Разочарование.
Следующий день, парень суетливо собирает вещи. Ибо в шоке, что у него столько шмотья, шкаф перевернут в поисках самой крутой одежды, потому что другой у него быть не может. Он мчится на работу с такой скоростью, что кажется, будто он на гоночном треке. Хвала богам — на улице мало полиции, а то штрафа он бы точно не избежал. Спустя каких-то пятнадцать минут — хотя обычно он добирается тридцать — парень оказывается возле офиса босса, и как бы случайно стоит под дверьми. Смысла стоять там не было, но было какое-то желание увидеть этого человека сегодня с утра. Сяо Чжань опаздывает, и Ван Ибо точно знает, что Чжаню не избежать колкости в его сторону. Он сразу забывает, что тоже как бы опаздывал. Ведь, по факту, он же тут, а Чжань — нет. Так что пусть отдувается. Вообще, подобные вещи, возможно, весьма не корректны в отношении своего босса, Ибо впервые об этом задумывается. Они общались не как работодатель и его подчиненный, а скорее как друзья. Это немного грело душу, потому что за время, что здесь работает Ван Ибо, Сяо Чжань ни разу не позволял себе такую вольность в отношении кого-то еще. Да, он был более открытым, чем Ибо, но он точно держал границу, разделяя работу и личную жизнь. Этот образ не клеился с тем, школьным, когда Чжань магическим образом заполнял своим смехом коридоры и кабинеты. Почему этот контраст не раздражал? Почему слова этого человека, его поведение не имели налёта мимолетной неискренности? Все эти вопросы не давали покоя перед сном.
Когда темноволосая макушка виднеется вдали, до Ибо наконец доходит, что ему бы придумать причину того, что он стоит здесь. Он конечно мог бы сказать «хотел увидеть с утра», или «мое утро должно начинаться не с чашки кофе, а с созерцания тебя», но это настолько дешёвые подкаты, что уж лучше промолчать. Причина находится сравнительно быстро; казалось бы, система безопасности — спасение и проклятие Ибо. В очередной раз парень благодарит родителей за неплохую смекалку, и готовится к коронной колкости.
— Господин Сяо Чжань, негоже боссу опаздывать.
— Пробки ужасные, я не виноват.
На парне костюм, который сидит как влитой, Ибо уверен, что все «наряды» его босса сделаны под заказ. Потому что не может одежда сидеть настолько идеально. Всегда есть какой-то изъян. А учитывая фигуру Чжаня, тут не могло обойтись без проблем. У него длинные, стройные ноги и узкая талия, и если брать только такой набор, то, в принципе, возможно, проблем с одеждой не будет. Но суть была в ягодицах. Это было весьма нетипичное строение для мужского тела, линии плавные и попа, она ведь вовсе не мужская, подкаченная и аккуратная (Ибо честно старался не смотреть, но миссия провалена). Парень не раз отмечал это у себя в голове, пытаясь не сильно акцентировать внимание, а то проблем не оберёшься.
— Я пришёл установить программу, которую написал, если вы не против.
— Нет, конечно, проходи.
***
Сяо Чжань правда торопился с утра, но всё пошло изначально не по плану, когда его кошка уронила его чашку кофе, стиралка сломалась, а мама звонила пятый раз подряд. Не утро, а хаос. Он планировал всё по-другому, но приходилось выкручиваться. Так что Чжань бегал по квартире, говоря по телефону, смывая мокрой тряпкой с пола пятна напитка богов и уточняя у матери, знает ли она, что делать со стиралкой. К слову, она не знала, но зато специализировалась на том, как пробить дыру в мозге темой женитьбы и семьи. В какой момент у родителей внутри селится сваха — не ясно, однако абсолютно точно было понятно, что бесила она до ужаса. Посему парень многозначительно промычал что-то в трубку, для эффекта согласия и, пока матушка была дезориентированна, он мастерски завершил диалог коронным: «люблю, целую».
Пробок на дороге не было, или водитель просто уже знал, куда лучше не направляться. Сяо Чжань был благодарен. Он не был готов к тому, чтобы задерживаться еще дольше. Раньше подобное не было проблемой и, наверное, он бы может немного приврал и не поехал бы на работу, так как день уже явно был неудачным. Но теперь мотивация приехать к себе в офис была — Ван Ибо. Чжань предполагал, что их общение дальше рабочего или «старые знакомые» не зайдёт. И можно было сказать, что эти границы они не сильно-то и переступили, но если прислушаться к себе, парень точно понимал, что они вполне могли бы стать близкими друзьями уже на этом этапе. Да, прошло немного времени: если так подумать, то они познакомились весной, которая в этом году была слишком уж жаркой, а сейчас уже время близилось к лету. Но с Ибо было неважно, сколько времени вы лично знакомы. К удивлению, с ним было очень спокойно, комфортно и весело. Работа, которая не приносила обычно ни удовольствия, ни минимальной удовлетворенности, сейчас была наполнена смыслом. Чжань не был из тех, кому было сложно расположить к себе людей, но страх, что этот парень будет его отталкивать, был сильнее. Ван Ибо был известен своими хладнокровием и отстранённостью еще в школе, противопоставить данному факту в те времена было нечего. У него не было близких друзей, он ходил один и старался снизить количество контактов. Вот только сейчас Чжань точно понимал, что его обманули. Ибо был ещё тем болтуном и троллем, это вызывало улыбку и какое-то иррационально тепло, спокойствие.
Когда Сяо Чжань прибыл на место, первым порывом было проведать Ван Ибо. Он уже всё равно задержался, и терять было нечего. Плюс, от того, что он поздоровается, день, скорее всего, станет лучше. Да и сотрудникам не позавидуешь, если он будет в плохом настроении, так что позволить такую вольность он может. Но Ибо на месте не оказывается, и день медленно становится ещё хуже, чем был. Это не резкий перепад, это не то, что его выбило из колеи или заставило взбеситься, но просто силы покинули тело и Чжань почти уверен, что его давление упало.
Он поднимается на свой этаж в чертовом лифте и думает, что хочет офис на этаже с Ибо. А ещё хочет, чтобы тот был на работе, или просто рядом. Не важно, что он будет делать. Пусть о танцах болтает или в очередной раз расскажет, как ненавидел школьные годы, людей и учёбу в принципе. Чжань с удовольствием поддержит, потому что, хоть то и были золотые годы, но учится в школе было отстойно, скучно и...и в школе они не общались. Возвращаться в то время не хотелось, потому что они не были друзьями или знакомыми. В те времена Сяо Чжань доставал своих друзей либо отрицанием чувств к Ибо, либо абсолютным их принятием. Друзья лишь шутили, что это какая-то особенная стадия шизофрении, и пора бы обратиться к врачу. Спасибо, что не сказали о том, что любовь к своему полу — болезнь. Уже успех. Они поддерживали, но в основном прикалывались, а Чжань иронизировал и ныл. Да, славные годы, как хорошо, что туда нельзя вернуться, и его беспросветная глупость где-то там и осталась.
Когда Чжань увидел Ибо, дышать стало в разы легче, а когда услышал очередную колкость, стало так хорошо. Будто все те раздумья, мамины наставления, провальное утро исчезли. Остался только этот хитрый кошачий взгляд. Его ждали тут, скорее всего по делу, но к черту, всё равно утро вместе (пусть не в постели).
— Знаете, а я ждал вас около тридцати минут, вы просто бессердечны.
Чжань хихикает, как маленький ребёнок, словно ему три года, но это умиляет; передние зубы чуть больше других, из-за чего он похож на кролика, милого и пушистого. Парню хочется сказать, что он ждал Ибо куда дольше, но вместо этого он произносит:
— Я польщён. Ты ждал меня, ещё и так долго, как ты это выдержал?
На самом деле жаль, что Ван Ибо пришлось ждать, но осознавая, что этот человек оставался возле его кабинета, так тепло. Он не ушел, не оставил всё секретарше, и почему-то кажется, что пришел он не по работе. Внутри всё тает от этих глупых и наивных мыслей. Может его глупость всё так же с ним? Не прошла за те годы, пока он не видел этого человека?
— Чжань-Чжань, я ждал вернее Хатико, представляешь? Даже ноги устали.
Ибо всё так же веселится, правда, как самый настоящий ребенок, Сяо Чжань просто не может не улыбнуться своим мыслям.
— Слушай, Ибо, не хочешь ли ты пообедать со мной сегодня, раз я так завинил перед тобой?
Чжань говорит не думая, но он уверен, что это проблема. Думает, что можно быть настоящим, потому что врать нет смысла. В их взаимоотношениях нет места лжи, нет места неискренности. Парень упёрто игнорирует недосказанность со своей стороны, реакция может быть какой угодно, а он пока не готов потерять то, что приобрёл. Да, он хочет большего, но и то, что есть сейчас устраивает. Так что пусть будет недосказанность. Он ведь не врал, его ни о чем не спрашивали.
— Ну, если сам красавец-босс предложил, как я могу отказать? — эта фраза выводит из бессвязного потока мыслей.
Ибо ухмыляется самоуверенно, а Чжаню не по себе. И вообще, почему тут так душно? Парень не может найти себе места, потому что с каких пор он «красавец», и почему Ван Ибо такой бесстыдник? Скорее всего это была шутка, но прозвучало всё это в манере флирта, и Чжань молит бога о смене слухового аппарата и мозга. Зачем ему такое? Он слышит всё двусмысленно, а с Ибо это несколько мешает жить.
— Ну если сам Лао Ван называет меня красавцем, то, скорее всего, я просто невероятен. Потому что именно Лао Ван действительно красив.
Чжань говорит это с улыбкой, а внутри умирает, это максимально неловкий комплимент в его жизни, и он просто надеется, что это можно засчитать как нормальный подкол. Звучит просто невероятно убого. Сяо Чжань неожиданно подумывает записаться на курсы пикапа, потому что курсы ораторского искусства явно не помогают, а с этим убогим умением флиртовать его пошлют куда подальше.
***
Время близится к обеду, и Чжань в предвкушении: сердце стучит и кажется у него началась тахикардия. Он ходит по кабинету туда-обратно, чем явно бесит секретаршу. Как успокоиться, и почему он так нервничает? Да, он позвал на обед Ван Ибо, и что теперь? Они не впервые едят вместе, тем более за пределами места работы. Чжань почти может быть уверен, что кусок курицы не выпадет изо рта, и он не опозорится перед Ибо, так что тем более все эти переживания ни к чему. Но на душе всё равно неспокойно, и сейчас стоило бы признать, что он всё тот же мальчик-подросток со спермотоксикозом, миллионом сомнений, неуверенности в себе и тысячей и одним гормоном, которые вдруг взбунтовались. Парень знает, что это просто предложение пойти поесть вместе, но внутри всё сжимается, ощущение, будто он на свидание идёт. Сяо Чжань уверен, что прямо сейчас ему нужна поддержка, но чья? Мама, скорее всего, собьет его с нужного настроя, и весь день превратиться в говно снова. Секретарша? Она его сожрет с расспросами, да и не доверяет он ей, потому что через три минуты Ибо уже будет всё знать, даже если улетит в другую галактику, чтобы не пересекаться с людьми. Так что Чжань решает, что лучший вариант — друзья. Друзья, с которыми он наладил связь сразу по приезду. Они слушали его нытье раньше, так что он просто надеется, что после перерыва в пять лет они могут еще чуть-чуть послушать.
Долгие гудки — повод передумать, засомневаться и перенести встречу, потому что без психологической помощи он на обед не пойдёт. С чего он так решил? Ну наверное из-за того, что уже ноги трясёт и Чжань не может ими передвигать. Парень садится на кресло и продолжает на нём крутиться, чтобы хоть куда-то гиперактивность деть.
— О, Сяо Чжань, неужели ты звонишь насчёт встречи одноклассников? — веселый голос друга не особо обнадёживает, но он хотя бы ответил, а к лучшему это или нет — вопрос второстепенный.
— Чжочен, я не из-за этого звоню, но я собираюсь пойти. — голос дрожит, и Чжань не удивлён.
— Ты ведь не плачешь? Что с голосом? — обеспокоено спрашивает голос на том конце трубки.
— Чжочен, что ты помнишь о наших школьных годах? — тупой вопрос, но не будет же парень говорить сразу все на чистоту.
— Наверное то, что ты был первым в рейтинге, а еще нашего педагога по математике, умная женщина, но бесячая. До сих пор хочется придушить. А что?
Чжань конечно не думает, что все помнят про его первую любовь, но он уверен, что должен был дыру проесть своими великими цитатами о любви.
— А про мою первую любовь помнишь?
— Ай, господи, — Чжочен бурчит что-то себе под нос, и Сяо Чжань почему-то хочет тому врезать, — честно, Чжань, я люблю тебя, но я правда хотел это забыть. Но знаешь, в чём проблема? Пару раз ты звонил мне среди ночи со своим великим принятием себя, и я, признаться, ненавидел твою первую любовь и забыть его хочу. Но вот если меня спросят, как звали мою первую любовь, скорее всего, я могу случайно ответить «Ван Ибо», потому что только его имя я и слышал 24/7.
Сяо Чжаню жаль, но не особо сильно, если честно. Он не хотел оставаться один на один со своим гейством, это был дружеский долг, и Ван Чжочен должен понять. Плюс, тот тоже не без греха. Пару раз он тоже прерывал сон Чжаня ради рассказа о своих любовных похождениях. Так что, да, ему не жаль.
— Ну, мы с ним работаем вместе теперь, и мы друзья, сегодня пригласил его снова на обед, только что-то мне неспокойно, может отменить? — тараторит Чжань, надеясь, что если он быстро всё это скажет, то его не поймут, сочтут за инопланетный язык и просто согласятся.
— Вы друзья? В смысле? А почему я не знал? — Чжочен затихает на секунду, — То есть, ты дружишь со своей первой любовью, работаешь с ним хрен знает сколько времени, а я узнаю сейчас?
Звонить другу была отстойной идеей, в принципе, можно отключаться. Но Чжань терпеливо ждет. Чуда, наверное, потому что Ван Чжочен как-то слишком тихо себя ведёт. Это немного пугает. Но тишина скоро сменяется тихим голосом.
— И ты ему собираешься признаться в любви или как? Мне готовиться к свадьбе?
— Какая свадьба? Я ему не нравлюсь, в этом смысле, просто дружим.
— Почему не нравишься?
— Потому что флиртун из меня отстойный, да и с чего бы мне ему нравится?
— С того, что ты привлекательный, умный, сообразительный, талантливый, добрый и прочие качества, которые замечают в нас люди, — Чжочен снова прервался, а потом добавил, — хотя с сообразительностью я погорячился.
Вот это было немного обидно, и Чжань уже готов высказать свое недовольство, но его перебивают:
— Не ссы, всё будет в порядке, я не думаю, что произойдёт что-то, что его оттолкнет от тебя. Ты не из тех, кто может сделать что-то глупое или ужасное, а он не из тех, кто осудит, во всяком случае, мне так кажется. Да, он скорее пофигист, и любой твой поступок для него не причина поменять мнение о тебе, ну кардинально, имею в виду. Расслабься и завали уже его, ну или пусть он тебя. Потом расскажешь. И еще, приходи на встречу выпускников, ты будешь приятно удивлен.
***
— Лао-Ван, в этот раз я тебя жду; получается, мы квиты.
Чжань улыбается. Нервозность понемногу стала отступать ещё после разговора с Ван Чжоченом, но когда парень увидел Ван Ибо, все переживания и негативные мысли отошли на второй план. Уступая место спокойствию.
— Лао-Сяо, вы просто невероятны, — ухмыляясь, говорит Ибо, — мы уже идём?
Чжань шепчет: «идём», и пропускает Ибо вперёд. Идти рядом очень хочется, но он не может, его щёки горят, выдавать собственное смущение не хочется. Сяо Чжань чуть ли не впервые замечает, что на самом деле парень перед ним немного ниже. И нет, это не из-за того, что Чжань невнимательный, а потому, что это вовсе не бросается в глаза. Ван Ибо немного массивнее, его плечи чуть шире и он явно ходит в зал. Тело кажется сильным и тренированным. В школьные годы он был таким же худощавым, как и Чжань, но сейчас он изменился. Весь его внешний вид кричит о том, какой он уверенный в себе и сильный. На него можно положиться, с ним можно дать слабину, можно расслабиться. Сяо Чжань давиться своими мыслями, боится им поддаться и, как в самых клишированных сериалах, «решает», что стоит запнуться о свою же ногу и поцеловаться с асфальтом. Но «долгожданной» встречи не происходит, его ловят сильные руки, и вот теперь это точно какая-то романтическая дорама, где девушка настолько неуклюжая, что не умеет ходить, а ее парень выступает в роли подушки безопасности.
— Чжань-Чжань, будь внимательнее, а то мне придется тебя на руках нести, как принцессу.
Чжань закатывает глаза и думает, что это не такая уж плохая идея. Не каждый же день предлагают. Плюс, он уверен, что это было бы крайне неловко, а еще ему бы понравилось, абсолютно точно. Он бы прятал лицо в шее Ибо и просил бы отпустить, скорее всего, было бы так.
— Звучит крайне романтично, но мне кажется, что ты так должен делать со своей девушкой.
Фраза сказанная явно подсознанием, но никак не Сяо Чжанем. Знаете, это тот самый момент, когда вы задаете интересующий вас вопрос, но ответ на него слышать не готовы. Вот и Чжань не готов был к такой теме разговора. Знать, есть ли у Ибо кто-то, очень хочется, но желательный ответ «нет». Потому что другой ответ парня не устроит.
— А обязательно девушку?
Чжань не знает, что ответить на столь простой вопрос, но знает, что обязан. Во-первых, потому что его молчание может значить что-то плохое, а во-вторых, они ведь друзья, так что такие темы могут быть просто проверкой. Но проблема ответа в том, что не ясно, это каминг-аут или у Ибо есть кто-то. Ведь если первое, то Чжань рад, что Ибо ему настолько доверяет, а если второе... Сяо Чжань будет разбит.
— Думаю, пол не важен, главное, чтобы человек был для тебя особенным. — решает ответить парень.
— Оу, тогда у нас одинаковые суждения с Лао Сяо, — Ибо улыбается так уютно и нежно, — я буду носить на руках только особенного для меня человека, Сяо Чжань.
Сяо Чжань чувствует, как его ладонь обдает теплом. Ибо держит его за руку и ведёт за собой, притягивает ближе, чтобы идти рядом и бурчит что-то вроде: «чтобы снова не споткнулся».
***
Сидеть, просто говорить о вечном и ненужном. Просто рай, похоже Ибо влюбляется всё сильнее. Слушать голос Чжаня, увлечённо болтающего о жизни в Америке. А потом так же увлечённо самому говорить о мотоциклах, двигателях, и видеть в глазах напротив интерес. Искренний. Они оба как будто не говорили годы, кажется, что на завтра тем не хватит. Но не страшно, они найдут, обязательно найдут, о чём поговорить, пока будут вдвоём сидеть и есть лапшу с мясом. Это касалось не только новых тем для разговора, но и кафешек, или новых блюд.
— Лао-Ван, ты не похож на болтливого человека, но оказывается ты так много говоришь; я даже шокирован.
— Просто с Лао-Сяо спокойно и хочется рассказать всё о себе.
— Боюсь, завтра во время обеда ты будешь просто молчать, так как сейчас всё расскажешь.
— Не переживай, я найду столько всего рассказать, что не заткнешь.
— Ох, мне, наверное, стоит начать жаловаться, но мне нравится твой голос и слушать тебя.
Сердце бьётся как сумасшедшее — это и правда любовь. Потому что этой фразы хватает, чтобы мир перевернулся. Вообще, это звучит слишком слащаво, но когда что-то такое говорит Сяо Чжань, Ибо не может остаться равнодушным. Он запоминает каждый такой момент, дату, время, место. Это происходит неосознанно, просто этот человек — особенный, и парень ничего не может с собой поделать.
В офис они снова бегут, потому что засиделись. Подгоняют друг друга и смеются, будто подростки, которые отсидели свои уроки и бегут со всех ног домой. Но они вовсе не подростки, поэтому, какими бы спортивными они ни были, задышка неизбежна. Это не впервые, но так весело. Так хочется повторить этот момент снова, остаться в нём навсегда, и Ибо готов стать инициатором подобного безобразия в следующий раз. Неизвестно, сколько ещё будет у них этого беззаботного времени, и он не собирается сожалеть, что упустил всё снова.
***
На работе нет времени на разговоры, да и на обычные походы в туалет, потому что у Чжаня вдруг оказывается множество встреч в расписании, а у Ибо — всё тот же код. Так что остается только ждать окончания рабочего дня.
Когда день подходит к концу, Ибо мчится к двери, но Чжаня уже нет в кабинете; все лишь разводят руками, говоря, что он уехал, и они не знают куда. В голове настойчиво бьёт мысль: «упустил». И парень чувствует себя брошенным, преданным щенком. Он садится на мотоцикл, решая не жалеть себя, не дать и шанса плохим мыслям забраться в свою голову. Ван Ибо просто едет домой. Всё ещё саднит, но, зная график Чжаня, тот вполне может быть занят, может не иметь времени на общение. Парень расстроен, да, но не так, чтобы убиваться, хотя, если честно, он врёт. Внушает себе какие-то истины. В которые хочется верить.
Когда Ибо заходит домой, он ложится на диван и думает о том, что оставаться одному в таком состоянии крайне глупо, но пойти некуда. Он понимает, что трагедии нет. Но просто всё было так хорошо, что он позволил себе забыть о работе, делах и чужой личной жизни. Тот факт, что Чжаня не оказалось на месте, не значит, что Ибо отшили, тем более, он напрямую и не признавался. Но грустно всё так же.
Уведомление телефона немного отвлекает. Ван Ибо лениво проверяет почту, но письмо немного напрягает:
«Сегодня мы пересеклись, и я впервые увидел тебя вблизи. Красивый. Божественно красив. Не знаю ни единого бога, с которым мог бы тебя сравнить. Даже Аполлон не соперник тебе. Твои губы немного пухлые, и я не знаю, почему сконцентрировался на них. Но я хотел бы разделить с тобой свой первый поцелуй. Я уверен, он был бы сладок. Твои глаза... Они словно горячий шоколад, что заставляет хотеть ещё. Ещё раз заглянуть в них и увидеть своё отражение.
Да, это глупый бред, и если ты сейчас это читаешь, то мне стыдно. Знай, я сижу весь красный. Веду себя, как глупый ребёнок. Но я просто хочу это сказать. Пусть не вслух, но хотя бы так. В письмах, которые являются моим спасением.»
Это не первое письмо такого характера на почте у Ибо, но это не значит, что от таких любовных посланий ему уютно. Его пугают подобные вещи. Это как страх темноты: ты не боишься самой темноты, страшно, что в ней что-то находится, то же самое и здесь, не страшно само письмо, даже немного милое, но тот, кто его написал. Кто он? Почему не скажет всё это в лицо?
Все эти вопросы не дают Ван Ибо покоя, думать не хочется в принципе, а хороший день исчез, оставив горький осадок на вечер. Парень набирает знакомый номер и ждёт, когда ему ответят.
— Ван Чжочен, я приду сегодня на встречу выпускников.