Глава 5. «Свет за окнами»
Утро в чужом городе оказалось не пугающим, а тихим. Сквозь окно в съёмной квартире струился мягкий свет, а из кухни пахло жареным хлебом и вареньем — кто-то в соседней квартире уже начал свой день.
Ная медленно потянулась, чувствуя, как тело ещё не до конца проснулось, но в сердце — дрожь. Тёплая, радостная, чуть тревожная.
Вчера был её день рождения. И первый поцелуй. И Тула. И Кейн.
Она взяла телефон. Новое сообщение:
📱 Кейн: «Я уже иду. Возьми зонт — погода решила поплакать за нас.»
Она улыбнулась. Встала, умылась, накинула светлую кофту поверх платья и достала старую серую куртку. Волосы ещё пахли ветром и его ладонями.
Он встретил её на углу. Под прозрачным зонтом. Капли падали крупно и густо, как будто не дождь — благословение.
Кейн (улыбаясь)— Доброе утро, совершеннолетняя.
Ная— Доброе. Ты как будто не спал.
Кейн— Почти не спал. В голове было столько мыслей... ты, поезд, твои глаза. И твой поцелуй.
Она слегка покраснела. Он осторожно взял её за руку и повёл к ближайшей булочной.
Внутри — аромат корицы, пыльцы и топлёного молока. Маленький столик у окна. Она села, закинув ногу на ногу, зябко кутаясь в рукава.
Ная — Здесь будто уютнее, чем в моём селе зимой.
Кейн— Тут тоже бывает зима. Но ты вернёшься сюда до неё, да?
Ная (после паузы)— Если ты захочешь, я приеду даже в метель.
Он наклонился ближе, смотрел на неё так, будто весь остальной мир растворился в тёплом булочном воздухе.
Кейн (тихо)— Я уже хочу.
Они ели медленно — он взял ей сырники с вареньем и кофе, себе — омлет и чёрный чай. Он делился, клал ей кусочки на тарелку, как дома. Она смеялась и откидывалась на спинку стула.
После завтрака они шли по Туле, укутанные в один зонт. Поезд в её голосе ещё дрожал, но становился увереннее.
Ная— Я не знаю, кем хочу стать. Мне иногда страшно. Что если всё зря?
Кейн— Не может быть зря, если ты хочешь жить. И чувствуешь. Ты сильнее, чем думаешь.
Ная— Ты всегда так говоришь. А сам — кем хочешь быть?
Он задумался.
Кейн— Тем, кто умеет держать рядом важное. Людей. Любовь. Не терять. Даже если трудно.
Ная (тихо)— Значит... ты будешь держать и меня?
Он остановился. Зонт капал на его плечо. Он убрал её мокрую прядь с лица.
Кейн— Уже держу.
Они зашли в городской музей. Там пахло лаком, старыми рамами и пыльным деревом. Картины, иконы, макеты домов. Она стояла перед панорамой старой Тулы и вдруг сказала:
Ная— А ведь мы могли и не встретиться. Ты мог не написать, я могла не ответить.
Кейн— Значит, мир был умнее нас. Он хотел, чтобы мы были вместе.
Он взял её руку. Под стеклом — макет города. Под рукой — тепло её пальцев.
Ная— Странно, как легко с тобой. Хотя знаю тебя так мало. Вживую.
Кейн— Это тело — не главное. Главное — душа. А она у нас давно знакома.
К вечеру дождь закончился. Они пошли к фонтану в парке Белоусова. Вода играла под подсветкой. Было тихо и светло.
Она села на гранитный бортик, он — рядом.
Кейн— Я хочу, чтобы ты знала. Я не просто увлёкся. Я правда... я с тобой. Настояще.
Ная (глядя в воду)— Я тоже. Я боюсь, конечно. Но и хочу. Быть с тобой. Учиться. Писать. Жить.
Он взял её за подбородок. Снова медленно наклонился. Их губы соприкоснулись — глубже, чем вчера. С уверенностью. В этот раз она не боялась. В этот раз — она уже знала, что он не отпустит.
Они шли домой молча. Держась за руки. Он довёл её до квартиры.
На пороге она остановилась.
Ная— Спасибо за сегодня. За всё. Даже за сырники.
Кейн (улыбаясь)— Завтра будет каша. Или драники. С меня повар на три дня.
Ная— Только если вместе. Я тоже умею. Хотя бы яичницу.
Он поцеловал её в щёку. Долго смотрел в глаза.
Кейн (тихо)— Спокойной ночи, моя взрослая девочка.
Ная (улыбаясь)— Спокойной ночи, мой взрослый мальчик.
Он ушёл. Она смотрела, пока он не скрылся за углом. Потом медленно зашла в дом. Села на кровать. Улыбалась. И всё внутри тихо повторяло:
«Это любовь. Это уже не просто встреча.»