Сёгун. Дж. Клавелл

– Но ведь должен быть какой-то выход, генерал-капитан, – терпеливо сказал дель Акуа.
– Вы хотите совершить открытый акт войны против дружественной нации?
– Конечно нет.
Каждый находившийся в кают-компании понимал, что португальцы оказались в одной ловушке с Торанагой. Любой открытый акт делал их союзниками Торанаги против Исидо, чего они хотели избежать на тот случай, если в конце концов победит последний. В настоящее время Исидо держал в своих руках Осаку, столицу Киото и большинство регентов. А теперь через даймё Оноси и Кияму Исидо простер свою власть почти на весь южный остров Кюсю, а вместе с ним – на порт Нагасаки, главный торговый центр, и, таким образом, всю торговлю и черный корабль этого года.
Торанага передал через отца Алвито:
– Какие вы видите трудности? Я только хочу, чтобы вы очистили от пиратов выход из гавани.
Торанага сидел на неудобном для него почетном месте – стуле с высокой спинкой – за большим столом. Алвито устроился рядом с ним, генерал-капитан – напротив, дель Акуа – сбоку от генерал-капитана. Марико стояла за Торанагой, телохранители-самураи ждали около дверей, напротив вооруженных моряков. Европейцы понимали: хотя Алвито и переводит все, что говорится в комнате, Марико оказалась здесь не случайно. Она присутствовала для того, чтобы между ними ничего не было сказано открыто против интересов ее господина и чтобы перевод был полным и точным.
Дель Акуа наклонился вперед:
– Может быть, вам, господин, направить на берег посланника к господину Исидо? Может быть, стоит начать в переговоры? Мы могли бы предложить этот корабль как нейтральное место для переговоров и, возможно, таким путем предотвратить войну.
Торанага презрительно рассмеялся:
– Какая война? Мы не воюем, Исидо и я.
– Но, господин, мы видели битву на берегу.
– Не будьте наивными! Кого убили? Несколько нищих ронинов. Кто атаковал? Только ронины, разбойники и несколько фанатиков.
– А засада? Мы так поняли, что коричневые сражались с серыми.
– Разбойники атаковали нас всех, и серых, и коричневых. Мои люди сражались только для того, чтобы защитить меня. В ночных стычках ошибки бывают часто. Если коричневые и убили кого из серых или серые – кого-то из коричневых – это досадная ошибка. Что такое несколько человек для любого из нас? Ничего. Мы не на войне. – Прочитав недоверие на лицах, Торанага добавил: – Скажите им, Цукку-сан, что в Японии войны ведут армии. Эти нелепые стычки и покушения на убийство только проба сил, которая не имеет продолжения, если не удается. Война началась не сегодня вечером. Она началась, когда умер тайко. Даже раньше – когда он умирал, не имея взрослого наследника. А может, и того прежде – когда Города, наш верховный правитель, был убит. Сегодняшний вечер не имеет значения. Никто из вас не понимает нашего государства или наших дел. Как вы можете понять? Конечно, Исидо пытается убить меня. Как и многие другие даймё. Так было и будет. Кияма и Оноси – и друзья, и враги. Поймите, если бы меня убили, это бы многое упростило для Исидо, настоящего моего врага, но только на время. Я сейчас в ловушке, и если ему повезет, он получит преимущество, но только временное. Если же мне удастся выбраться, ловушки больше никогда не будет. Но поймите меня правильно, все вы: моя смерть не отменит войны и не предотвратит дальнейшие междоусобицы. Распри утихнут, только если умрет Исидо. А сейчас нет открытой войны, ни с кем. – Он заерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. Ему не нравился запах пищи, приготовленной на масле, и немытых тел. – Но у нас возникло досадное затруднение, которое надо разрешить срочно. Мне нужны ваши пушки. Они нужны мне сейчас. Пираты перекрыли мне выход из гавани. Я говорил уже Цукку-сану, что скоро каждый должен будет выбрать, на чьей он стороне. Где сейчас окажетесь вы, глава вашего ордена и вся Христианская церковь? А мои португальские друзья со мной или против меня?
Дель Акуа заверил:
– Вы можете не сомневаться, господин Торанага, мы все поддерживаем вас. – Хорошо. Тогда скорей разгоните пиратов.
– Это можно было бы расценить как военные действия, не сулящие нам никакой выгоды.
– Возможно, мы могли бы как-то сторговаться, а? – включился в разговор Феррьера.
Алвито не перевел этого, но сказал:
– Генерал-капитан говорит, мы только пытаемся избежать вмешательства в ваши дела, господин Торанага. Мы торговцы.
Марико обратилась к Торанаге по-японски:
– Простите, господин, это неправильный перевод. Генерал-капитан сказал иначе.
Алвито вздохнул:
– Я только заменил некоторые слова, господин. Генерал-капитан не соблюдает некоторых правил приличия, ибо он чужеземец. Он не понимает, что такое Япония.
– А вы соблюдаете, Цукку-сан? – спросил Торанага.
– Я пытаюсь, господин.
– Что на самом деле он сказал?
Алвито перевел.
После паузы Торанага изрек:
– Андзин-сан говорил мне, что для португальцев торговля – это все, что, торгуясь, они забывают правила хорошего тона и теряют чувство юмора. Я понимаю и приму ваши объяснения, Цукку-сан. Но, пожалуйста, дальше переводите все слово в слово.
– Да, господин.
– Скажите генерал-капитану следующее: «Когда распри уйдут в прошлое, я расширю торговлю. Я хорошо отношусь к торговле. Исидо – нет».
Дель Акуа отметил перемену и понадеялся, что Алвито загладил глупость Феррьеры.
– Мы не государственные мужи, господин, мы слуги Божьи и представляем веру и верующих… Мы поддерживаем вас, да.
– Согласен. Я подумываю… – Алвито запнулся, его лицо осветилось, и он позволил Торанаге опередить его. – Извините, ваше преосвященство, господин Торанага сказал: «Я подумываю, не попросить ли вас построить в Эдо храм, большую церковь, как доказательство моего доверия к вам».
Много лет, с тех пор как Торанага стал господином Восьми Провинций, дель Акуа прилагал все усилия, чтобы получить такое разрешение. И, позволив возвести храм в третьем по величине городе страны, Торанага пошел бы на уступку. Отец-инспектор знал, что пришло время вернуться к разговору о пушках.
– Поблагодарите его, Мартин Цукку-сан, – произнес он условную фразу, которую предварительно согласовал с Алвито, договариваясь о том, как держаться, – этот уговор отводил Алвито роль застрельщика, – и скажите, что мы всегда будем к его услугам. О да, и спросите его, что он имел в виду, говоря о соборе, – добавил он для генерал-капитана.
– Может быть, я могу говорить напрямую, господин? Одну минуту! – начал Алвито, обращаясь к Торанаге.
– Мой господин благодарит вас. То, о чем вы просили, видимо, возможно. Он всегда старается помочь вам.
– Стараться – туманное слово. Этого недостаточно.
– Да, господин. – Алвито взглянул на телохранителей, которые, конечно, слушали, не подавая виду. – Но я помню, что вы раньше говорили: иногда бывает разумным подпустить тумана.
Торанага сразу понял его и махнул рукой, отпуская свою стражу:
– Подождите снаружи, вы все.
Самураи неохотно повиновались. Алвито повернулся к Феррьере:
– Нам пока не нужны ваши люди, генерал-капитан.
Когда самураи ушли, Феррьера отпустил своих людей и взглянул на Марико. У него за пояс были заткнуты пистолеты, а еще один он держал в сапоге.
Алвито поинтересовался у Торанаги:
– Может быть, господин, вам бы хотелось, чтобы госпожа Марико присела?
Торанага снова понял все с полуслова, подумал мгновение, потом коротко кивнул и произнес не оборачиваясь:
– Марико-сан, возьмите одного из моих телохранителей и найдите Андзин-сана. Оставайтесь с ним, пока я не пришлю за вами.
– Да, господин.
Дверь за ней закрылась.
Теперь в кают-компании их осталось четверо.
Феррьера выпалил:
– Что предлагается? Что он предлагает?
– Будьте терпеливы, генерал-капитан, – охладил его нетерпение дель Акуа. Пальцы иезуита, касавшиеся распятия, дрожали – он молился об успехе.
– Господин, – завел Алвито, адресуясь к Торанаге, – господин, отец-инспектор говорит, что попытается сделать все, о чем вы просите. В течение сорока дней. Он известит вас секретной почтой об успехах в этом деле. Я буду курьером, с вашего позволения.
– А если он ничего не добьется?
– Это произойдет не из-за нежелания помочь, а из-за намерения обдумать. Он дает вам свое слово.
– Перед христианским Богом?
– Да, перед Богом.
– Хорошо. Я хочу получить это обязательство в письменном виде. С его печатью.
– Иногда подобные соглашения, деликатные соглашения, не следует сводить к письменным обязательствам, господин.
– Вы хотите сказать, что, если я не дам письменного согласия, вы тоже не дадите?
– Я только напоминаю, что вы сами говорили: самурайская честь важнее куска бумаги. Отец-инспектор дает вам слово перед Богом, свое слово чести, как это делает самурай. Вашей чести вполне достаточно для отца-инспектора. Я только подумал,что он будет расстроен, если вы ему не поверите. Вы хотите, чтобы я просил его что-то подписать?
Торанага, помолчав, произнес:
– Очень хорошо. Его слово перед Иисусом Христом, да? Его слово перед Богом?
– Я даю его по поручению отца-инспектора. Он клянется на святом кресте, что попытается.
– И вы тоже, Цукку-сан?
– Я тоже даю вам свое слово перед моим Богом на святом кресте, что сделаю все возможное, чтобы помочь ему убедить господ Оноси и Кияму быть вашими союзниками.
– В свою очередь я сделаю то, что обещал раньше. На сорок первый день вы можете заложить камень в основание самого большого христианского собора в стране.
– А возможно ли, господин, выделить нам эту землю сейчас же?
– Как только я прибуду в Эдо. А теперь что насчет пиратов? Вы прогоните их сразу же, сейчас?
– Если бы вы имели пушки, справились бы с этим сами, господин?
– Конечно, Цукку-сан.
– Прошу прощения за такую дотошность, господин, но мы должны выработать план. Пушки не принадлежат нам. Пожалуйста, дайте мне минуту. – Алвито повернулся к дель Акуа. – С собором все улажено, ваше преосвященство. – Потом он добавил для Феррьеры, начиная выполнять согласованный план: – Вам следует радоваться тому, что вы не потопили его, генерал-капитан. Господин Торанага спрашивает, не возьмете ли вы десять тысяч дукатов золотом, когда отправитесь на черном корабле в Гоа, чтобы вложить их в золотой рынок Индии? Мы были бы рады помочь совершению этой сделки с помощью наших людей там, поместив это золото для вас. Господин Торанага говорит: половина доходов – ваша. – И Алвито, и дель Акуа считали, что к тому времени, как черный корабль вернется через шесть месяцев, Торанага или снова возглавит Совет регентов и, следовательно, более чем обрадуется такой выгодной сделке, или будет мертв. – Вы получите четыре тысячи дукатов чистой прибыли и без всякого риска.
– А что взамен? Это больше, чем вся годовая субсидия короля Испании всем азиатским миссиям Общества Иисуса. В обмен на что?
– Господин Торанага говорит: пираты не дают галере выйти из гавани. Ему лучше знать, пираты это или нет.
Феррьера ответил тем же самым непререкаемым тоном, который, как знали оба иезуита, только играл на руку Торанаге:
– Это плохой совет – поверить такому человеку. У его врагов на руках все выигрышные карты. Христиане-даймё против него. Два самых главных уж точно – я слышал это собственными ушами. Они говорят, этот япошка – истинный враг. Я верю им, а не этому безродному кретину.
– Я уверен, господин Торанага лучше нас знает, кто пираты, а кто нет, – невозмутимо отозвался дель Акуа, догадываясь, каким будет решение, как знал это и Алвито. – Думаю, вы не возражаете, чтобы господин Торанага сам разделался с пиратами?
– Конечно нет.
– У вас на борту много свободных пушек, – продолжал отец-инспектор. – Почему не дать их ему негласно? Продайте на самом деле. Вы все время торгуете оружием. Он покупает оружие. Четыре пушки будет более чем достаточно. Их легко перевезти на баркасе, с запасом пороха и ядер, украдкой. Тогда дело будет решено.
Феррьера вздохнул:
– Пушки, ваше преосвященство, бесполезны на борту галеры. У нее нет пушечных портов, нет пушечного такелажа, нет пушечных пиллерсов. Они не смогли бы воспользоваться пушками, даже если бы у них имелись канониры, которых нет.
Оба священника были поражены.
– Бесполезны?
– Абсолютно.
– Но, конечно, дон Феррьера, они могут приспособить…
– Эта галера непригодна для применения пушек без переделки, которая займет по крайней мере неделю.
– Что такое? – спросил Торанага подозрительно, сообразив: что-то не так, однако это пытаются от него скрыть.
– Он спрашивает, в чем дело, – сказал Алвито.
Дель Акуа понял, что почва уходит у них из-под ног.
– Генерал-капитан, пожалуйста, помогите нам. Пожалуйста! Я прошу вас. Мы добились больших уступок для нашей веры. Вы должны поверить мне. Доверьтесь мне! Вы обязаны помочь господину Торанаге как-то выбраться из гавани. Я прошу вас от имени Церкви. Один собор – огромная уступка делу веры. Пожалуйста!
Феррьера не позволил себе выказать торжества. Он даже добавил мрачной значительности своему голосу:
– Так вы просите помощи от имени Церкви, ваше преосвященство? Конечно, я сделаю все, что вы просите. Я выведу его из западни. Но в свою очередь, требую, чтобы меня назначили генерал-капитаном черного корабля на следующий год независимо от того, будет удачным этот год или нет.
– Это прерогатива короля Испании, его одного. Я не вправе назначать кого-либо на этот пост.
– Второе: я принимаю ваше предложение относительно золота, но требую вашего ручательства, что у меня не будет сложностей в Гоа с вице-королем или здесь с золотом или с черным кораблем.
– Вы осмеливаетесь использовать меня и Церковь как поручителей?
– Это только деловое соглашение между нами и этой обезьяной.
– Он не обезьяна, генерал-капитан. Вам лучше помнить это.
– Третье: пятнадцать процентов груза этого года вместо десяти.
– Это невозможно.
– Четвертое: поклянитесь, ваше преосвященство, перед Богом, что ни вы, ни один из священников, находящихся в вашем подчинении, никогда не будете угрожать мне отлучением от Церкви, если я совершу в будущем акт святотатства, каких еще не было. Пятое: дайте слово, что вы и ваши святые отцы БУДУТ МЕНЯ поддерживать и помогать этим двум ЧЕРНЫМ кораблям, – также перед Богом.
– Что еще, генерал-капитан? Конечно, это не все? Наверняка есть что-то еще?
– Последнее: мне нужен этот еретик.
Марико, стоя в дверях каюты, смотрела вниз, на Блэкторна. Он лежал в полубеспамятстве на полу, пытаясь выблевать свои внутренности. Боцман привалился к койке. Он с вожделением разглядывал Марико и скалился, показывая пеньки желтых зубов.
– Он отравлен или пьян? – спросила она Тотоми Кану, самурая, который стоял рядом, безуспешно пытаясь не втягивать ноздрями смрад варварской пищи, рвоты, этого уродливого моряка и застоявшихся трюмных вод, который пропитал весь корабль. – Похоже, он был отравлен, да?
– Может быть, и отравлен, Марико-сан. Посмотрите на эту мерзость! – Самурай брезгливо махнул рукой в сторону стола. На деревянной тарелке лежали искромсанные остатки ростбифа с кровью; на другой – половинка зажаренного на вертеле каплуна, рядом валялись наломанные куски хлеба и сыра в луже пива; плошка масла соседствовала с блюдом холодного мяса в жирной подливке и наполовину опустошенной бутылкой бренди.
Ни один из двоих японцев никогда не видел раньше мяса на столе.
– Что вам надо? – окрысился боцман. – Здесь нет обезьян, вакаримасу? В каюте нет обезьян-сан! – Он поглядел на самурая и отмахнулся от него: – Уходи! Проваливай! – Его взгляд обратился на Марико: – Как тебя зовут? Имя, а?
– Что говорит этот чужеземец, Марико-сан? – спросил самурай.
Марико отвела ошеломленный взор от стола и сосредоточилась на боцмане:
– Простите, сеньор, я не поняла вас. Что вы сказали?
– А? – Рот боцмана открылся еще шире. Это был разжиревший верзила, со слишком близко посаженными глазами и большими ушами, волосы его были заплетены в жалкую крысиную косичку. На толстой шее болталось распятие, за пояс были заткнуты два пистолета. – О, вы можете говорить по-португальски? Японка, которая может говорить на хорошем португальском языке? Где вы научились говорить на цивилизованном языке?
– Меня научил христианский священник.
– Да будь я Богом проклятым сыном проститутки! Мадонна, этот цветок-сан может говорить на нормальном языке!
Блэкторна опять вырвало. Он попытался встать.
– Вы не могли бы… Пожалуйста, вы не могли бы положить его сюда? – Она показала на койку.
– Ага. Если эта обезьяна поможет.
– Кто? Извините, что вы сказали? Кто?
– Он. Этот япошка.
Слова больно ранили ее. Она прилагала немалые усилия, чтобы оставаться спокойной. Марико сделала знак самураю:
– Кана-сан, будьте любезны, помогите этому чужеземцу. Андзин-сана надо положить вот сюда.
– С удовольствием, госпожа.
Двое мужчин подняли Блэкторна. Он плюхнулся на койку, мало что соображая и глупо гримасничая.
– Его нужно помыть, – произнесла Марико по-японски, все еще ошеломленная тем, как боцман назвал Кану.
– Да, Марико-сан. Прикажите чужеземцу послать за слугами.
– Да. – Ее глаза недоверчиво покосились на стол. – Они действительно ели это?
Боцман посмотрел туда же, наклонился над столом и, оторвав ножку цыпленка, предложил ее Марико:
– Вы голодны? Вот, маленькая цветок-сан, это хорошая вещь. Свежая. Каплун из Макао.
Она покачала головой.
Медвежья рожа боцмана расплылась в ухмылке. Он обмакнул ногу цыпленка в густую подливку и сунул ей под нос:
– Подливка делает его еще вкуснее. Эй, это здорово, когда можешь разговаривать на человеческом языке, да? Никогда прежде мне этого не удавалось. Ну давайте, это подкрепит вас, чего тут считаться! Это каплун из Макао, я же сказал.
– Нет-нет, спасибо. Есть мясо… есть мясо запрещено. Это против наших законов – законов буддизма и синто.
– Надо же, а в Нагасаки не так! – хрюкнул боцман. – Многие япошки лопают мясо все время. Всякий раз, когда удается достать, и грог лакают. Вы христианка, да? Ну, попробуйте, маленькая донна. Как узнать, если не попробовать?
– Нет-нет, спасибо.
– Человек не может жить без мяса. Это настоящая еда. Делает вас сильным, так что вы можете прыгать, как горностай… Вот, – он предложил ножку цыпленка Кане, – хочешь?
Кана с отвращением покачал головой:
– Иэ!
Боцман пожал плечами и небрежно отбросил ее обратно на стол:
– Иэ так иэ. Что у вас с рукой? Повредили в бою?
– Да. Но несильно. – Марико подвигала ею немного, чтобы показать это, и с трудом вытерпела боль.
– Бедняжка! Что вам здесь понадобилось, донна сеньорита, а?
– Повидать Ан… встретиться с этим капитаном. За ним послал господин Торанага. Он пьян?
– Да, это еще и еда. Бедняга слишком быстро ел и так же быстро пил. Осушил полбутылки одним глотком. Англичане все такие. Не могут переносить грог. Кишка тонка. – Его глаза ощупывали Марико. – Я никогда не видел такого маленького цветочка, как вы. И никогда не встречал япошек, которые могут говорить на нормальном языке.
– Вы всех японских дам и самураев называете япошками и обезьянами?
Моряк коротко хохотнул:
– Эх, сеньорита, это сорвалось с языка. Так именуют сводников и проституток в Нагасаки. Здесь нет ничего обидного. Я никогда не разговаривал с ученой сеньоритой, даже не знал, что такие бывают, ей-богу.
– Я тоже, сеньор. Я никогда не разговаривала с цивилизованными португальцами раньше, только со святыми отцами. Мы японцы – не япошки, понятно? А обезьяны – это животные, правильно?
– Конечно. – Боцман показал щербатую пасть. – Вы говорите как донна. Да. Не обижайтесь, донна сеньорита.
Блэкторн что-то пробормотал. Она подошла к койке и осторожно потрясла его за плечо:
– Андзин-сан! Андзин-сан!
– Да-да? – Блэкторн открыл глаза. – О, привет, я сожалею, я… – Но боль и головокружение пригвоздили его к койке.
– Пожалуйста, пошлите за слугой, сеньор, его надо помыть.
– Есть рабы, но не для этого, донна сеньорита. Оставьте англичанина – что такое рвота для еретика?
– Нет слуг? – переспросила она, пораженная.
– У нас есть рабы, черные негодяи, но они ленивы – им никто не доверяет мыть себя, – заявил он с кривой ухмылкой.
Марико знала, что у нее нет выбора. Господин Торанага может потребовать Андзин-сана тотчас же, и это ее обязанность.
– Тогда мне нужно немного воды, – пролепетала она, – помыть его.
– Есть бочка воды. На лестнице. Палубой ниже.
– Пожалуйста, принесите мне воды, сеньор.
– Пошлите его. – Боцман ткнул пальцем в Кану.
– Нет. Будьте любезны, сходите вы. Сейчас.
Боцман оглянулся на Блэкторна:
– Вы его возлюбленная?
– Что?
– Вы возлюбленная этого англичанина?
– Что такое возлюбленная, сеньор?
– Его женщина. Его подружка. Понимаете, сеньорита? Его девушка, этого капитана, его любовница, возлюбленная.
– Нет, сеньор, нет. Я не его возлюбленная.
– Да? Тогда чья же? Этого оран… этого самурая? Или, может быть, того князя, который только что поднялся на борт? Тора… что-то? Вы одна из его?..
– Нет.
– Ни одного из тех, что на борту?
Она покачала головой:
– Пожалуйста, принесите воды.
Боцман кивнул и вышел.
– Это самый безобразный, дурно пахнущий мужчина, которого я когда-либо видел около себя, – скривился самурай. – Что он говорил?
– Он думал, что я одна из наложниц капитана.
Самурай направился к двери.
– Кана-сан!
– Я требую права по поручению вашего мужа отомстить за оскорбление. Сразу же! Как он посмел хотя бы подумать, что вы прелюбодействовали с чужеземцем!
– Кана-сан! Пожалуйста, закройте дверь.
– Вы Тода Марико-сан! Как он осмелился оскорбить вас? Оскорбление должно быть отомщено!
– Оно будет отомщено, Кана-сан, и я благодарю вас. Да. Я даю вам это право. Но мы здесь по приказу господина Торанаги. Пока он не даст своего одобрения, было бы неправильно сделать это.
Кана неохотно закрыл дверь:
– Я согласен. Но я прошу вас обратиться к господину Торанаге до того, как мы уедем отсюда.
– Да. Благодарю вас за то, что заботитесь о моей чести. – «Что бы сделал Кана, если бы знал все, о чем мы здесь говорили? – спросила она себя, ужаснувшись. – Что бы сделал господин Торанага? Или Хиромацу? Или мой муж? Обезьяны? О Мадонна, помоги мне выдержать все и сохрани мой разум». Чтобы унять гнев Каны, она быстро переменила тему: – Андзин-сан выглядит таким беспомощным. Прямо как ребенок. Видимо, чужеземцы не могут пить вино из-за желудка. Совсем как некоторые из наших мужчин.
– Да. Но это не из-за вина. Не может быть. Это из-за того, что он съел.
Блэкторн тяжело завозился, приходя в сознание.
– У них нет слуг на корабле, Кана-сан, так что я должна буду заменить одну из служанок Андзин-сана. – Она начала раздевать его, довольно неуклюже – у нее еще болела рука.
– Ну-ка, позвольте мне помочь вам. – Кана оказался более ловок. – Я привык делать это для моего отца, который часто страдал от саке.
– Для мужчины хорошо иногда напиться. Это освобождает его от всяческих дьявольских духов.
– Да, но мой отец сильно страдал на следующий день.
– Мой муж тоже сильно потом болеет. По нескольку дней.
Через минуту Кана сказал:
– Может быть, это сам Будда позволил господину Бунтаро спастись.
– Да. – Марико огляделась. – Я не понимаю, как они могут жить в такой грязи? Хуже, чем последние бедняки у нас. Я чуть не упала в обморок от вони.
– Это возмутительно. Я никогда не был на борту чужеземного корабля раньше.
– А я никогда не была раньше на море.
Открылась дверь – боцман принес ведро. Он был потрясен тем, что Блэкторн лежит голый, и, выдернув из-под него одеяло, прикрыл его наготу.
– Он схватит смертельную простуду. Кроме того, стыдно так поступать с человеком, даже с ним.
– Что?
– Ничего. Как ваше имя, донна сеньорита? – Его глаза сверкнули.
Марико не ответила. Она сбросила в сторону одеяло и обмыла Блэкторна, довольная, что есть чем занять себя, ненавидя каюту и вонючего боцмана, гадая, о чем говорят в другой каюте. «В безопасности ли мой господин?»
Кончив, она связала в узел кимоно и грязную набедренную повязку.
– Можно это постирать, сеньор?
– А?
– Это надо бы сразу выстирать. Может, вы пошлете за рабом, будьте так любезны!
– Это кучка ленивых негодяев, я же говорил. Провозятся неделю или больше. Выбросьте это тряпье, донна сеньорита, оно никому не нужно. Наш капитан Родригес сказал, чтобы я дал ему человеческую одежку. Вот! – Он открыл рундук. – Велел взять отсюда.
– Я не знаю, как одеть мужчину во все это…
– Ему нужны рубашка, штаны, гульфик, носки, сапоги, куртка. – Боцман вынул вещи и показал ей.
С помощью самурая она начала одевать Блэкторна, все еще пребывающего в полузабытьи.
– Как носят это? – Она держала в руках гульфик – мешочек с пришитыми к нему тесемками.
– Мадонна, это носят спереди, вот так. – Боцман, смутившись, показал свой собственный. – Надеваете на его стручок и привязываете поверх штанов, как я показал.
Она посмотрела на боцмана. Под ее изучающим взглядом он смешался.
Марико надела гульфик на Блэкторна, уложила поудобней. Вместе с самураем они пропустили тесемки между ног и завязали их вокруг талии. Марико спокойно сказала самураю:
– Это самый нелепый способ одеваться, который я когда-либо видела.
– Это, должно быть, очень неудобно, – ответил Кана, – а священники тоже их носят, Марико-сан? Под своими рясами?
– Я не знаю.
Она отбросила прядь волос с глаз.
– Сеньор, теперь Андзин-сан одет как надо?
– Ага, кроме сапог. Они там вон. Но с ними можно подождать. – Боцман подошел к ней, и у нее засвербело в ноздрях от вони. Он понизил голос, став спиной к самураю: – Не хотите ли быстренько?
– Что?
– Я схожу по вас с ума, сеньорита, видите ли. Что вы скажете? Там, в соседней каюте, есть койка. Отправьте вашего друга наверх. Англичанин будет в отключке еще час. Я заплачу как обычно.
– Что?
– Вы заработаете монету, даже три, если вам нравится попрыгать, и вы сядете на лучший член отсюда до Лиссабона, а? Что скажете?
Самурай заметил ее ужас:
– В чем дело, Марико-сан?
Марико оттолкнула боцмана подальше от койки. Ее речь была прерывистой:
– Он… он сказал…
Кана мгновенно выхватил меч, но его взгляд натолкнулся на стволы двух заряженных пистолетов. Тем не менее он замахнулся для удара.
– Стойте, Кана-сан! – Марико задыхалась. – Господин Торанага запретил всякие стычки до его приказа.
– Ну, обезьяна, иди ко мне, ты, вонючий, обоссанный, дерьмовый дурак! Ты! Скажи этой обезьяне, чтобы поднял свой меч, или будет безголовым сукиным сыном прежде, чем сможет пернуть!
Марико стояла в одном футе от боцмана. Ее правая рука все еще была засунута за пояс, ручка стилета по-прежнему лежала у нее в ладони. Но она помнила свой долг и отдернула руку.
– Кана-сан, уберите меч. Пожалуйста. Мы должны выполнять приказания господина Торанаги. Мы должны повиноваться ему.
Громадным усилием Кана заставил себя сделать то, о чем она его просила.
– Я собираюсь отправить тебя в ад, япошка!
– Пожалуйста, извините его, сеньор, и меня тоже, – выдавила из себя Марико, пытаясь говорить как можно вежливее. – Это ошибка…
– Этот негодяй с обезьяньей мордой обнажил меч. Это не ошибка, ей-богу!
– Пожалуйста, извините, сеньор, я очень сожалею.
Боцман облизал губы:
– Я забуду об этом, если ты будешь хорошо себя вести, маленький цветок. Пошли в соседнюю каюту. Скажи этой обезьяне, чтобы оставалась здесь, и я забуду об этом.
– Как ваше имя, сеньор?
– Пезаро, Мануэль Пезаро, а что?
– Ничего. Пожалуйста, извините нас за это недоразумение, сеньор Пезаро.
– Пошли в соседнюю каюту. Сейчас.
– Что здесь происходит? Что это… – Блэкторн не понимал, проснулся он уже или все еще видит кошмары, но чувствовал опасность. – Что здесь происходит? Скажите, ради Бога!
– Этот вонючий япошка бросился на меня!
– Это была ошибка, Андзин-сан, – поспешила объяснить Марико. – Я извинилась перед сеньором Пезаро.
– Марико? Это вы, Марико-сан?
– Хай, Андзин-сан. Хонто. Хонто.
Она подошла ближе. Боцман держал на мушке Кану. Она была вынуждена задеть португальца, протискиваясь мимо, и ей потребовалось приложить еще больше усилий, чтобы не выхватить стилет и не выпустить ему кишки. Дверь открылась. Молодой штурвальный вошел в каюту с ведром воды, удивленно глянул на пистолеты и выскочил.
– Где Родригес? – прохрипел Блэкторн, пытаясь заставить голову работать.
– Наверху, где и следует быть хорошему капитану, – буркнул боцман, его голос звучал раздраженно. – Этот япошка хотел меня зарубить, ей-богу!
– Помоги мне выйти на палубу. – Блэкторн ухватился за борта койки. Марико взяла его за руку, но не смогла поднять.
Боцман махнул пистолетом на Кану:
– Скажи ему, чтобы он помог. Скажи ему, что, если на небесах есть Бог, он повиснет на нок-рее до конца вахты.
Первый помощник капитана Сантьяго отошел от глазка в стенке кают-компании. Заключительное «Ну, тогда все решено», сказанное дель Акуа, все еще звучало в его голове. Бесшумно он проскочил через темную каюту, вышел в коридор и тихонько закрыл дверь. Этот высокий, сухощавый португалец с живым лицом носил напомаженную косицу, одевался опрятно и, как большинство моряков, ходил босиком. В спешке он взлетел по лестнице на главную палубу, бегом пересек ее и поднялся на ют, где Родригес беседовал с Марико. Он извинился и, наклонясь, припал ртом к уху Родригеса, дабы выложить все, что услышал, – затем и был послан, – да так, чтобы никто на юте ничего не понял.
Блэкторн сидел прямо на палубе на корме, привалясь к планширу, голова его лежала на согнутых коленях. Марико сидела прямо, лицом к Родригесу, как это принято у японцев, а мрачный Кана стоял сбоку. Вооруженные моряки толпились на палубах, засели в «вороньем гнезде» наверху, двое расположились у штурвала. Корабль все еще был поставлен против ветра, воздух был чист, ночь ясна, ореол вокруг луны подрос, недавно закончился дождь. В ста ярдах борт о борт с фрегатом, под прицелом его пушек, стояла галера, весла были убраны, кроме двух с каждой стороны, которые удерживали ее на месте; слабое приливное течение относило ее в сторону. Рыбацкие лодки с неприятельскими лучниками-самураями приблизились, но еще не нападали.
Марико следила за Родригесом и помощником капитана. Она не могла слышать, о чем они говорят, но даже если бы и могла, воспитание заставило бы ее не вслушиваться. Цивилизованная жизнь невозможна без интимности, а интимность в бумажных домах невозможна без вежливости и предупредительности, поэтому всех японцев учили слушать и не слышать. Для общего блага.
Когда они с Блэкторном поднялись на палубу, Родригес выслушал боцмана, потом ее сбивчивое объяснение: это ее ошибка, она неправильно поняла слова Пезаро-сана, что заставило Кану обнажить меч, чтобы защитить ее честь. Боцман слушал, ухмыляясь, его пистолеты все еще были направлены в спину самурая.
– Я только спросил, не была ли она любовницей англичанина. Ей-богу, она так спокойно обмывала его и запихивала в гульфик его сокровища.
– Убери свои пистолеты, боцман!
– Он опасен, говорю я вам. Его надо связать!
– Я прослежу за ним. Иди на нос.
– Эта обезьяна убила бы меня, не будь я попроворней. Вздернуть его на нок-рее! Вот что мы сделали бы в Нагасаки!
– Мы не в Нагасаки – иди отсюда! Живо!
Когда боцман ушел, Родригес спросил:
– Что он сказал вам, сеньора? На самом деле?
– Э… ничего особенного. Извините.
– Я извиняюсь за неучтивость этого человека перед вами и перед самураем. Пожалуйста, передайте самураю, что я извиняюсь перед ним, прошу прощения. И я прошу вас забыть все оскорбления, нанесенные боцманом. Вашему сюзерену или мне не поможет, если на борту произойдут неприятности. Я обещаю вам, что разберусь с ним по-своему и в более удобное время.
Она поговорила с Каной, и под ее нажимом он сдался.
– Кана-сан говорит: очень хорошо, но, если он когда-нибудь увидит боцмана Пезаро на берегу, он отрубит ему голову.
– Это честно, ей-богу. Да. Домо аригато, Кана-сан, – сказал Родригес с улыбкой. – И домо аригато годзаймасита, Марико-сан.
– Вы говорите по-японски?
– О нет, только слово или два. У меня жена в Нагасаки.
– А вы давно в Японии?
– Это мое второе плавание сюда из Лиссабона. Я провел семь лет в этих водах, как говорят, то сюда, то туда, в Макао и Гоа. – Родригес добавил: – Не обращайте внимания на боцмана. Он эта. Но Будда говорит, даже эта имеют право жить. Правда?
– Конечно, – согласилась Марико, имя и лицо мерзавца врезались в ее память навсегда.
– Моя жена говорит немного на португальском. Теперь почти так же хорошо, как и вы. Вы христианка, конечно?
– Да.
– Моя жена новообращенная. Ее отец самурай, хотя и небогатый. Его сюзерен – господин Кияма.
– Ей повезло иметь такого мужа, – вежливо заметила Марико, но про себя подумала, содрогаясь: «Как можно выйти замуж за чужеземца и жить с ним?» – И даже хорошие манеры не удержали ее от вопроса: – А госпожа, ваша супруга, ест мясо, как то, что было в каюте?
– Нет, – усмехнулся Родригес, обнажив в улыбке белые, красивые и крепкие зубы. – И я в моем доме в Нагасаки не ем мяса. В море ем и в Европе. Таков наш обычай. Тысячу лет назад, до Будды, у вас тоже был такой обычай, правда? До Будды люди жили по дао, что значит «путь», и ели мясо. Даже здесь, сеньора. Даже здесь. Теперь, конечно, мы стали осмотрительнее, некоторые из нас, да?
Марико задумалась, потом сказала:
– Все португальцы называют нас обезьянами? И япошками? За нашей спиной?
Родригес подергал серьгу, которую носил в ухе:
– Вы же называете нас варварами. Даже в лицо. Мы культурные люди, по крайней мере, считаем себя таковыми, сеньора. В Индии, на земле Будды, японцев именуют восточными дьяволами и не позволяют им сойти с корабля, если они вооружены. Вы браните индийцев черными и нелюдями. Как китайцы обзывают японцев? Как вы обзываете китайцев? Или корейцев? Поедателями чеснока?
– Не думаю, что господину Торанаге такое понравится. Или господину Хиромацу, или даже отцу вашей жены.
– Блаженный Иисус сказал: «Вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего».
Она снова задумалась о том, что первый помощник горячо шептал на ухо капитану Родригесу. «Это верно, мы насмехаемся над другими народами. Но мы рождены на Земле богов, избраны богами. Мы одни из всех народов имеем защиту в лице божественного императора. А потому разве мы не особые, не выше всех других? А если ты японец и христианин? Я не знаю. О Мадонна, помоги мне понять! Этот Родригес такой же странный, как английский капитан. Почему они такие особенные? Из-за воспитания? Это ведь невероятно, то, что они делают. Как могут они плыть вокруг Земли и ходить по морю, как мы ходим посуху? Знает ли ответ жена Родригеса? Хотела бы я с ней встретиться и поговорить».
Помощник капитана еще больше понизил голос.
– Что он сказал?! – воскликнул Родригес, изрыгнув невольное проклятие.
И вопреки себе Марико попыталась прислушаться, но не расслышала, что говорил помощник. Потом она увидела, что оба португальца посмотрели на Блэкторна, и эти их взгляды ее встревожили.
– Что еще случилось, Сантьяго? – осторожно спросил Родригес, опасаясь Марико.
Помощник капитана ответил ему шепотом на ухо.
– Сколько времени они останутся внизу?
– Собирались пить за здоровье друг друга. И за сделку.
– Негодяи! – Родригес схватил помощника капитана за рубашку. – Ни слова об этом, ради Бога. Головой отвечаешь!
– Об этом не стоит и говорить, капитан.
– Всегда стоит напомнить. – Родригес посмотрел на Блэкторна. – Разбуди его!
Помощник капитана подошел и грубо растолкал англичанина.
– В чем дело, а?
– Дай ему оплеуху!
Сантьяго отвесил Блэкторну пощечину.
– Боже мой, да я тебя… – Блэкторн вскочил на ноги, его лицо пылало, но тут же он зашатался и упал.
– Черт бы тебя побрал, англичанин! – Родригес бешено ткнул пальцем в двух рулевых. – Бросьте его за борт!
– Что?
– Быстрей, боже мой!
Пока двое моряков торопливо поднимали Блэкторна, Марико сказала:
– Капитан Родригес, вы не должны…
Но прежде чем она или Кана смогли вмешаться, двое португальцев бросили Блэкторна за борт. Он пролетел футов двадцать и, хлопнувшись животом о воду, исчез в облаке брызг. Через мгновение он появился на поверхности, ошарашенный, молотящий руками по воде, – ледяной холод освежил его голову.
Родригес попытался выбраться из своего кресла:
– Мадонна, дайте мне руку!
Один из рулевых подбежал ему помочь, первый помощник капитана подхватил его под мышки.
– Боже мой, поосторожнее! Помните о моей ноге, вы, дерьмоголовые увальни!
Его подвели к борту. Блэкторн все еще кашлял и отплевывался, плывя к кораблю, он выкрикивал проклятия тем, кто бросил его за борт.
– Два румба вправо! – приказал приказал Родригес рулевым. Корабль немного ушел от ветра и удалился от Блэкторна. Родригес крикнул ему: – Держись подальше от моего корабля! – Потом он приказал первому помощнику: – Возьми баркас, вылови англичанина и отправь его на борт галеры. Быстро! Скажи ему… – Он понизил голос.
Марико была рада, что Блэкторн не утонул.
– Капитан! Андзин-сан находится под защитой Торанаги. Я требую, чтобы вы немедленно подняли его!
– Одну минуточку, Марико-сан! – Родригес пошептался с Сантьяго, который кивнул и умчался. – Извините, Марико-сан, гомэн кудасай, но это было срочно. Англичанина требовалось разбудить. Я знал, что он умеет плавать. Он должен прийти в форму, и быстро!
– Почему?
– Я его друг. Он когда-нибудь говорил вам об этом?
– Да, но Англия и Португалия находятся в состоянии войны. И Испания.
– Да, но наши с ним отношения выше войны.
– Тогда кому же вы служите?
– Флагу.
– А не вашему королю?
– И да и нет, сеньора. Я обязан англичанину жизнью. – Родригес следил за баркасом. – Держите на курсе, а теперь приводите к ветру, – приказал он рулевому.
– Да, сеньор.
Он подождал, проверяя и перепроверяя ветер, и мели, и дальний берег. Лотовой выкрикивал глубины.
– Извините, сеньора, что вы сказали? – Родригес бросил на нее мимолетный взгляд, потом отвернулся, чтобы проверить положение корабля и баркаса.
Она тоже следила за баркасом. Люди, которые вытащили Блэкторна из воды, теперь быстро гребли к галере, работая веслами сидя, а не стоя. Андзин-сана было не разглядеть за человеком, что сидел близко к нему, тем, что шептался с Родригесом.
– Что вы сказали ему, сеньор?
– Кому?
– Ему. Сеньору, которого вы послали с Андзин-саном.
– Попросил пожелать англичанину всего хорошего и успехов. – Ответ был невыразителен.
Она перевела Кане сказанное Родригесом.
Когда Родригес увидел баркас рядом с галерой, он опять оживился:
– Святая Мария, Матерь Божья…
Генерал-капитан и иезуиты поднялись наверх. За ними шли Торанага и его телохранители.
– Родригес! Спусти баркас! Святые отцы собираются на берег, – сказал Феррьера.
– А потом?
– А потом мы выходим в море. Пойдем в Эдо.
– Почему туда? Мы собирались в Макао, – ответил Родригес, изображая невинность.
– Мы отвезем господина Торанагу в Эдо. Сначала.
– Мы? А что с галерой?
– Она останется или пробьется одна.
Родригес прикинулся еще более удивленным, посмотрел на галеру, потом на Марико. Он прочитал укор на ее лице.
– Мацу, – спокойно сказал ей капитан.
– Что? – удивился отец Алвито. – Терпение? При чем тут терпение?
– Я читал «Аве Мария», отец. Я говорил госпоже, что это учит нас терпению.
Феррьера посмотрел на галеру:
– Что там делает наш баркас?
– Я отправил еретика обратно.
– Что вы сделали?
– Я отправил англичанина обратно. Что за вопрос, генерал-капитан? Англичанин оскорбил меня, и я вышвырнул этого содомита за борт. Надеялся утопить его, но он умеет плавать, поэтому я послал старшего помощника вытащить его и отвезти на галеру, ибо он, видимо, пользуется благосклонностью господина Торанаги. Что здесь такого?
– Везите его обратно!
– Мне придется послать абордажную команду, генерал-капитан. Вы этого хотите? Он ругался и призывал на нас геенну огненную. На этот раз он по доброй воле сюда не явится.
– Я хочу, чтобы он снова был на борту.
– Чего ради? Разве вы не сказали, что галера останется и будет сражаться, или что там еще они придумают? Так что англичанин по пояс в дерьме. Вот и славно. Кому нужен этот мужеложец? Конечно, святые отцы предпочли бы, чтобы он скрылся с глаз. Да, святые отцы?
Дель Акуа не ответил. Алвито тоже. Это нарушало замыслы Феррьеры, принятые ими и Торанагой: священники сразу же отправятся на берег, чтобы уладить дело с Исидо, Киямой и Оноси, делая вид, что поверили рассказу Торанаги о пиратах и ничего не знали о его бегстве из замка. Тем временем фрегат двинется к выходу из гавани, предоставив галере пробиваться сквозь заслон из рыбачьих лодок. Если люди Исидо решатся атаковать фрегат, нападение будет отбито пушками и огнем мушкетов.
– Но лодки не станут атаковать нас, – доказывал Феррьера. – Им приказано захватить галеру. Вам, ваше преосвященство, надлежит убедить Исидо, что мы не имели другого выбора. В конце концов, Торанага – глава Совета регентов. А еретик должен остаться на борту.
Ни один из священников не спросил почему. А Феррьера не стал объяснять.
Сейчас отец-инспектор положил свою мягкую руку на плечо генерал-капитана и отвернулся от галеры.
– Может быть, это и к лучшему, что еретик там, – произнес он и подумал, как неисповедимы пути Господни.
«Нет! – хотелось крикнуть Феррьере. – Я мечтал поглядеть, как он будет тонуть». Человек за бортом в море на рассвете – так просто, ни следов, ни свидетелей. Торанага никогда не догадается – просто трагическая случайность. И это было то, что заслужил Блэкторн. Генерал-капитан знал, какой ужас таит в себе смерть в море для капитана.
– Нан дзя? – спросил Торанага.
Отец Алвито объяснил, что капитан на галере и почему. Торанага повернулся к Марико, которая кивнула и подтвердила то, что раньше сказал Родригес.
Торанага подошел к борту и вперился в темноту пристальным взглядом. От северного берега отплыли новые рыбачьи лодки, скоро подойдут и другие… Он понимал, что Андзин-сан представляет собой помеху и боги подсказывают простой способ избавиться от нее, если он, Торанага, того желает. «Хочу ли я этого? Конечно, священники-христиане будут безмерно рады, если Андзин-сан сгинет, – подумал он. – А также Оноси и Кияма, которые так боятся этого человека, что кто-то из них или оба пытались подослать к нему убийцу. Откуда такой страх?
Это карма, что Андзин-сан теперь на галере, а не здесь, в безопасности. Так ли? То, что Андзин-сан отправится на дно вместе с кораблем, вместе с Ябу и другими, вместе с ружьями, – это также карма. Ружья я могу потерять. Ябу тоже. Но Андзин-сана? Да. Потому что у меня есть еще пока в запасе восемь чужеземных варваров. Может быть, их общее знание равно тому, которым обладает один этот человек, или даже превосходит ведомое ему. Очень важно как можно быстрее вернуться в Эдо, чтобы подготовиться к войне, которой никак не избежать. Кияма и Оноси? Кто знает, поддержат ли они меня? Может быть, поддержат, может быть, нет. Но кусок земли и некоторые посулы – пустяк по сравнению с тем, что будут значить христиане, если они перейдут на мою сторону через сорок дней».
– Это карма, Цукку-сан. Так ведь?
– Да, господин. – Алвито посмотрел на генерал-капитана очень довольный. – Господин Торанага считает, что ничего не поделаешь. Это воля Бога.
– Да?
На галере внезапно забил барабан. Весла с силой ударили о воду.
– Что он делает, боже мой?! – взревел Феррьера.
Наблюдая за галерой, уходящей прочь, они вдруг увидели: флаг Торанаги пополз вниз с вершины мачты. Родригес заметил:
– Похоже, они извещают эти проклятые рыбацкие лодки в гавани, что господина Торанаги на борту больше нет.
– Что он собирается делать?
– Я не знаю.
– Не знаете? – не поверил Феррьера.
– Нет. Но я бы на его месте вышел в море и оставил нас в этой помойной яме или, по крайней мере, попытался так сделать. Англичанин попал в точку. Что будем делать?
– Вам приказано идти в Эдо. – Генерал-капитан хотел добавить: «Если протараните галеру, тем лучше», но удержался, так как их разговор слушала Марико.
Священники отправились на берег в баркасе.
– Поднять все паруса! – крикнул Родригес. В сломанной ноге его пульсировала боль. – Зюйд-зюйд-вест! Всем наверх!
– Сеньора, пожалуйста, скажите господину Торанаге, что ему лучше бы спуститься вниз. Так будет безопасней, – попросил Феррьера.
– Он благодарит и говорит, что останется здесь.
Феррьера пожал плечами и подошел к краю юта.
– Зарядить все пушки. Крупной картечью! По местам!