27 часть.
На другой день Мия просыпается и, пока под душем из волос вымываются последние крупинки соли, счастливая, вспоминает прошедший вечер.
***
Она завтракает, прощается с матерью и садится в машину вместе с Эмми. Она едет в школу, как и всегда. Отец останавливается на светофоре под мостом корсо Франча.
***
Он уже встал. Вообще-то он и не спал. У него болит голова и глаза. Он поворачивается на другой бок.
Из кухни доносится шум. Брат готовит завтрак. Он смотрит на часы. Девять. Интересно, куда это брат собрался в Сочельник, да еще в такую рань? Бывают же люди — вечно у них дела, даже в праздники. Хлопает дверь. Ушел. Стало полегче. Нужно было остаться одному. И тут его охватило какое-то неприятное чувство. А вот этого совсем не нужно. Он один. И от этого ему еще хуже. Есть не хочется, спать не хочется, делать ничего не хочется. Только лежать на животе. Лежать и лежать. Он вспоминает счастливые дни в этой самой комнате.
Парень поворачивается в постели, глядит на потолок. А как не хотелось одеваться и провожать ее домой. И как они молча садились рядышком на постели и одевались, передавая друг другу предметы одежды. Улыбка, поцелуй — она натягивает юбку — болтают, обуваясь.
Где она сейчас? И почему?
Сердце сжалось.
***
24 декабря.
Перед праздником, когда приводишь комнату в порядок, кому-то становится весело, а кому-то — грустно. А вот как привести в порядок мысли?
— Эмми, тебе это нужно? А то выброшу.
Эмми бросает взгляд на сестру.Мия стоит в дверях с синей курткой в руках.
— Нет.
Раффаэлла берет с кровати пару тряпок.
— Бедным отдам. Сегодня наверняка придут забирать. Может, потом сходим куда-нибудь?
—Я еще не знаю мам-ответила девушка своей матери.
— Ну хорошо, хорошо, не волнуйся так.
Раффаэлла, улыбнувшись, выходит из комнаты.Мия открывает еще пару ящиков. Ей хорошо. Наконец-то у них с матерью мир и согласие. Даже странно. Ведь они шесть месяцев ссорились.
— Ты с ума сошла, почему ты не сказала, как все было? Почему не сказала, что этот негодяй напал на друга твоего отца без всякой причины?
— Я сказала все как было. Пэйтон невиновен. Он вообще ни при чем. Что вы вообще об этом знаете? Что он тогда чувствовал? Вы не умеете оправдывать, вы не умеете прощать. Вы умеете только судить! Вы решаете за своих детей, как им жить, придумываете им жизнь! И даже знать не хотите, что мы об этом думаем! Для вас жизнь — это как игра в карты, все, что кажется вам непонятным — просто ненужная карта, которую надо сбросить. Вы не знаете, что с ней делать, она жжет вам руки. И вам совершенно не интересно, как так случилось, что он стал хулиганом, наркоманом, вас вообще не волнует, это же не ваш сын, вас это не касается. А вот теперь тебя, мамочка, это касается, потому что это твоя дочь связалась с неподходящим парнем, который не думает о шестнадцатицилиндровом GTI, о часах Daytona или о том, как бы поехать на Ибицу. Да, он преступник, но он стал таким потому, что не знает, как объяснить, потому, что ему слишком много врали, потому, что он умеет ответить только так.
— Что ты несешь? Глупости какие-то... ты что, совсем не соображаешь? Как ты себя ведешь? Ты врунья, ты солгала на виду у всех.
— Да плевать я хотела на твоих друзей! Плевать мне на то, что они там подумают и что решат. Вы все время говорите про людей, которые сами себя сделали, которые всего добились... А чего они добились? Что они делают? Деньги, все время только деньги. Они не общаются с детьми. И на самом деле им плевать на то, чем их дети занимаются и от чего страдают. Вам вообще на нас насрать!
Раффаэлла влепляет ей пощечину. Мия улыбается, прижав руку к щеке.
— А я нарочно так сказала, ты что, не поняла? Дала ты мне пощечину — и вроде совесть успокоилась. Можно дальше болтать с подругами за карточным столом. Дочку, типа, воспитала. Дочка знает, что хорошо, а что плохо. Знает, что нельзя ругаться и надо прилично себя вести. Но ты не видишь, что ты смешна, что над тобой можно только посмеяться! Ты водишь меня к мессе по воскресеньям, но когда я веду себя по Евангелию — это, оказывается, не так, неправильно! Я люблю ближних, я привожу в дом парня, а он не встает, когда ты входишь, или там не умеет себя за столом вести — и ты кривишь рот! Для вас нужно отдельные церкви строить, отдельное Евангелие, по которому не все спасутся, а только те, кто не сидит за столом в шапке, не ставит фамилию перед именем, те, у кого ты знаешь родителей, красивые, загорелые, одетые, как вы им велели. Вы просто клоуны, и больше никто!
Мия уходит. Раффаэлла смотрит ей вслед, видит, как та садится на мотоцикл своего парня и уезжает с ним.
Сколько воды утекло. Сколько всего изменилось. Мия вздыхает и открывает следующий ящик.
Бедная мама, сколько ей пришлось из-за меня вынести. В сущности, она была права. А я поняла это только сейчас.-думает про себя Мия.
Но это еще не самое важное в жизни. Укладывает дальше вещи. Но ничего более важного ей в голову не приходит. Может, потому, что удобнее не думать, а может, потому, что такого важного и вовсе нет. Вот угрызения совести или бюстгальтер, над которым он посмеялся.
—Ты такая красивая—резкий шепот прервал девушку с ее мыслей.
***
Восемнадцатилетние Мии.
В десять вечера — рев мотоциклов. Все гости выбежали на террасу. Наконец-то есть о чем поговорить. Приехали Пэйтон, Тони и прочая банда. Входят, смеясь, такие наглые, такие уверенные, оглядываются — приятели ищут девочек на потрахаться, а он ищет ее.
Мия бежит ему навстречу, бросается в объятия, тает от нежного «поздравляю, солнышко» и нахального поцелуя в губы.
— Не надо, родители же...
— Знаю, потому и целую! Пойдем со мной...
Они сбежали после торта со свечками и подаренных родителями Rolex. Она уносится вслед за его веселыми глазами, заманчивыми предложениями, быстрым мотоциклом. Прочь, вниз по спуску, к ночному морю, к аромату дрока, прочь от нудных гостей, от презрительного взгляда матери Раффаэллы, от расстроенного взгляда Отца — он так хотел потанцевать вальс с дочкой, этого хотят все отцы.
Но ее больше нет, она далеко. Юная, но уже совершеннолетняя, она плывет по его поцелуям, по мягким соленым волнам, под романтической луной, посреди их молодой любви.
— Вот, это тебе.
На ее шее сияет золотое колье с бирюзой, сияет так же, как ее глаза от счастья.Мия улыбается ему, а он тем временем пытается ее успокоить:
— Клянусь, что я его не крал.
Ночь перед экзаменом. Смеяться некогда, надо сидеть допоздна, повторять. Бесконечные предположения, тайные подсказки. Все уверены, что знают, какая выпадет тема. Названивают друг другу, уверенные, что тут-то уж им скажут точно.
***
Мия получила сто баллов. Счастливая, она мчится к Пэйтону, в возбуждении от такой оценки. Он смеется и подшучивает над ней.
— Теперь ты взрослая... выросла моя рыбка.
Смеясь, раздевает ее, прикалывается, кажется, что он знал, он предвидел эту оценку. Они занимаются любовью. И наконец ей удается отомстить:
— Ты даже и мечтать о таком не мог! У тебя было каких-то семьдесят баллов, а у меня целых сто. Да это большая честь — целовать меня. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?
Он улыбается ей.-
— Конечно, понимаю, — и молча прижимает ее к себе.
Вскоре после этого Мия пошла навестить учительницу Химии. После всех трений учительница наконец стала довольно милой. Стала относиться к ней хорошо, предупредительно, может быть, даже чересчур уважительно. В тот день, придя к ней, Мия поняла почему.
Уважение обернулось страхом. Страхом остаться одной, лишиться единственного друга и единственной компании. Страхом не увидеть больше своей собачки, страхом одиночества.Мия лишилась дара речи. Она молчала в ответ на вспышку ярости, злобы, на ругань.Учительница стояла перед ней, держа на руках свою собаку. Эта немолодая дама выглядела еще более усталой, еще более желчной, еще более разочарованной в мире и нынешней молодости. Мия, извиняясь, сбежала, не зная, что ей сказать, не понимая, кто она сама, кто тот, что с нею рядом, и какую оценку она заслужила на самом деле.
***
Мия подходит к окну и выглядывает на улицу. На террасах и в гостиных дома напротив мигают рождественские елки. Рождество. «Надо быть добрее. Надо бы ему позвонить. Но сколько уж раз я была доброй и хорошей. Сколько раз прощала его. И за учительницу в том числе. Сколько раз мы спорили, мы ведь так по-разному все понимали, сколько раз ругались, а потом нежно мирились, надеясь, что все изменится к лучшему». Но этого так и не случилось. Спор за спором, день за днем, война с родителями, тайные звонки по ночам. Мать снимает трубку, Пэйтон кладет. А мобильный дома не ловит сеть, какая жалость. И ее все чаще наказывают... В тот раз Раффаэлла устраивала дома званый ужин, так что ей пришлось остаться. Мама назвала всякой приличной публики, сына одного из их друзей, очень обеспеченных, кстати. Как же, хорошая партия. А потом явился Пэйтон.Эмми без задней мысли открыла дверь, не спросила, кто там.Пэйтон распахнул дверь так, что случайно попал ей по голове.
— Ой, Дани, прости, я не хотел!
Взял Мию за руку и уволок. Напрасно вопила Раффаэлла, напрасно «хорошая партия» пытался его остановить. В результате парень очутился на полу с разбитой губой. А она, Мия, плача, уснула в объятиях Пэйтона...
— Как все сложно... Я хочу уехать с тобой куда-нибудь далеко-далеко, туда, где тихо и спокойно, от проблем, от родителей, от всего этого бардака.
Он улыбнулся ей.
— Не плачь. Я знаю место, где нам никто не помешает. Мы там часто бывали, стоит только захотеть...
Мия смотрит на него глазами, полными надежды:
— И где же это?
— Три метра над небесами, там, где живут влюбленные.
Но на следующий день она вернулась домой, и тут-то все и началось. А может, и кончилось.
Мия стала учиться в университете, на факультете экономики и торговли. Целые дни она проводила за книгами. Они стали видеться реже. И вот однажды они встретились днем. Пошли к знакомой парня выпить по коктейлю. Болтали на крылечке, как вдруг, откуда ни возьмись, вылетели двое кошмарных типов. Пэйтон даже не успел ничего сообразить, как они набросились на него. Зажав его с двух сторон, осыпали градом ударов, по очереди били кулаком по голове, страшно, до крови, но строго последовательно. Мия закричала. Пэйтон наконец удалось вырваться. Те двое на машинах скрылись в потоке машин. Пэйтон, оглушенный, так и остался лежать на земле. Потом поднялся с помощью Мии. Бумажными платочками попытался унять кровь из носа, перемазавшую футболку. Проводил Мию домой, оба молчали, не находя слов. Он сказал, что это из-за одной давней драки, тогда они еще не были вместе. Она поверила ему, ну, или хотела поверить. Когда Раффаэлла увидела ее на пороге, в блузке, перепачканной кровью, тут же накинулась на нее.
— Да что же это такое! Ты ранена? Что вообще произошло? Как ты не понимаешь, что все это плохо кончится?
Мия ушла к себе в комнату, молча переоделась. И так там и осталась, одна, растянувшись на кровати. Что-то пошло не так, это понятно. Что-то должно было измениться. А это не так-то просто, это вам не блузку снять и кинуть в корзину с грязным бельем. Через несколько дней она встретилась с парнем. На лице у него появилась еще одна рана. Шов над бровью.
— Что с тобой?
— Я не включил свет в коридоре, чтобы моего братца не будить. И врезался в угол. Жуть как больно, что-то зверское.
Как и то, что он на самом деле сотворил. Правду она узнала случайно, от Кэсси по телефону. Они пошли в квартал Таленти, нагрузившись в «Американском Дядюшке». С битами, цепями, и Пжйтон их возглавлял. Огромное сражение, настоящая вендетта. Об этом даже написали в газетах.Мия в ужасе. С ним бесполезно спорить, он всегда поступает как хочет, по-своему. Упрямый он. Она же ему тысячу раз говорила, что ненавидит насилие, драки, уличные банды.
_________
1987 слов!!!!!!