Глава 6. «Всё, что горит, остаётся»
Август кончался. Лето таяло, как мёд на горячем хлебе — сладко, терпко и чуть с грустью. Деревья на окраине Тулы уже знали, что скоро осень, и клали в воздух первые ноты прощания.
На рассвете Кейн написал:
📱 Кейн: «Собери тёплую кофту. Поехали подальше. Хочу тебе что-то показать.»
📱 Ная: «Ты снова что-то затеял?»
📱 Кейн: «Да. Уединение с природой. И с тобой.»
Они выехали на электричке. У него был рюкзак — там термос, бутерброды, коробка с вишнёвыми пирожками и спички. У неё — плед, блокнот и старая книга, которую она всё лето пыталась дочитать.
Сначала они ехали молча. Потом он читал ей вслух. Она слушала, положив голову ему на плечо.
Кейн (читает)— «Человек становится взрослым тогда, когда перестаёт бояться тишины и смотрит в неё, как в зеркало.»
Ная (вслух, задумчиво)— А если в тишине — ничего? Или боль?
Кейн— Тогда ты в ней не один. Я рядом. Я тоже смотрю.
Он сжал её ладонь. Электричка неслась мимо полей, и всё казалось проще, чем в городе. Проще, чем в жизни.
Место было тихим. Сосновый лес недалеко от станции, тропинка вглубь, к полянке с видом на реку. Там они остановились. Он разложил плед, достал термос.
Кейн— Добро пожаловать в мою тайную реальность.
Ная (улыбаясь)— Тут пахнет деревом. И ещё — свободой.
Она села на край пледа. Лёгкий ветер тронул её волосы. Он смотрел на неё и молчал. Молчание — как обещание: я здесь, и не уйду.
Костёр развели не сразу — он собирал сухие ветки, она раздувала пламя. Пламя не хотело загореться.
Ная— Почему оно не горит?
Кейн (тихо)— Потому что торопимся. Огонь любит терпение. Как любовь.
Она замолчала. Потом снова попыталась. Спичка. Тишина. Ветер. И — искра.
Костёр вспыхнул.
Они сели рядом. Он налил ей чай. Она держала кружку двумя руками, согреваясь.
Ная— Когда ты понял, что хочешь быть со мной?
Кейн— Когда ты прислала первую голосовуху. Такая живая, настоящая... Я слушал и думал: если это сон — пусть он не кончается.
Ная (после паузы)— А я — когда ты не испугался моего молчания. Даже когда я ничего не писала — ты просто ждал. Без давления.
Кейн (улыбаясь)— Я просто чувствовал, что ты — не случайность. Ты — как костёр. Не вспыхнешь сразу. Но если разгоришься — согреешь мир.
Они ели вишнёвые пирожки. Смеялись. Он рассказывал, как однажды упал в карьер на практике — ничего серьёзного, только грязь и сломанный телефон. Она — как в детстве сбежала из дома на закате, просто чтобы увидеть, как садится солнце за поля.
Ная— Мама тогда думала, что я влюбилась. А я просто хотела понять, зачем сердце болит в одиночестве.
Кейн— А теперь?
Она посмотрела ему в глаза.
Ная (тихо)— Теперь оно болит по-другому. Мягче. С теплом. Наверное, так и выглядит любовь.
Он не отвечал. Просто потянулся ближе и прижался лбом к её лбу.
Кейн (шёпотом)— Я люблю тебя. Не как парень девочку. А как душа — свою встречу.
Вечер опустился внезапно. Они сидели у костра, укутавшись в плед. Свет клался на её лицо, на ресницы, на пальцы. Ветер подул сильнее.
Ная— Я боюсь, что всё это исчезнет. Что мы — просто лето. И сентябрь нас разрежет пополам.
Кейн (твёрдо)— Нет. Мы — не лето. Мы — корни. Глубже.
Она прижалась к нему. Тело в теле, как строчка в книге — только так и можно читать.
Они долго смотрели в небо. Говорили о будущем.
Ная— Если я не поступлю, ты будешь со мной?
Кейн— Я буду с тобой даже в безработице. В слезах. В страхах. Пока ты будешь выбирать себя — я буду рядом.
Она заплакала. Не от боли. От того, что так не бывает — а у неё теперь есть.
Когда они вернулись к станции, небо уже темнело. Она шла молча, держа его руку крепко. Он остановился.
Кейн— Ная...
Она повернулась.
Кейн (очень тихо)— Не надо бояться меня. Или чувств. Или будущего. Я хочу с тобой не ночь. Я хочу годы. Хочу завтра, послезавтра. И тот день, когда тебе будет девятнадцать.
Она кивнула. Понимая.
Ная (тоже шёпотом)— Тогда я всё тебе отдам. Всё, что у меня есть.
Он прикоснулся к её губам. Тепло, сдержанно. Это был не поцелуй желания — это был поцелуй обета.