Дорога, уходящая в даль

Природа сошла с ума, явно поглощённая желанием убить людей, мучила их невыносимой жарой. Больше всего хотелось носить кондиционер с собой, желательно прямо рядом с лицом, чтобы продувало по полной. Ветер совершенно не помогает — он такой же тёплый, только пыль разносит с песком (неизвестно, откуда он берется, но он всегда есть везде), который норовит познакомиться с глазами поближе. Ибо не любит жару, но прямо сейчас полюбил бы что угодно, лишь бы оттянуть столь долгожданный момент встречи. Он не может открыть эту чёртову дверь, за которой находится Сяо Чжань. Одна маленькая преграда, а за ней находится тот человек, которого он любил всё время. Только вот сейчас этот кусок дерева кажется каменной стеной. И непонятно, что с ней делать, потому что в одночасье хочется спрятаться за ней, и в то же время подвинуть в сторону, чтобы не мешала. Ибо не был готов, даже учитывая тот факт, что готовился он последние пять лет. Этот момент слишком реален и это пьянит, пугает, сводит с ума. Кажется, что дерни он за ручку — и мир разрушится в секунду, от него не останется ничего, вообще, как и от самого Ван Ибо.

Парень не сомневается, что его будущий босс всё также красив и совершенен во всех смыслах этого слова. Он не сомневается в том, что его не обманули. Он верит, что его там действительно ждут. Но сам Ван Ибо всю уверенность в себе растерял. Парень не понимает, что от него ожидают, и чего он ждёт сам. Скорее всего, это просто рабочая встреча и ничего такого не произойдет, но это долгое ожидание и чувства. Они всё портят вновь и вновь. Все в куче, и ни одной ясной мысли. Не за что ухватиться, как за соломинку, чтобы спасти себя от неловкости и неудачи. Он ведь даже не подготовился. Ибо вчера пришёл домой, забыв поесть, он ходил из одного угла в другой, занимаясь продуктивным анализом бредовости ситуации. Он просидел час за компьютером, глядя на чёрный экран и тыкая по клавиатуре. Дальше стал перебирать одежду, всё это было как в тумане, что-то кидал на кровать, что-то на стул, потом переложил футболки к джинсам, джинсы к свитерам, а потом сложил, как было. Считал носки без пары и складывал по цветам радуги, в какой-то момент осознал, что радуга не состоит из оттенков стираного черного, и просто закинул всё в пакет, похвалил себя за собранность. Честно сказать, непонятно, как он заснул, потому что проснулся он уже в одежде в коридоре. Это было что-то новенькое.

Всё же решившись, Ибо тихо стучит в дверь и ожидает ответа; но его так и нет и, возможно, это шанс сбежать, но ответ звучит позади, и парень мысленно считает до десяти, чтобы не упасть в обморок или не запищать от счастья. Потому что не уверен в том, что с такой стрессоустойчивостью его могут взять на работу.

— Проходите, господин Ван Ибо, — твёрдый и уверенный голос Сяо Чжаня, от которого можно растаять на месте.

Ибо завидует. Завидует этому недрожащему голосу — он так не может без подготовки. Вообще голос изменился. Стал более глубоким и Сяо Чжань явно чувствует себя на своем месте, потому что в прошлом его голос звучал более сконфуженно. Возможно, тогда это было из-за стыда, но не так уж важно. Этот парень стал еще привлекательнее, теперь он больше похож на мужчину, хотя лицо всё такое же молодое, без изъянов. Оно не кажется излишне нежным или женственным. Вовсе нет. Но от этого он не становится менее очаровательными и милым. Хочется прикоснуться к нему со всей нежностью, касаться острых скул кончиками пальцев и нашептывать какие-то смущающие вещи. Почему-то казалось, что Чжань обязательно смутиться и попробует скрыть этот факт. Но вместо всего этого Ван Ибо молча кивает головой и проходит в кабинет.

Совмещение чего-то нового с чем-то устоявшимся. Панорамные окна и кожаный диван с кофейным столиком, массивные книжные шкафы темно-коричневого цвета, отдающего теплом, и стол из той же мебельной линейки. Многие бы сказали, что элементы слишком разные, не подходят для кабинета, и вообще, так не положено, но все тёмное в контрасте с белыми стенами даёт невероятный эффект тепла и уюта, какого-то домашнего комфорта. Книги на полках манят хотя бы провести по ним кончиками пальцев, а запах свежезаваренного кофе заполняет лёгкие.

Ибо заинтересовано осматривает помещение, мысленно отмечая, что вкус у Чжаня превосходен. И он бы хотел узнать побольше: как выглядит мир парня, в которого он так давно был влюблён; как обустроена квартира, и на сколько там уютно. На самом деле, он не особо удивлён. Потому что что-то подобное кажется гармоничным. Чжань всегда привлекал своими контрастами. Он был утонченным внешне. Казался аристократом, кем-то из высшего общества, его внешний вид дополнялся начитанностью, но вот характер. Нечасто отличникам была присуща такая компанейность. А вокруг этого парня всегда было много народа, он был душой компании, веселый и очень шумный. В школьные годы это казалось дикостью, потому что круг общения был ограничен стенами учебного заведения. В университете Ибо понял, что все люди разные, и многие могут не соответствовать ожиданиям и клише, но этот человек был первым, кто привлёк внимание своим несоответствием стандартам.

Парень оглядывается по сторонам и ловит взгляд на себе. Больше похожий на выжидающий. Ибо понимает, что, скорее всего, слишком тянет время, потому что наверняка у директора компании много работы, а он тут рассматривает всё, ещё и так бесстыдно. Желания начать разговор о работе как не было, так и не появилось. Ну какая работа, когда рядом Сяо Чжань? Ван Ибо совершенно не настроен на серьезные разговоры, он не против посидеть в тишине — и так хорошо.

— Господин Ван Ибо, мне нужна ваша помощь, — прерывает раздумья Сяо Чжань, — дело в том, что сейчас мы только открыли здесь второй филиал компании, и надо подумать о том, как обезопасить себя, — голос Чжаня немного дрожал, будто во рту пересыхало, и пусть он держал в руках чашку с кофе, но сейчас о ней явно забыл. Ибо не понимал причины такой реакции, ведь в прошлом общение с людьми не было такой большой проблемой для этого солнечного парня. В какой-то момент закралось подозрение, что что-то не так, ведь минутой ранее все было хорошо. Ибо решает отпустить эту ситуацию, ведь, в конечном итоге, может это его больная фантазия старается помочь справиться со стрессом, показывая, как стрессует кто-то другой. Кто его знает. Но главной проблемой было то, что его губы будто слиплись, и он просто не мог ответить. Затягивать со своим решением не хотелось, потому что тишина в диалоге казалась до безумия неуютной, неловкой, и надо было выдавить из себя хоть что-то.

— Я с радостью приму ваше предложение, — всё, что смог проговорить Ибо. Сам себе поражаясь, ведь получилось очень даже неплохо, хотя может со стороны это выглядит несколько иначе. Придираться к себе не было сил, он же не на конкурсе ораторского искусства, в конечном итоге.

— Тогда, думаю, стоит приступить прямо сейчас.

Улыбка. Она совсем не изменилась: такая же чистая, светлая и искренняя. Когда-то Ибо сравнивал её с солнцем, но солнце беспощадно, а вот улыбка Чжаня — это весенний день, с опадающими лепестками сакуры, с прохладным ветром, что уносит их далеко с тех мест, где они опали, и солнце, что дарит свет и немного пригревает. С каких пор он стал поэтом?

Ван Ибо никогда не умел в простоте видеть прекрасное. Это слишком сложный дар. Он из тех людей, которые жмурились от солнца, прятались в четырех стенах родной квартиры и заменяли мир фильмами, или какой-то очередной видеоигрой. Из того, что было связанно с природой — он любил мотоциклы и скейты. Связь так себе, но ветер — часть природы, да и для того, чтобы кататься, из помещения стоило выйти. Ибо считал ветер вечным спутником. Ему так нравилась эта свобода, особенно ночью, когда солнце не светит, и хорошо на душе. И, как бы это не было парадоксально, Сяо Чжань ассоциировался с ветром весенним днем. Он был противоположностью хмурому Ибо, но он его чудесно дополнял. Был его отражением, лучшей его частью. Так казалось всегда. В моменты, когда они брали схожую литературу в библиотеке, в моменты, когда их одежда как-то соответствовала друг другу. Им не надо было общаться, чтобы быть похожими. В сознании Ибо так точно.

***

Ван Ибо вроде и легче от мысли, что они работают на разных этажах, но всё же хочется быть ближе: каждый раз, когда кто-то проходит мимо, он замирает в ожидании увидеть там знакомое лицо, но это лишь очередные сотрудники. И парень вымучено роняет голову на стол, думая, что сотрясение мозга ему всё же поможет. Но, как всегда, чуда не происходит. Вообще, это все так навевает школьные воспоминания, когда ему приходилось бежать на этажи, где у него уроков и в помине не было, чтобы увидеть ровную осанку и сосредоточенное лицо. Сейчас он так не делает, хотя очень хочет, но будет крайне неловко, если его застукает секретарша, либо кто-то из сотрудников. За недолгое время, что он тут провел, понял, что эти люди крайне плохи в удержании языка за зубами. Нет, они были хорошими коллегами и информацию, которая считалась секретной, не раскрывали, но что касалось слухов, было ужасно. Ван Ибо казалось, что он уже узнал всё, что можно. Осведомлённость в области брака одной из работниц и привычках остальных; знал, кто и с кем переспал; знал, как дела у соседей Сяо Чжаня, которые совсем недавно его потревожили, когда тот был с секретаршей. Знал, что они испекли несъедобный пирог с вишней, косточкой которого подавилась «лучший работник года». Так же он узнал, что официально у босса никого не было, и дома у того женских вещей не наблюдалось. На душе стало легче, Ибо даже очень нежно влез разговор, стараясь разузнать, всегда ли так было. В ответ на все его вопросы поступили миллионы невероятных теорий, после которых парень принял к сведению, что никто ничего не знает.

Ибо точно понимал, что наверняка, если он задаст вопрос на прямую, ему ответят. Потому что за то время, пока он был тут, Чжань ни разу ему ни в чем не отказал. Они даже стали общаться. Это не были переписки по ночам или долгие разговоры ни о чём в тихой обстановке. Скорее это были мимолётные перебрасывания банальностями, пока едут в лифте, или когда случайно пересеклись на кухне. Раз выдалась минутка, почему бы не поговорить? В какой-то момент это стало ритуалом для продуктивного дня. Хотелось больше, но и это было настолько ценно, что все жалобы исчезали в секунду.

Оказалось, что у них было много общего, кроме учебного заведения и места работы. Они оба любили все, что было связано с творчеством, пусть и в разных его областях. Чжань любил рисовать и со школьной скамьи мечтал, чтобы его работы висели в картинной галерее, да, это не сбылось, но до сих пор ему нравилось черкать карандашом в тетради, и выходило у него неплохо. А Ибо любил танцевать, он долго занимался и думал стать айдолом, но когда понял, что скопления людей его пугают куда больше, он отказался от детской мечты. Когда парень рассказывал о своем увлечении, поклялся Сяо Чжаню, что когда-нибудь покажет, на что способен. Это была дикая мысль и ему казалось, что стоит извиниться, но босс неожиданно поддержал идею и сообщил, что ему не терпится увидеть. В тот день щёки горели. Он тихо сказал, что обещает, и что ему тоже хотелось бы увидеть пару особо удачных рисунков Сяо Чжаня. На следующий день на мониторе был прикреплен стикер, там был милый рисунок черной пантеры, сидящей на байке. Ван Ибо правда пытался скрыть улыбку, но не мог. Завидев издалека знакомые глаза, которые смотрели на него, его губы дрогнули. Парень подошел к своему боссу, который что-то объяснял секретарше, дождался, когда та уйдёт, и заговорщицки шепотом произнес:

— Сяо Чжань и в правду великолепный художник, обязательно сохраню стикер, буду сдувать с него пылинки и молиться на него каждый день.

Чжань закатил глаза и засмеялся. Смех был таким чистым и искренним, что Ибо просто не мог не похвалить себя за подобный вариант флирта. Ему как минимум понравилось, а оценил он подкат или нет — уже не так важно.

— Надеюсь, что твой танец мне тоже понравится. — Чжань подмигнул как-то неумело и это немного веселило.

— Обязательно понравится, я уверен в этом.

После, они частенько обменивались колкостями, позволяя себе небольшой стёб, который не переходил грани. Оба понимали, где стоит остановиться, и это давало некое чувство родственности душ. Они общались о школе, о былых временах и о том, почему возвращаться в то место совершенно не хотелось. Пару раз завели полемику на тему нужности предметов. Вообще они оба были гуманитариями и учились хорошо, но почему-то Ван Ибо решил принять сторону технарей и отстаивал мысль о том, что «математика — важна, учит анализировать и логически приходить к решению». Если так подумать, то у обоих аргументы были отстойными, потому что их специальности были техническими и рассуждение «где мне понадобился логарифм и этот сраный пифагоров треугольник, или как там его?» вызывали только смех. В тот день они сошлись на мнении, что кому-то это точно было нужно и разошлись по своим местам, почему-то всё ещё дуясь из-за того, что не смогли собеседника склонить на свою сторону. Так до вечера сидели, пока в лифте не пересеклись. Как только двери лифта отделили их от внешнего мира, Ибо заметил, как Чжань надул губы и теперь был похож на маленького ребенка.

— Тебе говорили, что ты упёртый, как баран? — пробубнил тот.

Ван Ибо правда держит себя в руках, но ухмылка так и лезет, а внутри тролль сидит, готовясь к колкости или чему-то из этого разряда.

— Разве это не самая привлекательная во мне сторона?

Звучит самоуверенно. И парень горд, что может быть таким хоть с кем-то. Потому что, если так подумать, то обычно он сдерживается, а тут еще и перед боссом. Но почему-то так комфортно, что он даже не старается подавить своего внутреннего гремлина и веселится от души.

— Ты ужасен, — улыбаясь, произносит Чжань. Без злости или обиды, просто смеется с этой ситуации и всё ещё изображает из себя королеву драмы. Прячет глаза и дует щёки.

В тот день они вместе идут домой. Во всяком случае до метро. Чжань упёрто отказывался от услуг водителя и охранников. В это время он был похож на ребенка, который просил маму отпустить погулять с друзьями, объясняя, что уже вырос и его никто не обидит. Ибо тихо смеется, прикрывает довольное лицо ладонью. Точно знает, что его спалили, поэтому старается привести лицо в надлежащий вид и обещает здоровенным амбалам, что, если что, он защитит Сяо Чжаня ценой собственной жизни. На эту глупость босс лишь закатывает глаза и просит оставить его в покое.

***

Парень вздыхает, понимает, что стоит вернуться к работе, но не хочется. Очередные шаги слышатся за дверью, и Ибо уже даже головы не поднимает на дверь, но та внезапно открывается, и слышен знакомый, обеспокоенный голос:

— Ибо, у тебя всё в порядке? Что-то болит?

— Живот свело, ничего особенного, — глупая отговорка, но и так сойдёт.

— Думаю, стоит пойти поесть, а то ещё желудок испортишь, — Сяо Чжань заботливо протянул руку, — я помогу.

Было интересно, чем же этот добродетель хочет помочь. Донесет его или что? Ибо не сомневался, что Чжань может, он прикрыл глаза и представляет эту смехотворную картину, как тощее тело босса дрожит под его, и вдруг фантазия решает, что в формулировку стоит внести коррективы. Ибо не согласен и распахивает глаза, заглядывая в изящное лицо напротив. Старается прочитать в чужих глазах всё, что о нем думают. Видит там столько нежности и заботы, столько тепла, что тело расслабляется само собой, просит ласки и простых объятий, без жадности, без эгоизма. Хочется чувствовать этот уют не только в разговорах, воздухе, но и в прикосновениях. Ван Ибо хочет узнать, как длинные руки его первой любви будут ощущаться на его шее, или талии. Как Сяо Чжань любит обниматься и как он дышит в шею, как ощущается его дыхание на лице в непосредственной близости. Наверняка хорошо. Наверняка правильно. Ибо смотрит на монитор, где висит недописанный код, чтобы немного успокоить мысли и какую-то тянущую боль. Ему хорошо, он не будет первым просить о большем, но это не значит, что ему не хочется. Губы сжимаются в узкую полоску, а ресницы трепещут. Он старается быть спокойным.

— Чжань-Чжань, давай поедим за пределами работы? — уверенно произносит и боится, чтобы голос не дрогнул.

***

Просто есть в какой-то дешёвой забегаловке, и обмениваться фразами по типу «подай, пожалуйста, соль». Это лучше любого диалога. Так комфортно. Ибо и не знал, что так будет с Чжанем: тот не так много говорил, и оказался настолько искренним, что сердце могло остановиться. Ему всегда казалось, что Чжань много болтает, казалось, что просто из-за нехватки времени тот сдерживает себя, но на самом деле тот вправду был немногословен. А вот из Ибо рвалась тысяча и одна история, будто он нашёл человека, который поймет и сможет разделить с ним те же эмоции и чувства. Это грело душу. Почему-то всё так просто с этим человеком, моментами данный факт даже пугал. Но нет ощущения, что сам Ибо недостаточно хорош или слишком превосходит. Он там, где должен быть. У него нет в животе тех гадких бабочек, потому что не о чём беспокоиться, всё идет хорошо. Ван Ибо не обязательно вмешиваться в процесс, с этим парнем он может расслабиться и плыть по течению, прыгая на волнах, отдаваясь ощущениям. Ему необязательно проговаривать свои чувства, повторять то, что только что с ним произошло. Он впервые за долгое время всё ощущает. Живёт эти моменты и есть какая-то уверенность, что Чжань, этот прекрасный, милый и привлекательный парень, тоже всё это чувствует. Они наслаждаются этим всем, как никогда и ни с кем. Впервые тишина — не защитная реакция, не дискомфорт. Сегодняшняя тишина — понимание, принятие, комфорт, и высшая степень уюта.

***

Честно, возвращаться к работе не хочется, и они оба оттягивают этот момент. Идут обходными путями. Когда они оказываются в парке, им обоим кажется, что та пустая лавочка возле фонтана — судьба, и они как дети бегут наперегонки, надеясь, что никто до них не успеет её занять. Несколько раз оба чуть ли не сносят детей, мамочки которых кричат вслед, что они ненормальные. Ну а что? Так и есть. Их не переделать. Чжань побеждает и Ибо оспаривает этот факт, говорит, что всё это не честно и вообще, у Сяо Чжаня слишком длинные ноги, зачем ему такие. Детское оправдание, но правда же. Чжань гладит по голове и говорит, чтобы тот не дулся. Ван Ибо всё ещё громко объясняет, насколько это не честно, и что пару сантиметров это вообще плюс триста к скорости. Чжань снова смеется. Говорит, что Ибо ребенок, а Ибо и вовсе не против. Да, он ребенок, но только сейчас. С Сяо Чжанем. Только с ним, потому что тот тоже ведет себя не как взрослый. Они ведь оба не против?

Сидят еще минут тридцать, пока телефон босса не начинает сходить с ума из-за звонков обезумевшей секретарши. Чжань говорит что-то на взрослом языке и Ибо смеется. Парни не встают сразу после обещания Сяо Чжаня, что тот скоро будет. Остаются на месте, собираясь с мыслями и силами, надеются сохранить этот момент. Не хочется идти обратно, возвращаться в мир людей, бумаг, ответственности и вечных проблем. Им в этом мире простоты и свободы так хорошо.

Когда Ибо возвращается в офис, его компьютер приветствует уведомлением; это не редкость, но всё же внутри всё сжалось, как будто выключили свет, и парень остался один в темноте. Страх. Парень присматривается к экрану и прислушивается к себе. Никогда не жаловался на паранойю, поэтому любому своему предчувствию доверял, ведь не будет же его подсознание шутить над ним. Он медленно подходит к компьютеру и клацает на письмо, которое пришло на почту. Отправитель неизвестен.