Часть 29. Погром.
Мне было так стыдно за свое поведение. Стыд впервую очередь я ощущала перед собой.
Как так? Выросла среди жестоких и безжалостных пацанов, а сейчас,
изо дня день пускаю слёзы часами, убиваясь по универсамовскому парню. Протерев рукавом свои щёки, я поднялась на ноги, которые ели как держали меня.
– Я сильная! – произнесла хриплым голос я, пытаясь удержаться на ногах, – мне плевать, – сплюнула я.
Но, к сожалению, в глазах начало темнеть, а голова идти кругом. Под ногами я не чувствовала уже земли, а веки становились тяжелее и глаза по-тихоньку закрывались. Я понимала, если сейчас закроются, то я упаду в обморок. Что и случилось далее... Моя голова полетела прям в бетонную стенку с кафелем, удар был мощным...
От лица Турбо.
Перебирая макароны в своей тарелке, я услышал сильный стук в дверь. Кому опять приспичило меня тревожить?
Упираясь руками об стол, я помог себе подняться на ноги и выйти в коридор, дабы открыть гостью дверь. Посмотрев в рядом висящее зеркало, я взъерошил волосы и наконец открыл дверь. На пороге попятился Пальто. Мы пожали руки и тут он вновь замер.
Он с тяжелым дыханием глядел на меня, пытаясь подобрать слова. Я уже сам начал волноваться, от чего он так взволнован?
– Ну? – безэмоционально посмотрел я в глаза скорлупы, а руками упирался об дверной косяк, поддерживая голову.
– Турбо, ты только не мороси, – внимательно посмотрел на меня малый, убеждая оставаться в спокойствии, – твоя..., – он вновь попятился перед тем, как продолжить, – в больнице с сотрясением мозга и трещиной...
Вздохнув, мой кулак полетел в то самое зеркало в прихожей, которое сразу же разрушилось на много маленький кусочков.
– Турбо, – подал голос Пальто, пытаясь остановить меня рушить всё на своем пути. Я не слушал, те самые макароны тут же оказались на полу, а тарелка вдребезги разбита.
После полнейшего разгрома, я смог усладиться на стул. Пальто боялся даже лезть, думал сам получит в фанеру. И вправду, такое могло быть от неконтролируемой агрессии.
– Как так? – медленно повернув голову на мальчишку, спросил я. Хотелось дальше все рушить, рушить пока не сломается каждая частичка мебели в этой квартире. Злость переполняла мой разум и я ничего перед собой не видел, особенно в тот момент,
когда я узнал.
– Говорят, в обморок упала в школьном туалете, сейчас в коме, – с дрожью в голосе, рассказал Андрей. Он очень боялся, что скажет лишнего и получит сам. Ключевое слово «говорят», это может быть вовсе не правдой.
В мыслях лишь было одно, какой я долбаеб. Оставил её в одну в такой момент.
Но, это невозможно, невозможно нам быть вместе. Хадишевские загасили нашего пацана, при этом мы пошли на перемирие, хотя и Вову они тоже чуть не загасили. Это было бы ужасно, никто бы не принял нас, как пару. Мне пришлось причинить эту боль, как и ей, так и самому себе. Таковы уличные понятия, и она должна их хорошо знать.
Внутри всё также бушевал огонь, синее пламя, которое не успокаивалось.
Вены обливались горячей кровью, а глаза могли бы залиться слезами, но Турбо не из таких. Его очень трудно довести до такого состояние, практически невозможно.
Он полюбил впервые, и по настоящему.
И сам же испортил всё, сам оставил свою часть сердца под дверью, как щенка или котёнка. Оставил на верную смерть.
Только так можно это было сравнить и описать. Турбо будет сильно себя за это винить, если Мия предстанет перед богом.
Его уже не остановит ничто.