пива и пирожное с кремом для моей крошки».
Выходят, он так и несет ее на руках, вокруг люди как люди, а она — другая. На них уставилась парочка. Девушка улыбается про себя, ей так хочется, чтобы у нее был такой же парень — безумно влюбленный и выставляющий это напоказ. Но тут же вспоминает о том, что бойфренд у нее хилый, что она так и не села на диету, что с понедельника надо бы взяться...
Родители девушке, увидев, что Пэйтон несет ее на руках, в тревоге бегут ей навстречу:
— Что с тобой? Ты упала с мотоцикла? Расшиблась?
— Нет, мама, со мной все хорошо...
Кто-то окликает его, но он даже не замечает, что это была красивая девушка. Куда ни кинуть взгляд — повсюду воспоминания. Как они покупали одинаковые футболки — он самого большого размера, а она — маленького.
Лето. Конкурс красоты в Арджентарио.Мия решила для смеху поучаствовать, а он принял слишком близко к сердцу чей-то простосердечный комментарий:
— Ты смотри, какая жопа — обалдеть.
И завязалась драка.
Он улыбается. Его вышибли оттуда, и он так и не увидел, как она победила. Сколько раз он занимался любовью с мисс Арджентарио. По ночам на Вилла Глори, под памятником павшим, на укрытой за кустами скамеечке, над городом. Вздохи и поцелуи под луной. Или в машине — тогда полиция прервала их тайные ласки, и Мия смущенно протянула им документы. А он приветствовал неопасных теперь полицейских веселым «Что, завидно?»
Дыра в сетке. Он по ночам помогал ей перелезть через ограду, обнимал, прижимая к забору, они занимались любовью на скамейке, испуганные, а кругом выли и рычали дикие звери и кричали в темноте птицы. А они были свободны — в зоопарке полном узников.
Говорят, когда умираешь, перед тобой проходят все самые важные минуты жизни. А сейчас Пэйтон пытается оторваться от этих воспоминаний, мыслей, от этой сладкой боли. И вдруг понимает. Бесполезно. Все кончилось.
Он еще идет. И вдруг замечает, что сидит на мотоцикле. Решает поехать к Скелло. Вся компания собралась там на Рождество.
Друзья. Дверь открывается, и он чувствует что-то странное.
— О, Пэйтон, привет! Сто лет тебя не видели. С Рождеством! Мы тут в чехарду играем. Умеешь?
— Нет, спасибо, я лучше посмотрю. Пиво есть?
Эндрю приносит ему уже откупоренную бутылку.
Они улыбаются друг другу. Что было, то быльем поросло. Он отпивает глоток. Садится на ступеньку. Работает телевизор. На фоне рождественских украшений конкурсанты в разноцветных нашлепках играют в какую-то дурацкую игру. Ведущий, тоже дурак, слишком много комментирует. Неинтересно. Из невидимого музыкального центра несутся звуки музыки. Пиво холодное, но он тут же его нагревает. Все друзья принарядились или, во всяком случае, попытались. Великоватые синие пиджаки и джинсы.
Пытаются показать свою элегантность. Кто напоказ костюм выставляет, кто — узкие бархатные брюки. Неожиданно ему вспоминаются похороны Тони. Там были все те же лица и еще многие другие. В лучшей одежде, с похоронными лицами. А теперь они смеются, прикалываются, швыряются конфетти, рыгают, поглощая огромные куски рождественского кекса. А тогда все они плакали. Они прощались с другом, искренне, прочувствованно, от сердца. Вот они стоят в церкви, мускулы ноют в тесных рубашках, лица серьезны, слушают речь священника, молча выходят. В глубине плачут убежавшие из школы девчонки. Подружки Кэсси — вместе с ними она ходила на вечеринки, гуляла по ночам, пила пиво у стойки. В тот день все страдали по-настоящему. Ни одной слезинки притворной. Глаза прятались за очками — за Ray-Ban, Web, зеркальными или темными Persol, но взгляды увлажнялись, когда они смотрели на надпись из розовых хризантем «Прощай, Тони...». И подпись — «От друзей». Господи, как же плохо без него. Глаза на миг наполняются слезами. Он замечает, что кто-то ему улыбается. Хлоя. Стоит в углу в обнимку с типом, которого Пэйтон часто видел в спортзале.
Пэйтон отпивает еще пива. Ему так не хватает Тони. Однажды на стоянке перед Gilda, прикинувшись, будто это их машина, обчистили одну Ferrari. Там была куча телефонов. Они шлялись всю ночь, звонили кому ни попадя: друзьям в Италию, едва знакомым девушкам, ругательствами поднимали с постели родителей.
— Как дела?
Пэйтон оборачивается. Это Хлоя. Прячет улыбку за краем бокала с чем-то шипучим, волосы взъерошены, глаза колючие.
— Хочешь? — протягивает ей пиво Пэйтон.
— Хм, — Хлоя почти разочарована, но старается виду не подавать. — Что делаешь сегодня вечером? Где отмечаешь? — она подходит еще ближе.
— Не знаю, не решил еще.
— Оставайся с нами. Отметим всей толпой. Как в старые времена. Ну, решайся!
Секунду смотрит на нее. Сколько ночей, сколько страсти. Гонки с ней, сад, окно, ее тело — теплое, свежее, песни Рамаззотти. И все тот же вызывающий взгляд.Пэйтон смотрит на нее еще секунду. Парень на заднем плане неотступно сверлит их взглядом, он взволнован, но не знает, надо ли вмешаться. А где-то там, далеко, другая девушка — в городе, в машине, на празднике — с другим. Как же так?! Почему я не могу ее забыть?Пэйтон треплет Хлою по голове, улыбаясь, качает головой. Та пожимает плечами.
— Жаль.
Хлоя уходит к парню с тяжелым взглядом. Когда она оборачивается, Пэйтона уже нет. Только банка из-под пива на ступеньке. Из-за музыки не слышно, как хлопнула дверь. На улице холодно.Пэйтон поплотнее запахивает кожаную куртку. Поднимает воротник, прикрыв шею. Машинально заводит мотоцикл. Останавливается он только у дома своей возлюбленной. Сидит на своей Honda, смотрит на спешащих мимо прохожих, увешанных пакетами. Парень с девушкой под ручку изображают, что заинтересовались чем-то в витрине. Их подарки наверняка, упакованные, лежат дома. Они смеются, уверенные, что выбрали правильно, и уходят, уступая место маме с дочкой: нос тот же, только возраст разный. Фьоре выходит из будки, прохаживается за воротами, машет Пэйтону. И, не сказав ни слова, возвращается в тепло. «Интересно, а он знает? Глупо. Привратники всегда все знают. Он его точно видел. Он знает в лицо того, кого я только по телефону и слышал».
— Алло?
— Привет.
Она замолкает, не зная, что сказать, позволив сердцу заколотиться безудержно. Уже больше двух месяцев, как оно так не билось. И задает банальный вопрос:
— Как дела?
И тысячу других. С таким же воодушевлением. И постепенно он захлебывается в бессмысленных словах, в городских новостях, старых сплетнях — даже для него старых. Почему она позвонила? Он слушает пустую болтовню, неустанно задавая себе этот вопрос. Почему она позвонила? И тут он узнает почему.
— Пэй... я встречаюсь с другим.—на одном дыхание выдает девушка.
Он молчит. Ему больно как никогда еще не было. Ни от чьих кулаков, ни от каких ран, падений, ударов, укусов, прядей выдранных волос. Усилием воли он выцарапывает из глубины сердца голос и выталкивает его наружу, пытаясь овладеть собой.
— Желаю тебе счастья.
И все, дальше — тишина. Телефон молчит. Этого не может быть. Это кошмарный сон.
Пэйтон почувствовал, как по телу прошла обжигающая волна, он задрожал. Слез с мотоцикла и пошел пешком. Какая-то вещица в витрине привлекла его внимание. Он зашел купить. Вышел — и пронзило болью. Мимо него проехала Lancia Thema. Проехала не так быстро, и они встретились взглядами. За эту секунду они сказали друг другу все, все перестрадали, в этот миг они снова были вместе. Там, за стеклом —Мия. Всколыхнулись прежние воспоминания, налилась новая печаль. И Мия исчезла за дверью дома. За что? Где те дни, где тайные встречи по ночам, когда ее родителей не было дома? А теперь рядом с ней — вот этот. Кто он такой вообще? Зачем вперся в ее жизнь? В нашу жизнь? Почему?
Пэйтон сидит на мотоцикле. Ждет. И вспоминает, что ему всегда повторяла Мия:
— Я ненавижу насилие! И если ты и дальше будешь так поступать, то мы расстанемся. Я серьезно.
— Ну хорошо, я стану другим, — отмахивался он.
А что теперь? Теперь все переменилось. Они расстались. Больше не надо прятаться. Не надо меняться. Можно быть самим собой, делать что хочешь и когда хочешь. Он свободен. Жестокий одиночка. Снова. Thema выезжает под шлагбаум. Ждет, пока откроется, и выезжает из ворот.Пэйтон заводит мотоцикл и срывается с места. Слетает с тротуара и — вдогонку за машиной. Парень теперь один, едет быстро.Пэйтон прибавляет газу. Ничего, на светофоре остановится. Ниже по виа Джачини большое движение, куча машин. Как обычно. Thema останавливается. Пэйтон, ухмыляясь, приближается к машине. Собирается слезть с мотоцикла и вдруг осознает. К чему бить ему морду, видеть, как течет кровь, слышать стоны? Зачем пинать его, разбивать ему машину, выбивать стекла, вытаскивать его за голову? Разве это вернет счастливые дни с нею, ее влюбленные глаза, ее восторг? Разве это поможет хотя бы заснуть этой ночью? Разве только одно... В ушах, кажется, звенит ее голос:
— Видишь? Так я и знала! Ты просто преступник! И всегда им будешь!
Не заглядывая в машину, он газует. Спокойно, свободно обгоняет ее, вливается в праздничный поток машин. Один — без гнева, без пристрастия.
Скорость все увеличивается, холодный ветер бьет в лицо, ночной воздух забирается под куртку.
Видишь, Мия, неправильно ты думала. Я стал другим. И, в конце концов, на Рождество все становятся добрее.
Как это можно понять? Как это случилось? Почему ее больше нет? Почему она с другим? Перед глазами проезжает та машина. Он видит их, обнявшихся внутри.
«Одно точно. Этот не сможет любить ее, как я, не сможет так обожать ее, не сумеет наслаждаться каждым ее движением, каждым изменением милого лица, лишь мне дозволено видеть, знать истинный вкус ее поцелуев, истинный цвет ее глаз. Никто другой не увидит того, что видел я. И тем более этого не увидит он. Он — настоящий, грубый, бесполезный, неотесанный». Таким Пэйтон рисует себе его — неспособным любить, вожделеющим только ее тела, неспособным разглядеть ее по-настоящему, понимать, уважать. «Ему не понравятся ее милые капризы. Он не станет любить ее маленькую ладошку, обгрызенные ногти, худенькие ножки, незаметную родинку. Во всяком случае, не так, как я. Хотя нет, может, и разглядит (как больно!), но никогда не полюбит. Не полюбит, как я». К глазам подступила влага.
***
Неожиданно в дверь звонят. Длинная решительная трель прорезает воздух, неся с собой радость и надежду. Пэйтон мчится к двери открыть.
— Привет, Пэйтон.
— О, Кэсси, привет, — пытается он скрыть свое разочарование. — Заходи, посиди с нами.
— Нет, спасибо, я забежала тебя поздравить. Вот, это тебе, — она протягивает ему пакетик.
— Можно, я прямо сейчас открою?
Кэсси кивает. Пэйтон крутит его в руках, ища, где открыть, быстро разворачивает. В деревянной рамке — самый чудесный подарок, о котором он мог мечтать. Он и Тони на мотоцикле в обнимку, короткие волосы, задранные ноги, смех по ветру. Внутри что-то сжалось.
— Как красиво... Спасибо тебе.
— Господи, как же мне плохо без него.
— Мне тоже.
Только тут он замечает, во что одета Кэсси. Сколько раз он видел эту джинсовку на мотоцикле позади, сколько раз хлопал по плечу — дружески, сильно, радостно.
— Пэйтон... можно тебя попросить?
— Конечно, что ты хочешь?
— Обними меня.
Пэйтон робко подходит и прижимает ее к себе. Думает о том, как она любила его друга.
— Обними меня покрепче... еще крепче... Как он. Он всегда говорил — так ты не сбежишь, останешься со мной навсегда, — Кэсси прижимается щекой к его плечу. — А его больше нет... — плачет она. — Я вечно буду его помнить. Он обожал тебя. Говорил, что только ты его понимаешь, что вы так похожи...
Пэйтон смотрит вдаль. Дверь расплывается. Он обнимает Кэсси крепче, еще крепче.
— Это неправда. Он был лучше меня.
— Да... — она улыбается, шмыгая носом. Отходит от Пэйтона. — Ну все, пора домой.
— Может, тебя проводить?
— Нет, не надо. Меня ждет сестра внизу.
— Передавай ей привет.
— С Рождеством тебя.
— И тебя с Рождеством.
Он смотрит, как Кэсси входит в лифт. Она улыбается ему на прощанье, закрывает дверь и жмет на кнопку. Пока лифт едет, вынимает из кармана куртки пачку Camel light. Закуривает последнюю сигарету, ту саму, перевернутую «на счастье». Но выкуривает ее печально и безнадежно. Ее единственное желание, увы, невыполнимо.
Пэйтон уходит к себе в комнату и ставит фотографию на тумбочку, потом возвращается за стол.
***
А где-то далеко-далеко, на диване, в красивом доме, ласкаются два обнаженных тела.
— Ты такая красивая...
Она застенчиво улыбается, все еще немножко отчужденная.
— Что это у тебя?
Легкое замешательство.
— Просто татушка.
— Это ведь орел?
— Да. — И горькая ложь. — Мы с подружкой сделали вместе.
Петух не пропел. Но печаль зашевелилась в сердце.
— Что ты плачешь?
— Не знаю...
***
Однажды, тёплым солнечным вечером проходя мимо улиц в толпе суетливых и радостных людей они столкнулись взглядами. Увидив что-то знакомое они будут пытатся подойти ближе друг к другу пытаясь рассмотреть знакомое лицо. И вдруг всё завмирает, те самые воспоминания которые у них были с этим человеком выходят наружу сквозь улыбку и глаза. Тот самый момент на котором будто замирает дыхание, перед глазами мимолётно пролетают все моменты, хорошие и плохие. Этот человек был первым которому они хотели подарить свою любовь и заботу, это первый человек глядя на которого им хочется улыбаться во все зубы. Но за этими незабываемыми воспоминаниями открываются и последствия. Ты вдруг вспоминаешь те ночи, когда сидел на кровати, был сломан, сломан этим человеком. Осадок который бегал в этих воспоминаниях вырвался наружу. Всё. Нету никакой улыбки, только вот разочарование, боль,предательство ты вновь их почуствовал.
Почуствовал то, что тебя сломало. И вот между ними осталось пару шагов.Пройдя друг друга оставив после себя шлейф от аромата они и дальше остались незнакомцами.
THE END.
________________
2309 слов!! мой рекорд.
я хотела выразить благодарность людям которые читали меня!! это мой первый фанфик и я надеюсь, что он написан более менее нормально.
на днях хочу опубликовать новый фанфик.
всем большое спасибо, что читали меня! ❤️❤️❤️❤️❤️❤️