Шестикрылый

Габриэлю было жаль.

Архангел помнил, как с тяжело бьющимся сердцем проснулся на знакомом ему матрасе после очередного паршивого сна. Он рвано дышал и оглядывался по сторонам, словно не верил, что на самом деле находится тут, в своём логове, и отнюдь не один.

Не один? - мысленно задал себе вопрос Гейб, перенося взгляд на вытянутую поверх его поясницы руку. И почувствовал подкатывающий к горлу ужас.

Он видел ад. Он снова оказался там, в окружении тех ужасных, серых стен, что сжимались вокруг него, впивались шипами ему в плечи, будто хотели приплюснуть, лишив даже возможности молить о помощи. В окружении гремящих цепей, чьи отблески били по глазам и только одним своим видом дарили языку желчный привкус. В окружении тяжёлой железной решётки, которая не позволила бы ни единому живому существу (если там вообще такие существовали) разглядеть его сквозь толстые ставни, похожие чем-то на зубы диких, мечащихся в агонии животных.

Метался в агонии и сам Габриэль, кусающий свои дёсна, рвущий на себе кожу, плачущий от безысходности. Он вжался в тёмный угол, - в противоположный к висящим цепям на стене, - и с бестолковой паникой созерцал повисшую прямо перед ним фигуру. Фигуру, чьи руки к камню стены позади неё были прикованы не блестящими от тусклого, едва пробивающегося огонька свечи цепями, что словно для картинки укрыли её поясницу, плечи и ноги, - фигуру, которую сам Габриэль знал прекрасно.

«Кто ты? Мне даже не нужно задавать этот вопрос, чтобы знать. Я слышу срывающиеся хрипы с твоего горла, слышу мысленную мольбу, на которую не могу откликнуться. Которую не могу сам произнести.» - шептал голосок в голове. - «Моё сердце вырвано, но вырвано ли оно у тебя?»

Пальцы были растопырены, а руки подвешены паралельно к полу. Ноги сведены вместе, позволяя тряпью, укрывающему тело, едва ли не касаться пола, – ведь было оно схожим на наспех обмотанное вокруг поясницы одеяло, серое, порванное в некоторых местах, тончайшее и оттого пропускающее потоки воздуха к покрытой мурашками коже. А посреди ладоней, ровно под пальцами, были безжалостно вбиты ржавые гвозди.

Габриэль только сильнее вжался в угол, не желая смотреть на пробуждающееся изредка у фигуры лихорадочное метание, - ведь знал, что точно так же месяцами назад метался и он, прикованный клятыми гвоздями как библейский Иисус.

«Отец, не прости им, ибо знают они, что творят.» - со смешком бросил голосок в голове, перестраивая слова, преподнесённые в Евангелие от Луки, на свой лад. - «...Истинно говорю вам, сегодня вы, черти, будете со мной в аду.»

Габриэль знал эту ужасающую боль, паутиной расползающуюся от рук до локтей, от локтей до головы, где в висках начинал пульсировать, давить поток отливающей крови, - а после паутина должна была перекочевать на грудь, сдавливая её металлическими кольцами; застыть на тазовых косточках, беспокоя их онемением; перекатиться на повисшие ноги, которые сводило бесконечными судорогами от неправильного положения. Габриэль понимал, что вместо фигуры должен висеть он, и от подобного осознания в ушах начинало шуметь.

Но вместо него там покоился мужчина лет тридцати, если судить по телосложению. Голова была опущена к самой груди, а всё тело (и грудь, и шея, и бёдра, и плечи) с напряжёнными мышцами – спрятанное под тряпьём, но частично выглядывающие из за него.

Десятки мыслей преследовало тонкое подрагивание огонька свечи за решётками. Габриэль чувствовал, как его руки кольцом обернулись вокруг коленей, а подбородок вжался в коленные чашечки. Он не мог помочь фигуре, так как даже с места сдвинуться не мог, - на его голенях лежали холодные, чернеющие в этом мраке оковы, кругом обернувшиеся вокруг его ног как вокруг животного. Он ничего не мог сделать, шептали смятые голоса в его голове.

А после голова фигуры поднялась и тёмные, зелёные глаза вонзились в перекосившееся от деревянного кошмара лицо Габриэля. Когда же он заговорил, его голос знакомым, но подбитым тремором отразился в ушах архангела.

- Ты. - он скривил пересохшие губы, отмахиваясь от стекающих по его лицу прядей, слипшихся от крови. - Ты в этом виноват. Ты привел нас сюда, в наше собственное царство агонии. ТЫ.

Его глаза прищурились, словно готовые выпалить лицо Габриэля, выжжечь все страдания, которые переносил сейчас он, на подкорке сознания, – чтобы их он никогда не забыл. Чтобы помнил о них всю ту оставшуюся, сочащуюся сквозь его пальцы вечность.

- Ты знаешь, что можешь спасти нас двоих, но ты не спасёшь. Ты не сможешь спасти даже меня. Не сможешь! Не справишься! - парень рванул руки, прикованные к стене, не сводя глаз со сжавшегося Габриэля. Тонкая ленточка крови змейкой поползла из середины правой руки, проткнутой гвоздём. - Ты упустишь шанс, как и всегда, УПУСТИШЬ!

И он закинул голову назад, и его глотку разодрал бесконечный, полный крови вопль, эхом прошедший по всем стенам. А Габриэль зажмурился, закрывая уши руками, сжимаясь в маленький клубок на полу, пытаясь спрятаться от боли, которая простреливала всё тело Сэма Винчестера, - которая раньше простреливала и его.

Сэм, оказавшийся на его месте, был уничтожен в его сне. Так само, как был уничтожен после восьмисот лет пребывания в аду Габриэль.

Проснувшийся архангел не в силах сдерживать дрожь, спрятавшуюся в его позвоночнике, отодвинулся на край матраса, практически вжимаясь спиной в стену позади него, - как во сне вжимался в угол. Чужая рука соскользнула с его пропитанной потом кожи, а поток только вздымающегося дневного света врезался в Гейба, вынуждая того опустить глаза вниз.

Он вряд-ли когда-нибудь сумеет забыть своё раскрашенное тело, на коже которого - и на груди, и на плечах, и на ключицах, и даже поверх сосков, и на тазовых косточках, и на всех остальных оголённых участках - было тысячи оставшихся от губ Сэма следов помады. Габриэль смотрел и на руки, и на ладони, широко распахнув глаза. Ему-то думалось, что Винчестер ночью открыто блефовал, говоря, что оставит столько следов, что Габриэль с утра восхитится тем, насколько его тело, удостоенное знаками, прекрасно. А сам не оставил ни одного засоса.

Архангел видел, как Сэм окрасил свои губы помадой, но... Он действительно не думал, что тот сделает нечто подобное. Подавив поток подкатывающей растерянности, Габриэль с трудом перекатился через тело Сэма, с удачной попыткой его не разбудить, - что было лишь доказательством того, что Винчестер полностью расслабился в его присутствии и не собирался просыпаться, - и вытянул из развалившейся на полу одежды чёрный маркер.

Ему было жаль. Жаль, что сбежал. Жаль, что настолько пропитался страхом и позволил подобной трусости сыграть на его теле как на струнах. Ему не хотелось уходить, но тот сон, - он болезненно ударил по нему несколько-тонной конструкцией.

Он ударил по нему всеми его страхами. Сбил с ног. А зрелище раскрашенного тела, – красные следы Габриэль просто кое-как спрятал под одеждой, не в силах покуситься смыть те места, на которых побывали губы Сэма; не в силах даже их коснуться, считая подобное непозволительным, – только кинуло ещё одну горсть земли на похороненный гроб с его смелостью.

Габриэль вряд-ли сумел бы хоть когда-нибудь забыть те блестящие в лунном свете глаза, растопыренные губы в божественных стонах, прохладные пальцы, несущиеся вдоль его тела. А так же он не мог забыть и истерзанное лицо, украшенное кровью, те растрёпанные волосы и стекающие судороги боли по прикованному к стене телу. Те гвозди, пронзившие ладони. Те цепи, окружившие груди.

Габриэлю действительно было жаль, но он был не в силах подойти к Сэму и попросить прощения. Он не мог просто взять и объяснить, что именно его вынудило уйти и избегать Сэма как девица, потерявшая с ним девственность, целый день.

«Ты. Ты в этом виноват. Ты.»

И Габриэль не мог не согласиться. Он был виноват в своих метаниях, ведь первый шаг он сделал сам, тогда, у костра. И он не пожалеет о своем поступке, ведь осознавал, что это действие было подчинено не гордости, а гораздо более... сложным переживаниям. Теперь, стоя перед зловещим образом из его проклятого сна, Габриэлю стало ясно, что именно захватывало его в свои цепи.

Страх.

***

Он вынырнул из толпы людей, что суетились вокруг машин и бегали по проходам между логовами. Кто-то сгребал скудные остатки вещей в одеяла, с которых после завязывали небольшие узелки, и делал последние глотки воды. Кто-то отстранённо сидел перед машинами, послушно сложив руки на коленях и глядя в ждущий их лес. Кто-то пытался организовать всех людей в одно целое и унять немногочисленную панику среди толпы.

Ему удалось прошествовать к оружию и взять себе пистолет, если он не ошибался, 22 LR калибра, по пути пересекаясь взглядами со своим старшим братцем, - Люцифером, чьи скованные наручниками руки махнули ему в знак приветствия. Габриэль скривился, но непривычно даже для себя бросил, с отвращением рассматривая наглую рожу дьявола:

- Одно движение не в ту сторону, - и клинок, - он одной рукой перехватил край спрятанного клинка и на одну четверть выудил его с кармана, прежде чем тот плавно выскользнул из его пальцев и вернулся назад в тайник куртки, - окажется в твоём сердце быстрее, чем успеешь подумать о том, как именно собираешься продолжать манипулировать собственным сыном.

Люцифер хрипло рассмеялся, удостаивая  младшего брата одним из своих острых взглядов. И этот смех застрял в ушах Габриэля, отзвуком своим добивая его внутренние сожаления.

- Как мило с твоей стороны, брат.

- Я тебе не брат. - бросил Габриэль, рассматривая пистолет.

Люцифер вскинул одну бровь.

- А когда я тренировал тебя, как своего ученика, когда обучал фокусам, когда учил летать, ты пел совершенно по-другому.

Габриэль со смешком покачал головой.

- Тогда ты был другой, Люси. Ты был... Светлее, что-ли? Тогда я тянулся к тебе из-за света. - он взвесил в руках компактное оружие, осторожно извлёк магазин и, после беглого осмотра, пробежался подушечкой пальца по ряду золотистых патронов. - А потом ты меня оттолкнул.

Убедившись в готовности к использованию, Гейб вернул магазин на место с легким щелчком.

Люцифер прищурился.

- Я тебя оттолкнул своей правдой?

- Ты оттолкнул меня своей ложью. - Габриэль резко вскинул голову и впился холодным взглядом в лицо Люцифера. - Ты солгал мне, Люцифер. Ты... Помнишь, что ты мне сказал? Что слово Отца - важнейшее, что есть у нас. Что проклятые на существование ангелы созданы для света. Что мы - хранители двуногих созданий Божьих, изредка служивших нам сосудом, пока сам ненавидел тех всей душой. А после бросил меня.

- Ты мог пойти со мной. - пожал плечами Люцифер.

- В ад? Или совращать людей с тобой? Прости, такое мне не по вкусу. - сказал Гейб.

- Хочешь сказать, что ты лучше меня?

- Хочу сказать, что мое стремление помогать не связано с попыткой спрятать свои грехи, приукрашивая их и затем зарывая глубоко в землю. Мое внимание и забота предназначены каждому из местных жителей просто от чистого сердца. - Габриэль в отвращении отвернулся от брата, желая оказаться как можно дальше от него. - Чёрт возьми, хочу сказать, что будучи отцом, я бы не пытался выбелить себя в глазах собственного сына, лишь бы манипулировать им!

Люцифер скрестил руки на груди, пытаясь глядеть на него взглядом обиженного младенца. Получалось не очень, - потому его лицо пронзило привычное, гораздо лучше получающееся надменное выражение, перемешанное с насмешкой.

- Я не манипулирую сыном. В отличие от тебя, конечно, искусно взявшего под свой контроль нашего всемогущего лидера. - бросил дьявол, кривя свои тонкие губы словно в никчёмной попытке сдержать ухмылку. Его слова вонзились в Гейба. - Думал, так незаметно, когда Сэм выходит из твоего логова, братец? Каков он в сексе? Такой же... Лидирующий?

Хохот проткнул спину Габриэля. Архангел мимолётно обернулся к брату, что упёрся спиной в одну из окружающих их стен и сверкающим от веселья взглядом изучал его лицо, карие глаза и растрёпанные волосы.

Губы Гейба вдруг разрезала жестокая усмешка.

- Тебе следует отправиться назад в клетку ада. Там тебя и грубо, и без смазки, и до крови, не жалея ни цепей, ни огня, ни пепла. Я знаю на собственном опыте, - что там, в аду, не то, что о чужой, но и о собственной власти над остальными забываешь, мучаясь в приступах боли. Весьма любопытно, не находишь?

Даже не смотря на изменившегося в лице Люцифера, Габриэль спрятал пистолет в карман своих штанов, одёрнул сбившуюся у плечей рубашку и последовал к машинам, над которыми так долго работал вместе с остальными.

Что касается Люцифера, то пускай катится ко всем чертям и познакомиться со всеми раскрученными проклятиями в мыслях Габриэля. А пока у них есть какой-никакой план, гораздо более важный в отличие от разбора тараканов в голове дьявола.

В соответствии с ним, они будут физически оборонять тех, кто находился в салонах двух авто, - раненных, что были на матрасах аккуратно разложены в одном автобусе, откуда забрали все кресла и лишние принадлежности; не подготовленных до конца для битвы (подростков, которые теперь с хмурыми лицами расхаживали между охотниками с явно задетым чувством гордости), и малых детей, среди которых была и неподвижная Кэти, в чьих руках повис вязанный конёк.

Габриэль побегал глазами по толпе, кружащейся перед его глазами, и практически мгновенно наткнулся на высокую фигуру Сэма среди них. Отголосок горечи резанул по его горлу, когда он заметил спрятанную в кармане его левую руку, на которой наверняка всё ещё большими чёрными буквами маркера было написано ПРОСТИ.

Привкус леса на губах смешался с противной горечью в горле. Дрожь пробежалась своими ледяными пальцами по его позвоночнику. Тремор поглотил тонкие пальцы. Сглотнув, Гейб уселся на порог одного из автобусов, рядом с детьми, что молча наблюдали за бегающими с вещами. Что было странно, ведь, по мнению Габриэля, дети попросту не умели молчать.

- Привет. - негромко молвил он стоящему рядом мальчишке, подбрасывающему вверх какую-то палочку.

Тот в ответ улыбнулся.

А после Гейб вновь вернул внимание на толпу.

Сэмова тёмная макушка аж возвышалась на людьми, давая себя узнать практически мгновенно, - охотник общался с Биллом, чья улыбка теперь выглядела не весёлой и преисполненной доброй насмешкой, а, скорее, наигранной. Нервной.

Секунду спустя охотник, отдав какие-то указания парню, подхватил с земли два заправленных отлитыми из ангельских клинков пулями ружья, что до этого мешали остальным ходить, и в последний раз улыбнулся Смиту, поворачиваясь для того, чтобы уйти. Только он начал рыскать глазами в толпе в поисках кого-то, как через секунду его вновь перехватили, - на этот раз Бобби Сингер. И Гейб созерцал, как с чуть беспокойного выражение лица Винчестера меняется на более мягкое.

Ну, конечно, ведь Сингера из их вселенной можно назвать идеальной заменой отцу Винчестеров. Он в глазах архангела был буквально героем, ведь для него самого подобной замены так и не произошло.

- Дяденька, а, дяденька. - чья-то маленькая ручка дёрнула Габриэля за рукав, вынуждая его опустить глаза вниз. - Дяденька, простите.

Габриэль уставился на блондинистого ребёнка с яркими, зелёными глазами. Пухлые губки, круглые мальчишьи щёчки, вьющиеся пряди за плечами, - всё указывало, что тому не более шести-семи лет.

- Да, парень? - Гейб вяло улыбнулся, чтобы удержать желание говорить мальчика на плаву. Он сел полу боком к нему и, опираясь о выступающий край автобуса, воззрился в изумрудные глазки, блестящие на дневном свету.

- Можно спросить? - нерешительно поинтересовался мальчик.

- Валяй.

- А мы же правда доберёмся до портала и выживем, да? - тихий вопрос обвил их своими спиралями.

Гейб разинул рот, сбитый с толку подобным вопросом, которого он явно не ожидал. Сколько мальчику лет, раз он спрашивает такое?

А, впрочем, в этом мире эти пятеро коротышек вырастут, даже уже выросли гораздо быстрее, чем многие их сверстники в родном для Габриэля мире. Так как познали блядскую войну. Давно познали, – зная, что не всегда возможно полагаться на взрослых, всего тридцать из которых стояло на ногах.

- Когда я спросил это у дяди Бобби, он попросил, чтобы я не задавал глупых вопросов. - хмуро добавил парнишка.

Он на миг замолк, а после с надеждой глянул на Габриэля.

- Может, вы мне скажете правду, дяденька?

- Кэл дело говорит. - буркнул со стороны парень, выглядящий постарше, – ему на вид было лет десять-одиннадцать.

Габриэль нервно потёр глаза двумя пальцами. Сердце зажало в крепкой хватке слов, и Гейб словно услышал, как захлопываются вокруг него холодные ставни решётки, сквозь которую его даже не видно. Как его руки ледяные пальцы чужаков поднимают к стене и прибивают к ней гвоздями, игнорируя кровавые вопли.

- А где твоя мама? Родители? Кто-то, кто опекается тобой? - негромко поинтересовался Габриэль, перебивая собственный ход мыслей.

Некоторые дети, сидящие рядом, заинтересованно повернули к ним двоим голову.

- У нас нет... - молвил и запнулся паренёк, что подбрасывал до того веточку в воздух и азартно ловил её, используя как теннисный мячик. Теперь же «игрушка» упала на землю, а всё внимание ребёнка перенеслось на Габриэля.

Некоторые кивнули вслед за его словами. Кэти пустым взглядом уставилась на архангела, молча соглашаясь с остальными. Её пальчики сжались на коньке с удвоенной силой.

- Да, мы...

- Ну... Наши родители погибли.

- И мы... Как бы... Остались на попечение всего лагеря.

В это время Кэл поднял свою тонкую ручку и пальцем указал на хлопнувшего Сэма (Сэма, что не был прикован к стене на его месте, что не говорил, что во всём была вина Габриэля и что то не сможет его спасти, что не дёргался в судорогах...) по плечу Сингера, который после направился к какой-то женщине с пистолетом в руках. Её, кажись, звали Чарли и Винчестеры были знакомы с ней. Сэм остался стоять посреди дороги с немного потерянным видом.

Габриэль кашлянул в кулак, отворачиваясь от фигуры знакомого охотника.

- Он твой... Отец?

- Дядя Бобби для всех папа.

Последнюю фразу произнёс худощавый парень вышедший из за передней части кузова автобуса. Он засунул одну руку в карман и глянул на Габриэля своими тёмными глазами, - словно пытался досконально изучить. В его второй, покачивающейся в такт ходьбы руке, – что было максимально странно для подростка лет пятнадцати, – было профессионально подготовленное к бою ружьё.

Парень встретился с непонимающим взглядом Габриэля и уголки его губ дрогнули, превращая безэмоциональное лицо в более детское, - более правильное.

- Он стал для всех нас отцом. Для всех, кто потерял биологических родителей. Что-то вроде опеки, или как там подобное называли раньше. Без документов и без каких-то там договоров, он просто заменил нам родителя. - парень пожал плечами.

- Типично для Бобби. - молвил знакомый голос рядом.

Габриэль вздрогнул и глянул на опустившегося рядом с ним Сэма, даже не заметив, как тот подошёл. Тёплая улыбка покорила его губы и отразилась в расслабленных чертах лица, после чего он подбросил в руке одно из ружей и ткнул им в Габриэля, наклонившись к нему.

- Оно тебе больше поможет, чем тот дамский пистолетик. - с добродушной усмешкой произнёс он так, что его слышал только сам Гейб.

Архангел раздражённо дёрнул бровью, но принял оружие, молчаливо соглашаясь. Сэм что, чёрт его дери, следил за ним, раз знал, что в кармане у Гейба сейчас находился пистолет? Так охотник даже в его сторону не смотрел, когда Габриэль рассматривал оружие!

- Когда мы отправляться будем, Сэм? - хмуро бросил мальчик, поворачиваясь к охотнику.

Сэм хлопнул Гейба по колену и поднялся со ступени, выравниваясь во весь свой рост.

- Под вечер. Нам нужно попытаться выйти к порталу без потерь и без ангелов. - ответил Винчестер, выравниваясь в спине и потягиваясь.

Он, заметно уставший, потрёпанный кучей свалившихся на него проблем, прикрыл рот рукой и позволил зевку подловить его. На охотнике переплелись под непостижимое молчание десятки глаз детей, чьё внимание было чересчур на нём сконцентрировано.

В тишине лагеря ощущалось тихое веяние ветра, словно тот нёс свой тягучий шёпот между детьми и охотниками: «Я везде, я знаю всё, каждую вашу тайну, каждый ваш сон, преследующий вас». В ответ на этот неведомый вызов, пряди волос Сэма рванули вслед за его потоком и, путаясь волосками, смогли на мгновение зачаровать даже самого Гейба.

Винчестер резко потряс головой, потакая холодному порыву, словно тот всё же сумел проникнуть в самые глубины его сознания своим нашёптыванием.

- Сколько всего людей с нами, помимо тех, кто будет находиться в автобусах? - не унимался малый.

- Человек до тридцати. - последовал ответ. - К чему спрашивал?

- Просто, понимаете, - мальчишка немного неуверенно перекатился с пятки на носок, - если бы была возможность укрепить защиту и усилить некоторые аспекты нашего плана... Я, конечно, не хочу влезать, но, сами понимаете, я не один переживаю насчёт этого...

Он кивнул на детей, окруживших их, – и отчего-то Габриэлю показалось, что кивок больше принадлежал подрагивающему мальчику с бледными волосами, который невольно переводил взгляд с Сэма на подростка. И вскоре стало понятно, что мальчик дрожал отнюдь не от холода.

Рука архангела взлетела и сжала его плечо в тот самый момент, когда Сэм распахнул губы, готовый что-то сказать. Но Габриэль его нагло опередил.

- Что, теперь вести бой дети будут? - он кивнул на подростка и вопросительно перевёл взгляд на Сэма.

Винчестер поджал губы.

- Бобби вытолкнул его кандидатуру. - молвил он, - а в глазах читалось открытое неодобрение.

И Габриэль не мог его не понять.

Подросток перекинул из руки в руку ружьё, с неким вызовом глядя на Сэма и переносясь взглядом на Габриэля.

- Я уже был на охотах. А лишние пары рук вам нужны, просто признайте это. - бросил парень. - Я тренированный, достаточно вынослив и не бросаюсь в авантюру с головой. Так что я вам нужен и я доказывал это уже десятки раз. Десятки раз я спасал жизни. Жизни более взрослых, но менее физически подготовленных охотников.

Габриэль побеждено вскинул руки.

- Я не хотел тебя обидеть. Я лишь хотел...

- Указать на то, что я ребёнок. Мне постоянно напоминают, что я слишком мал, чтобы принадлежать к числу воинов. Знаю, слышал это ругательство уже лет пять назад, - упрямое выражение на лице медленно стало маскироваться под тяжелой болью, мерцающей где-то глубоко в его глазах.

Габриэль почувствовал, как его сердце, давно измученное, сжалось еще сильнее.

Ружье щёлкнуло в руках парня, и Кэл, выдав ответный дрожащий стон вслед за резким звуком, словно вопль раненного животного, уставился на молодого охотника. И в его взгляде повисло что-то большее, чем просто тревога - это была истинная, больная, ужасающая эмоция.

- Но если с тобой что-то случится? Я останусь один, Крисси. Я же... Я же буду переживать! - на лице ребёнка отразилась вспышка гнева и упрямства. - Поехали с нами в автобусе! Так же будет безопаснее!

Мальчик вскочил на ноги и сжал руки в кулачки. Его яростный вид едва не сменялся слезами, но он продолжал держать себя в руках.

- Я не могу, - шепнул Крисси, явно почувствовав, как паника чужая и пронзительная вгрызается в его душу. - И в последний раз повторяю, я - Крис. Сколько я должен повторять? - произнес он под тихий, невесёлый смешок, словно хотел показать, как устал бесконечных объяснений. - Ладно. Эй, нам надо успокоиться, вспомни, как учил нас папа? Вдох - выдох... вдох. И выдох. - его слова сопровождало плавное поднятие его же груди, словно он сам пытался восстановить гармонию внутри себя и своего брата. - Подойди сюда, - прошептал он, осторожно убирая ружье и опускаясь на колени перед мальчиком, пачкая свои штаны. Его руки небрежно, - словно пытались скрыть пробудившуюся нежность, - опустились на узкие плечи.

А на лице Сэма пробежалась какая-то неуловимая тень воспоминаний, что резкой вспышкой ударила по его глазам. Габриэль облизнул пересохшие губы, сдерживая порывы одним касанием стереть ожесточившиеся линии, проявившиеся в чертах знакомого лица.

Но вместо этого лишь продолжал наблюдать, как Крис зарылся пальцами в блондинистые пряди (возможно, своего брата) и просто прижал его к себе в крепких объятиях.

- Это не наша трагедия. - буркнул себе под нос Габриэль, поднимаясь со ступеней и дёргая Сэма на себя. После секундной задержки он вынудил того шагнуть в противоположную от Криса и его брата сторону.

Дети же остались там, – потому что они давно были для друг друга кем-то, кого можно было назвать семьёй, которой можно было созерцать подобную трагедию. Кто-то из них подошёл ближе и начал что-то говорить, кто-то и вовсе присоединился к объятиям.

А после Габриэль на секунду замер, вспоминая, что так и не ответил на поставленный вопрос. Он повернулся к дрожащему Кэлу, чтобы в следующий миг проследить как дрожь перенеслась в тело Криса, закрывшего свои глаза.

Это и впрямь была не их трагедия. Она никогда не была их и не вовлекала в себя с головой, но... Но Габриэль обязан был сказать то, что вряд-ли будет правдой:

- Всё будет хорошо. - тихое, вымученное, пропитанное ложью. Но звучащее правдиво в его лживых устах. - Всё будет хорошо. Должно быть. Должно.

Кэл на плече подростка яростно закивал, прижимаясь к брату.

Сэм поджал губы и раздосадованная тень пробежалась по его лицу, срывая с него дрожащий вздох. Он медленно последовал в противоположную от автобусов сторону, но Габриэль был не в силах оторвать взгляд от нескольких детей, застывших в объятиях.

«Спасибо.» - было промолвлено из-за плеча брата Крисом. Крохотная капелька выскользнула из уголка глаза Криса и проследовала по его бледной щеке.

И это слово утонуло в лесном и людском шуме, который ударил в уши архангела. И ему ничего не оставалось сделать, кроме как мучительно медленно кивнуть и, разрываясь между желанием просто усесться, закрыть голову руками и спрятаться от этого ужасного, ужасного мира, последовать за Сэмом, перебирая рыхлую от камней и пыли землю ногами.

Если бы у него сейчас были крылья, - те рыжие, переливающиеся в лучах холодного дневного света, но увядшие под исчезновением практически всей его благодати, - то они бы прижались к его спине, стремясь спрятаться, укрыться от этого мира.