Глава 28
– Исогу! – кричал Блэкторн, заставляя старшего над гребцами увеличить темп.
Он оглянулся на фрегат, который надвигался на них, идя в крутой бейдевинд под всеми парусами, потом снова посмотрел вперед, прикидывая, каким будет следующий галс. Он решал, правильным ли был его расчет: здесь очень мало пространства для маневра, совсем близко утесы, так что от удачи до несчастья всего несколько ярдов. Зависимый от ветра парусник, чтобы приблизиться ко входу в гавань, должен был идти галсами, в то время как галера могла двигаться как заблагорассудится. Но фрегат имел преимущество в скорости. На последнем галсе Родригес дал понять, что галере лучше бы уйти с дороги: «Санта-Терезе» потребуется свободное пространство.
Ябу опять что-то залопотал, но Блэкторн отмахнулся:
– Не понимаю. Вакаримасэн, Ябу-сан! Слушайте, Торанага-сама сказал: ты, Андзин-сан, ити-бан има! Я теперь главный капитан! Вакаримас ка, Ябу-сан? – Он указал курс по компасу японскому капитану, который пытался жестами привлечь его внимание к фрегату всего в пятидесяти ярдах за кормой, быстро догонявшему их на другом курсе, грозящем столкновением.
– Держи курс, ради Бога! – рявкнул Блэкторн.
Бриз заставлял его ежиться в мокрой одежде - это было неприятно, но проясняло голову. Он поднял взгляд на небо: луна яркая, вокруг ни облачка, ветер благоприятный. «Отсюда опасностей ждать не приходится, – подумал он. – Боже, пусть луна светит, пока мы не проскочим!»
– Эй, капитан! – позвал он по-английски. Какая разница, говорит он по-английски, по-португальски, по-голландски или на латыни? – Пошли кого-нибудь за саке! Саке! Вакаримас ка?
– Хай, Андзин-сан.
Срочно послали моряка. Убегая, тот посмотрел через плечо, испуганный размерами приближающегося фрегата и его скоростью. Блэкторн держал тот же курс, пытаясь вынудить фрегат повернуть, прежде чем тот захватит все пространство с наветренной стороны. Но парусник шел прямо на него. В последнюю секунду фрегат свернул с пути галеры, и, когда его бушприт почти навис над кормой гребного судна, Блэкторн услышал приказ Родригеса:
– Держись на левом галсе! Освободить стаксели и оставаться так! – Потом португалец крикнул ему по-испански: – Твой язык у дьявола в заду, англичанин!
– Твоя мать побывала там раньше целиком!
После этого фрегат отошел к дальнему берегу гавани, где вынужден был повернуть, чтобы поймать ветер, и идти галсом к этому берегу еще раз, чтобы повернуть в последний раз и направиться в открытое море.
В какой-то миг суда сблизились настолько, что почти касались бортами. Родригес, Торанага, Марико и генерал-капитан, стоявшие на юте, даже отшатнулись. Потом фрегат умчался, и галеру чуть не затянуло его кильватерной струей.
– Исогу, исогу, ради Бога!
Гребцы удвоили усилия. Блэкторн знаками потребовал увеличить количество сидящих на веслах, пока в запасе никого не осталось. Он должен был попасть к выходу из гавани раньше, чем фрегат, иначе галера пропала.
Галера сокращала расстояние. Но и фрегат тоже. В дальнем конце гавани он повернулся, словно танцор, и Блэкторн увидел, что Родригес поставил еще и топсели, и брамсели.
– Он такой же хитрый негодяй, как все эти португальцы!
Принесли саке, молодая женщина, которая помогала Марико, взяла его у моряка и поднесла Блэкторну. Она мужественно оставалась на палубе, хотя было ясно, что это не ее стихия. У нее были сильные руки, затейливая прическа и очень дорогое кимоно, выбранное с большим вкусом и опрятное. Галера накренилась от удара волны. Девушка, покачнувшись, выронила чашку. Ее лицо не дрогнуло, но залилось краской стыда.
– Ничего страшного, – успокоил он, когда она бросилась поднимать чашку. – Намаэ каи?
– Усаги Фудзико, Андзин-сан.
– Фудзико-сан. Сюда, дайте-ка это мне! Додзо. – Он протянул руку, взял бутылку и глотнул саке прямо из нее, стремясь скорее согреться изнутри.
Блэкторн сконцентрировал внимание на новом курсе, ведь вокруг скрывались мели – о них ему по приказу Родригеса рассказал Сантьяго. Он перепроверил азимут на мыс, который открывал им свободный, безопасный проход к устью гавани, допивая подогретое саке и гадая, почему его подают теплым, и в таких небольших количествах, и как умудряются подогревать.
В голове у него прояснилось, и он чувствовал себя достаточно сильным – надо было только соблюдать осторожность. Однако он знал, что у него нет никаких резервов, чтобы выбраться, как и у его корабля.
– Саке, додзо, Фудзико-сан. – Он протянул бутылку и забыл о ней.
На наветренном курсе фрегат шел быстро, в ста ярдах перед ним, направляясь к берегу. Он слышал ругань, несущуюся по ветру, и не ответил – берег силы.
– Исогу, Боже мой! Мы погибли!
Возбуждение гонки и ощущение того, что он свободен и опять командует – больше благодаря силе своей воли, чем положению, – а также сознание того, что Ябу в его власти, наполнили Блэкторна бесовским весельем.
«Если мы не проскочим, я выброшу корабль на скалы, чтобы только посмотреть, как ты утонешь, засранец Ябу! За старого Питерзона! Но разве не Ябу спас Родригеса, когда ты не смог? Разве не он расправился с разбойниками, когда ты попал в засаду? И он храбро вел себя сегодня вечером. Да, он засранец, но храбрый засранец, и это верно».
Ему снова предложили бутылочку саке.
– Додзо, – буркнул он.
Фрегат резко остановился, развернулся в крутой бейдевинд, и это сильно обрадовало его.
– Я бы не смог сделать лучше, – сказал он ветру. – Но на их месте я бы пробился сквозь лодки, вышел в море и никогда не возвращался. Я бы увел корабль домой и оставил Японию японцам и этим гнусным португальцам. – Он заметил, что Ябу и капитан смотрят на него, но притворяются, что он им совершенно безразличен. – Нужно захватить черный корабль и все, что он везет. И отомстить, а, Ябу-сан?
– Нан дэс ка, Андзин-сан? Нан дзя?
– Ити-бан! Первым! – ответил он, махнув рукой в сторону фрегата, и осушил бутылочку. Фудзико тут же приняла ее.
– Саке, Андзин-сан?
– Домо, иэ!
Оба корабля теперь очень близко подошли к скоплению рыбачьих лодок, галера направлялась прямо в проход, специально оставленный между ними, фрегат выполнял последний галс и поворачивал к выходу из гавани. Ветер здесь посвежел, так как защищавшие гавань горы отодвинулись, открытое море лежало в полумиле впереди. Порывы ветра надували паруса фрегата, ванты издавали треск, похожий на пистолетные выстрелы, у носа и в кильватере появилась пена.
Гребцы обливались потом и явно устали. Один свалился. Потом упал другой. Пятьдесят с лишним ронинов заняли боевые посты. Впереди, по обеим сторонам прохода, лучники в рыбацких лодках уже прицеливались. В большинстве лодок Блэкторн заметил небольшие жаровни и заключил, что стрелы будут в основном зажигательными.
Он как мог приготовился к битве. Ябу понял, что предстоит схватка, и сразу же сообразил про зажигательные стрелы. Вокруг штурвала Блэкторн установил защитные деревянные стенки. Он вскрыл несколько ящиков с мушкетами и поставил возле них тех, кто умел заряжать оружие, принес на ют несколько бочонков с порохом и вставил в них запалы.
На баркасе Сантьяго, первый помощник капитана, сказал Блэкторну, что Родригес собирается помочь ему, если на то будет милость Божья.
– Мой капитан велел: «Скажи ему, что я бросил его за борт, чтобы он протрезвел».
– Зачем?
– Потому, просил он передать вам, что на борту «Санта-Терезы» было опасно, опасно для вас.
– Чем опасно?
– Вы должны сами пробиваться, велел он передать. Если сможете. Но он поможет.
– Почему?
– Ради Святой Мадонны, придержите свой еретический язык и слушайте – у меня мало времени.
После этого первый помощник рассказал ему о мелях и азимутах, пути через проход и их плане. И дал два пистолета.
– Мой кормчий спросил, хорошо ли вы стреляете.
– Плохо, – соврал он.
– С Богом – вот что просил сказать вам мой капитан напоследок.
– А вы?
– Что касается меня, я бы отправил тебя в ад!
– И твою сестру!
Блэкторн зарядил бочонки на случай, если начнут стрелять пушки и нет никакого плана или план ложный, а также на случай нападения. Даже такой маленький бочонок, подплывший к борту фрегата с зажженным запалом, потопит его столь же верно, как залп из семидесяти бортовых пушек. «Не важно, что бочонок маленький, – подумал он, – важно, что в нем».
– Исогу, если хотите жить! – крикнул он и взялся за штурвал, благодаря Бога за Родригеса и за то, что светит яркая луна.
Здесь, на выходе, гавань сужалась до четырехсот ярдов. Глубина была большой почти от берега до берега, скальные массивы отвесной стеной вставали из моря.
Просвет между изготовившимися к бою рыбацкими лодками составлял всего сто ярдов.
«Санта-Тереза» закусила удила – ветер позади траверса с правого борта, сильная кильватерная струя, – она быстро нагоняла галеру. Блэкторн держался середины прохода и сделал Ябу знак приготовиться. Все ронины-самураи, повинуясь приказу, сидели на корточках ниже планшира, невидимые, и ждали, когда Блэкторн отдаст команду, чтобы с мушкетом или мечом кинуться к правому или левому борту – куда потребуется. Ябу должен был командовать ими. Японский капитан знал, что его гребцы должны работать веслами в такт барабану, а старший из гребцов знал, что должен слушаться Андзин-сана. И Андзин-сан один вел корабль.
Фрегат был в пятидесяти ярдах за кормой, в середине прохода, и направлялся прямо на них, явно давая понять, что требует уступить ему место.
На борту фрегата Феррьера негромко велел Родригесу:
– Протарань его! – Он покосился на Марико, которая стояла шагах в десяти от него, у поручней, рядом с Торанагой.
– Я не могу – не при Торанаге же и этой бабе!
– Сеньора! – окликнул Феррьера. – Сеньора, вам лучше спуститься вниз – вам и вашему господину. Там, на пушечной палубе, ему будет безопасней.
Марико перевела Торанаге, который, немного подумав, спустился по трапу на пушечную палубу.
– Черт бы побрал мои глаза! – сказал главный канонир, ни к кому не обращаясь. – Я бы не прочь дать залп всем бортом и потопить кого-нибудь. Проклятый год: мы не потопили ни одного чертова пирата.
– Да. Эти обезьяны заслуживают хорошей бани.
На юте Феррьера повторил:
– Протарань галеру, Родригес!
– Зачем убивать вашего врага, когда за вас это сделают другие?
– Мадонна! Ты совсем как священник! В тебе нет ни капли горячей крови! – Это было сказано по-испански.
– Да, у меня нет настроения убивать, – ответил Родригес также на испанском, – а как ты? В тебе много бойцовской крови, да? А может быть, испанской?
– Ты собираешься его протаранить или нет? – выпалил Феррьера на португальском, близость чужой смерти возбудила его.
– Если галера останется там, где сейчас, то да.
– О Мадонна, пусть она останется там, где есть!
– Что вы придумали для этого англичанина? Почему так разозлились, что его нет на борту?
– Ты мне не нравишься. Я не доверяю тебе теперь, Родригес. Дважды ты шел или казалось, что шел, против меня, против нас, заодно с еретиком. Если где-нибудь в Азии найдется подходящий капитан, я спишу тебя на берег, Родригес, и уплыву на черном корабле.
– Тогда вы утонете. От вас веет запахом смерти, и только я могу защитить вас.
Феррьера суеверно перекрестился:
– Мадонна, какой у тебя мерзкий язык! Какое право ты имеешь так говорить со мной?
– Моя мать была цыганка и седьмым ребенком в семье, я тоже седьмой.
– Врешь!
Родригес улыбнулся:
– Ах, мой генерал-капитан, может, и вру. – Он сложил руки рупором и закричал: – Приготовиться! – А затем обратился к рулевому: – Держи прямо за галерой и, если эта пузатая проститутка не уйдет в сторону, потопи ее!
Блэкторн твердо держал руль, ноги и руки у него болели. Старший над гребцами бил в барабан, его подначальные старались из последних сил.
Теперь фрегат отделяло от кормы галеры двадцать ярдов. Пятнадцать. Десять. Блэкторн круто повернул влево. Фрегат чуть не врезался в галеру, повернул за ней и оказался рядом. Блэкторн резко взял вправо, чтобы идти параллельно фрегату, в десяти ярдах от него. И вот так-то вот – вместе, борт о борт – они приготовились проскользнуть сквозь два ряда врагов.
– Давай-давай, негодяи! – кричал Блэкторн, стремясь оставаться под прикрытием всей громады фрегата и его парусов. Грянули мушкетные выстрелы, потом на галеру обрушился град зажигательных стрел, не причинив ей серьезного вреда, но зато подпалив нижние паруса фрегата, где вспыхнул пожар.
Все командиры самураев в лодках, объятые ужасом, остановили своих лучников. Никто никогда еще не атаковал корабли южных чужеземцев. Разве не они одни привозили шелка, которые делали терпимыми самую лютую летнюю жару или зимний холод и радостными каждую весну и осень? Разве не чужеземцы с юга защищены императорскими указами? Не разозлит ли их поджог корабля так сильно, что они попросту никогда больше не явятся снова?
Когда стрельба прекратилась, Блэкторн перевел дух. Родригес тоже. План сработал. Родригес предположил, что, следуя под прикрытием фрегата, галера получит шанс, только шанс.
«Но мой капитан сказал, что вы должны приготовиться к неожиданностям, англичанин», – передал ему Сантьяго.
– Оттесни этого негодяя в сторону! – бушевал Феррьера. – Черт возьми, я приказал тебе оттеснить его к обезьянам!
– Пять румбов влево! – поспешно приказал Родригес.
– Есть пять румбов влево! – откликнулся рулевой.
Блэкторн услышал команду. Мгновенно он взял на пять градусов влево и начал молиться. Если Родригес и дальше будет держаться этого курса, галера врежется в рыбацкие лодки и погибнет. Если он, Блэкторн, замедлит ход и окажется сзади фрегата, вражеские лодки окружат его и захватят судно независимо от того, верят люди Исидо или нет, что Торанага на борту. Он должен идти борт о борт с фрегатом.
– Пять делений вправо! – отдал приказ Родригес, как раз вовремя. Он не хотел, чтобы в него снова летели зажигательные стрелы: на палубе было слишком много пороха. – Ну, ты, грязный сводник, – пробормотал он, обращаясь к ветру, – давай дуй в мои паруса и вытащи нас отсюда, ко всем чертям!
Блэкторн повернул на пять градусов вправо, чтобы поддерживать прежнее положение относительно фрегата, и два корабля неслись бок о бок, весла по правому борту галеры почти касались фрегата, весла левого борта едва не опрокидывали рыбацкие лодки. Теперь капитан все понял, понял и старший над гребцами, и сами гребцы. Они вкладывали в греблю последние силы. Ябу прокричал команду, и его ронины-самураи, побросав луки, кинулись помогать, сам Ябу тоже исчез внизу.
Борт о борт. Оставалось пройти несколько сот ярдов.
Тут несколько рыбацких лодок с серыми, поотчаяннее остальных, выскочили наперерез галере, чтобы пустить в ход абордажные крючья. Нос галеры протаранил и потопил эти лодки. Абордажные крюки были выброшены за борт еще до того, как успели зацепиться. Самураи, державшие их, утонули. И ритм гребли на галере не изменился.
– Еще левее!
– Я остерегаюсь, генерал-капитан. Торанага не дурак, и посмотрите: там впереди риф!
Феррьера разглядел каменные гребни около последней из рыбацких лодок.
– Мадонна, загони его туда!
– Два румба влево!
Фрегат снова повернул, и Блэкторн сделал то же самое. Оба корабля направились на скопление рыбацких лодок. Блэкторн тоже видел торчащие из воды скалы. Потонула еще одна лодка, на галеру обрушился новый залп стрел. Он держал курс сколько мог, потом рявкнул:
– Пять градусов вправо! – чтобы предупредить Родригеса, и повернул штурвал.
Родригес провел маневр отклонения и отошел в сторону. Но на этот раз он держал курс на сближение, не предусмотренный их планом.
– Ну, давай, ублюдок! – бормотал Родригес, раззадоренный преследованием. – Покажи, на что ты способен!
Блэкторн должен был мгновенно выбрать между скалами и фрегатом. Он мысленно поблагодарил гребцов, которые все еще оставались на веслах, команду и всех, кто был на борту и своей готовностью следовать приказу дал ему право выбора. И он выбрал.
Он взял еще правее, вытащил пистолет и прицелился:
– С дороги, ей-богу! – крикнул он и спустил курок. Пуля просвистела как раз между генерал-капитаном и Родригесом.
Когда генерал-капитан шарахнулся от пули, Родригес поморщился: «Ты, англичанин, сын безмозглой проститутки! Тебе повезло, это был удачный выстрел, или ты целился, чтобы убить?»
Он увидел второй пистолет в руке у Блэкторна и смотрящего на него Торанагу. Он выбросил из головы Торанагу, не имеющего сейчас значения.
«Благословенная Матерь Божья, что же мне делать? Придерживаться плана или изменить его? Не лучше ли убить этого англичанина? Для общего блага? Скажи мне, да или нет?
Отвечай сам, Родригес, ради спасения своей вечной души! Или ты не мужчина?
Тогда слушай: следом за этим англичанином явятся другие еретики, как вши, независимо от того, убью я его или нет. Я обязан ему жизнью и клялся, что во мне нет крови убийцы. Я не убью этого капитана».
– Право руля! – приказал он и дал дорогу галере.
– Мой господин спрашивает, почему вы чуть не протаранили его галеру?
– Это была только игра, сеньора, игра, в которую играют капитаны. Проверить крепость нервов друг друга.
– А зачем стрелял капитан?
– Тоже игра – проверить, крепки ли мои нервы. Рифы были слишком близко, а я чересчур теснил англичанина. Мы друзья, правда?
– Мой господин говорит, что глупо играть в такие игры.
– Пожалуйста, принесите ему мои извинения. Важно лишь то, что он теперь в безопасности и галера тоже, и я этому очень рад. Хонто.
– Вы придумали это бегство, эту хитрость, вместе с Андзин-саном?
– Так случилось, что он очень умен и точно рассчитывает время. Луна освещала его путь, море благоприятствовало, и никто не допустил ошибок. Но почему неприятель не потопил его, я не знаю. На то была воля Господа.
– Воля Господа? – скривился Феррьера. Он смотрел на галеру за кормой и не поворачивался.
Они отошли достаточно далеко от выхода из гавани, отклонясь от пути на Осаку, галера держалась в нескольких кабельтовых сзади, вокруг не было видно ни одного корабля. Большинство весел на галере были на время убраны, лишь несколько пар поддерживали спокойный ход, пока основная часть гребцов восстанавливала силы.
Родригес не обращал внимания на генерал-капитана Феррьеру. Он был занят Торанагой. «Хорошо, что мы на стороне Торанаги», – сказал себе Родригес. Во время гонки он внимательно рассмотрел даймё, радуясь такой редкой возможности. Глаза Торанаги видели все, он наблюдал за канонирами, за парусами, за стрелками с ненасытным любопытством, задавая через Марико вопросы морякам или помощнику капитана: «Зачем это? Как заряжается пушка? Сколько нужно пороха? Как вы стреляете? Зачем эти канаты?»
– Мой хозяин говорит: может быть, это была просто карма. Вы знаете, что такое карма, капитан?
– Да.
– Он благодарит вас за то, что воспользовался вашим судном. Теперь он вернется на свое собственное.
– Что? – Феррьера тут же повернулся к ним. – Мы прибудем в Эдо задолго до галеры. Мы будем рады, если господин Торанага останется на борту.
– Мой господин говорит, что вам больше не стоит беспокоиться. Он вернется на своем собственном корабле.
– Пожалуйста, попросите его остаться. Я рад его обществу.
– Господин Торанага благодарит вас, но желает сразу же перейти на свой корабль.
– Очень хорошо, делайте, как он говорит, Родригес. Посигнальте им и спустите баркас. – Феррьера был разочарован. Он хотел посмотреть Эдо и поближе познакомиться с Торанагой, так как связывал с ним большие надежды. Он не верил в то, что Торанага говорил о возможностях избежать войны.
«Мы на стороне этих обезьян против Исидо, хотим мы того или нет. И мне это не нравится». – Мне жаль, что я лишаюсь общества господина Торанаги. – Феррьера вежливо поклонился.
Торанага поклонился в ответ и произнес что-то коротко.
– Мой господин благодарит вас.
Родригесу Марико адресовала слова:
– Мой господин сказал, что вознаградит вас за галеру, когда вы вернетесь с черным кораблем.
– Я не заслужил. Это была моя обязанность. Простите, пожалуйста, что я не встаю со своего кресла – нога болит, понимаете? – ответил Родригес, кланяясь. – Да будет с вами благословение Божье, сеньора.
– Спасибо, капитан. И с вами.
Ощупью спускаясь по лестнице за Торанагой, она увидела, что баркасом командует боцман Пезаро. По коже побежали мурашки, ее чуть не вытошнило. Она усилием воли сдержала позыв к рвоте, благодарная Торанаге за то, что он велел им всем покинуть этот корабль.
– Хорошей погоды и счастливого пути! – пожелал Феррьера.
Он помахал рукой, приветствие было возвращено, и баркас спустили на воду.
– Уйдешь вниз, только когда вернется баркас, а эта сучья галера скроется из виду, – приказал он главному канониру.
На юте он остановился перед Родригесом и указал на галеру:
– Ты всю жизнь будешь жалеть, что оставил его живым.
– Все в руках Господа. Англичанин недурной капитан, если вы сможете переступить через свою религию, мой генерал-капитан.
– Я учел это.
– И?..
– Чем скорее мы будем в Макао, тем лучше. Засеки время, Родригес. – Феррьера спустился вниз.
Нога Родригеса заныла, ее дергало. Он глотнул грога из меха. «Феррьера может отправляться в ад, – сказал он себе. – Но, ради Бога, только после того, как мы доберемся до Лиссабона».
Ветер слегка изменил направление, облака достигли лунного нимба, недалеко шел дождь, рассвет расцветил небо. Он все внимание отдал своему кораблю, его парусам и положению. Полностью успокоившись, посмотрел на баркас. И наконец на галеру.
Родригес выпил еще грогу, довольный, что его план сработал так хорошо. Пистолет и тот выстрелил, что и решило все дело. И он был доволен своим поступком.
«Я должен был это сделать, и я это сделал. Тем не менее, англичанин, – вздохнул он, – генерал-капитан прав. С тобой в рай пришла ересь».