Сёгун. Дж. Клавелл

- Капитан, мы сможем пробиться? - спокойно спросил Торанага, следя за группой рыбацких лодок в пятистах ярдах впереди и соблазнительным проходом, который был оставлен между ними.
- Нет, господин.
- Нам больше ничего не остается, - изрек Ябу. - У нас нет выбора.
Он посмотрел назад, на берег и пристань, где толпились серые и откуда ветер доносил еле слышимые насмешки и оскорбления.
Торанага и Ябу стояли теперь на полуюте. Барабан молчал, галера покачивалась на легкой волне. Все на борту ждали решения своей судьбы. Они знали, что надежно заперты в гавани. Опасность сторожит на берегу и впереди, ждать тоже опасно. Кольцо будет сомкнуто, и тогда их возьмут в плен. Если потребуется, Исидо будет ждать несколько дней.
Ябу весь кипел. «Если бы мы сразу покинули гавань, уже прорвались бы. Зачем мы ждали, теряя время, этого Бунтаро? Мы бы теперь были в безопасности в море, - твердил он себе. - Торанага теряет разум. Исидо поверит, что я предал его. Я ничего не смогу поделать, если мы не прорвемся сейчас, и даже тогда я должен буду воевать на стороне Торанаги против Исидо. Я ничего не смогу поделать. Разве что принести Исидо голову Торанаги. А что? Это сделает меня регентом и отдаст в мою власть Канто, не так ли? А потом, через шесть месяцев, вооружив мушкетами самураев, неужели я не добьюсь главенства в Совете регентов? Чем не удача! Уничтожить Исидо и стать верховным главнокомандующим при наследнике, комендантом Осакского замка, военачальником, распоряжающимся всеми богатствами главной башни, обладающим властью над всей страной до совершеннолетия Яэмона, а потом - вторым после него лицом в государстве. Почему бы нет? А может, мне посчастливится и того больше. Выпадет удача уничтожить Яэмона и стать сёгуном. И все за одну голову при добром расположении богов!»
- Прикажи атаковать посты! - скомандовал наконец Торанага.
Когда Ябу отдал приказания и самураи начали готовиться, Торанага переключил свое внимание на чужеземца, который все еще маячил у полуюта, где остановился, когда была поднята тревога, прислонившись к короткой грот-мачте.
«Хотел бы я понять его, - подумал Торанага, - то безоглядно смелый, то такой слабый. То очень нужный, то совершенно бесполезный. В какое-то мгновение убийца, в другое - трус. То послушный, то непокорный. Он и мужчина, и женщина. Ян и инь. Он противоречив и непредсказуем».
Торанага внимательно наблюдал за чужеземцем во время бегства из замка и позже, когда кортеж обстреляли из засады. От Марико, капитана и других он слышал, что произошло на борту. Он был свидетелем удивительных вспышек гнева несколько минут назад и, когда Бунтаро ускакал, слышал крики и видел вполглаза отвращение на лице варвара, а после, когда все смеялись, только злость.
  «А почему не посмеяться, когда враг повержен? Почему не посмеяться, когда нужно выплеснуть горе, когда карма вмешивается, отказывая в красивой смерти настоящему самураю, и обрекает на бесполезную смерть красивую девушку? Разве смех не единственное, что ставит нас вровень с богами, помогает сносить жизнь, преодолеть весь ее ужас, потери и страдания на этой земле? Как сегодня ночью, когда мы наблюдали за всеми этими храбрецами, встретившими свою судьбу на этом берегу, в этой мягкой тьме. Через карму, распорядившуюся тысячами жизней или только одной.
Разве смех не есть то единственное, что позволит нам оставаться людьми?
Почему капитан не поймет, что его направляет карма, как и меня, как всех нас, даже этого Иисуса Христа. Если все, что про него говорят, - правда, только карма заставила его принять на кресте позорную смерть обычного преступника, вместе со злодеями, на горе, как рассказывал чужеземный священник.
Всё карма.
Как это дико - прибивать человека к куску дерева и дожидаться, пока он умрет! Они хуже китайцев, которые наслаждаются пытками».
- Спросите его, Ябу-сан! - распорядился Торанага.
- Господин?
- Спросите его, что делать. Капитана... Разве нам не предстоит морское сражение? Разве вы не говорили мне, что этот капитан - гений на море? Хорошо, давайте проверим, правы ли вы. Пусть он докажет это.
Рот Ябу сжался в тонкую линию. Торанага чувствовал его страх и забавлялся им.
- Марико-сан, - пролаял Ябу, - спросите капитана, как нам выбраться - как пробиться через эти корабли.
Марико послушно отошла от планшира. Племянница все еще поддерживала ее.
- Не надо, со мной все нормально, Фудзико-сан, - сказала она, - спасибо.
Фудзико отпустила ее, неодобрительно посмотрев на Блэкторна.
Ответ капитана был коротким.
- Он говорит: с помощью пушек, Ябу-сан, - перевела Марико.
- Скажите ему, чтобы придумал что-нибудь получше, если хочет сохранить голову!
- Мы должны быть терпеливыми с ним, Ябу-сан, - прервал Торанага. - Марико-сан, скажите ему вежливо: «К сожалению, у нас нет пушек. Нет ли другого способа выбраться? По земле невозможно». Точно переведите, что он ответит. Точно.
Марико так и сделала.
- Извините, господин, но он говорит: нет. Только
это: нет. Невежливо.
Торанага сдвинул пояс и поскреб болячку под доспехами.
- Ну, - изрек он добродушно, - раз Андзин-сан говорит: пушки, а он знает, что говорит, пушки мы добудем. Капитан, давай туда! - Его жесткий, мозолистый палец со злобой нацелился на португальский фрегат. - Приготовьте людей, Ябу-сан. Если южные чужеземцы не одолжат мне пушки, возьмем силой. Правильно?
- С большим удовольствием, - поклонился Ябу.
- Вы были правы, он гений.
- Но выход нашли вы, Торанага-сан.
- Легко найти решение, когда тебе его подскажут, так? В чем заключается решение, когда речь идет об Осакском замке, союзник?
- Эта задача не имеет решений. Тайко был силен на такие штуки.
- Да. Какое решение вытекает из предательства?
- Конечно, позорная смерть. Но я не понимаю, почему вы спрашиваете об этом.
- Просто пришла такая мысль, союзник. - Торанага взглянул на Блэкторна. - Да, он умен. Мне очень нужны умные люди. Марико-сан, эти чужеземцы отдадут мне свои пушки?
- Конечно. Почему бы им не отдать? - Ей даже в голову не пришло, что они могут ослушаться.
Сейчас она больше беспокоилась о Бунтаро. Было бы намного лучше, если бы ему позволили умереть. Зачем ставить под угрозу его честь? Она ломала голову, почему в самый последний момент Торанага приказал Бунтаро уходить по суше. С той же легкостью он мог отдать приказ плыть к кораблю. Это было бы намного безопасней, и времени хватило бы. Он мог приказать, когда Бунтаро только пробился к пристани. Зачем было ждать? Что-то потаенное в глубинах ее души подсказало: господин имел веские причины медлить и потом отдать такой приказ.
- А если не отдадут? Вы готовы убивать христиан, Марико-сан? - спросил Торанага. - Разве это не противоречит их заповеди: не убий?
- Да, это так. Но ради вас, господин, мы с радостью пойдем в ад, мой муж, мой сын и я.
- Да, вы настоящий самурай, и я не забуду, как вы подняли меч, чтобы защитить меня.
- Пожалуйста, не благодарите меня. Если я сколько-нибудь помогла, то это был мой долг. Если кого-то и нужно вспомнить, так это моего мужа и моего сына. Они для меня очень много значат.
- Сейчас вы для меня более ценны. А можете оказаться еще ценнее.
- Скажите как, господин. И все будет сделано.
- Забудьте вашего чужеземного Бога.
- Господин? - Ее лицо окаменело.
- Забудьте вашего Бога. У вас слишком много обязанностей.
- Вы предлагаете мне стать отступницей, господин? Отречься от христианства?
- Да, если вы не можете отправить вашего Бога туда, где ему надлежит быть, - на задворки вашей души.
- Пожалуйста, извините меня, господин, - пролепетала она, колеблясь, - но моя религия никогда не вступала в противоречие с моей верностью вам. Я всегда считала религию моим личным делом. Я в чем-то провинилась перед вами?
- Пока еще нет. Но можете.
- Скажите мне, что я должна сделать, чтобы угодить вам.
- Христиане могут стать моими врагами, да?
- Ваши враги - мои враги, господин.
- Священники сейчас противостоят мне. Не исключено, что они прикажут всем христианам воевать со мной.
- Они не могут, господин. Они мирные люди.
- А если они продолжают противостоять мне? Если христиане воюют со мной?
- Вы никогда не должны сомневаться в моей верности. Никогда.
- Это Андзин-сан может говорить правду, а у ваших священников лживые языки.
- Есть хорошие священники и плохие священники, господин. Но вы мой сюзерен.
- Очень хорошо, Марико-сан, - сказал Торанага. - Я учту это. Вам приказано подружиться с чужеземцем, перенять все, что он знает, сообщать обо всем, что он говорит, научиться думать, как он, не «исповедоваться» в том, что вы делаете, с подозрением относиться ко всем священникам, доносить обо всем, что спрашивают священники или что они говорят. Ваш Бог должен быть в стороне от всего этого - или не быть вовсе.
Марико отбросила прядь волос со лба:
- Я могу делать все это, господин, и все-таки оставаться христианкой, клянусь вам!
- Хорошо. Поклянитесь в этом вашим христианским Богом.
- Богом клянусь вам в этом.
- Хорошо. - Торанага повернулся и позвал: - Фудзико-сан!
- Да, господин?
- Вас сопровождает кто-нибудь из служанок?
- Да, господин, две.
- Отдайте одну Марико-сан, а другую пошлите за зеленым чаем.
- Там есть саке, если хотите. Чай. Зеленый. Ябу-сан, вам подать саке или зеленого чая?
- Чая, пожалуйста.
- Принесите саке для Андзин-сана.
Свет упал на маленькое золотое распятие, висевшее на шее у Марико. Она увидела, что Торанага внимательно смотрит на него.
- Вы... вы хотите, чтобы я не носила его, господин? Снять его?
- Нет, - ответил он, - пусть оно напоминает вам о клятве.
Все следили за фрегатом. Торанага почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. Он увидел жесткое лицо и холодные голубые глаза, в которых читалась ненависть. Нет, не ненависть - подозрение.
«Как смеет чужеземец подозревать меня?» - подумал он.
- Спросите Андзин-сана, почему он сразу не сказал, что там, на корабле чужеземцев, много пушек? Не посоветовал взять их, чтобы выбраться из ловушки?
Марико перевела. Блэкторн ответил.
- Он говорит... - Марико заколебалась, потом торопливо проговорила: - Пожалуйста, извините меня, он говорит, что вам хорошо бы пользоваться своей головой.
Торанага рассмеялся:
- Поблагодарите Андзин-сана за его голову. Так будет правильнее всего. Я надеюсь, она останется у него на плечах. Скажите ему, что теперь мы равны.
- Он говорит: «Нет, мы не равны, Торанага-сама. Но дайте мне мой корабль и команду, и я очищу весь океан. От любых врагов».
- Марико-сан, вы думаете, он имеет в виду и меня наряду с южными чужеземцами? - Вопрос был задан беспечно.
Бриз опять бросил прядь ей на глаза. Она устало откинула волосы:
- Не знаю, извините меня. Может быть, так, а может быть, нет. Хотите, я спрошу его? Извините, но он... он очень странный. Боюсь, я не понимаю его. Не во всем.
- У нас достаточно времени. Рано или поздно он объяснится с нами.

Блэкторн видел, как фрегат спокойно поднял якоря сразу после того, как приставленные к нему серые в спешке высадились на берег, следил за тем, как с корабля спустили баркас, который быстро отбуксировал «Санта-Терезу» от места стоянки у пристани на быстрину. Теперь фрегат находился в нескольких кабельтовых от берега, в глубоких водах, в безопасности, легкий носовой якорь удерживал его на месте, бортом к берегу. Это был обычный маневр европейских кораблей во вражеских или иностранных портах, когда с берега могла угрожать опасность. Он знал также, что, хотя на палубе не наблюдалось никакой суеты, все пушки уже заряжены, мушкеты приготовлены к стрельбе, шрапнель, ядра - обычные и цепные - наличествуют в изобилии, абордажные сабли ждут своего часа в стойках, а вооруженные люди засели наверху на вантах. Глаза озирают горизонт во всех направлениях. Галера наверняка привлекла внимание в тот момент, когда изменила курс. Два тридцатифунтовых кормовых орудия, направленных прямо на них, уже готовы палить. Португальские канониры - самые лучшие в мире после англичан.
«И они все знают про Торанагу, - признал он с горечью, - потому что умны и как пить дать расспросили грузчиков или серых о том, из-за чего поднялся весь этот переполох. Или же проклятые иезуиты, от которых ничто не скроется, послали им сообщение о бегстве Торанаги и обо мне».
Он почувствовал, как зашевелились его волосы. «Любая из этих пушек может отправить нас в преисподнюю. Да, но мы в безопасности, так как на борту с нами Торанага. Возблагодарим Господа за Торанагу!»
Марико обратилась к нему:
- Мой господин спрашивает: каких обычаев вы придерживаетесь, когда хотите подойти к военному кораблю?
- Если на борту есть пушки, салютуем. Или сигналим флажками, прося разрешения встать рядом.
- Мой господин спрашивает: а что, если флажков нет?
Галера еще оставалась вне досягаемости пушечных выстрелов, но у Блэкторна возникло ощущение, будто он лезет на пороховую бочку, хотя пушечные порты еще были закрыты. Фрегат имел по восемь пушек с каждого борта на главной палубе, две на корме и две на носу. «„Эразм" мог бы захватить его, - решил Блэкторн, - без сомнения, если бы я имел нужную команду. Я бы не прочь захватить этот корабль... Проснись, оставь мечтания! Мы не на борту „Эразма", и этот свинячий потрох, галера, и тот португальский корабль - единственная наша надежда. Под прицелом пушек мы в безопасности. Дай Бог удачи Торанаге».
- Скажите капитану, пусть поднимет на мачте штандарт Торанаги. Этого будет достаточно, сеньора. Создайте видимость, что не происходит ничего необычного, и объясните им, кто на борту, но я думаю, они уже знают, кто здесь.
Флаг был поднят очень быстро. Все на галере, казалось, почувствовали себя уверенней. Блэкторн отметил это изменение. Даже ему полегчало.
- Мой господин спрашивает, как сообщить им, что мы хотим стать рядом с ними.
- Скажите ему, что без сигнальных флажков он имеет две возможности: оставаться за пределами досягаемости пушечного выстрела, отправив к ним несколько людей в маленькой лодке, или сближаться, пока мы не сможем с ними перекрикиваться.
- Мой господин спрашивает, что вы посоветуете.
- Идти прямо к ним. Нет причин осторожничать. Господин Торанага на борту. Он самый важный даймё в стране. Конечно, они помогут нам... О боже мой!
- Сеньор!
Он не ответил, тогда она быстро перевела то, что он сказал, и выслушала следующий вопрос Торанаги.
- Мой господин спрашивает: помогут и что?.. Пожалуйста, объясните вашу мысль. Почему вы остановились?
- Я внезапно понял, что господин Торанага теперь в состоянии войны с Исидо. Разве не так? Поэтому люди на фрегате, может быть, не станут помогать ему.
- Конечно, они помогут нам.
- Нет. Кто сейчас нужнее португальцам: господин Торанага или господин Исидо? Если они посчитают, что Исидо, одним выстрелом отправят нас в преисподнюю.
- Не может быть, чтобы португальцы стреляли по японскому кораблю, - усомнилась Марико.
- Поверьте мне, выстрелят, сеньора. И держу пари, что фрегат не даст нам встать рядом с ним. Я бы не дал, если бы был на нем капитаном. Боже мой! - Блэкторн посмотрел на корабль.
Серые, отпуская язвительные замечания, ушли с пристани и рассеялись по суше вдоль берега. «Теперь шансов нет», - подумал он. Рыбацкие лодки перекрывали выход из гавани. «И тут никаких шансов».
- Скажите Торанаге, что есть только одна надежда выбраться из гавани. Это шторм. Может быть, мы проскочим там, где не пройдут рыбацкие лодки. Только так нам удастся ускользнуть из ловушки.
Торанага задал вопрос капитану, который долго что-то отвечал, потом Марико повернулась к Блэкторну:
- Мой господин спрашивает: считаете ли вы, что будет шторм?
- Мой нюх подсказывает, что да. Но не сегодня. Дня через два-три. Сможем ли мы ждать так долго?
- Ваш нюх? Разве у шторма есть запах?
- Нет, сеньора, это такое выражение.
Торанага подумал и принял решение:
- Мы подойдем к ним на такое расстояние, чтобы можно было поговорить, Андзин-сан.
- Тогда скажите ему, что заходить надо с кормы. Так у них будут самые плохие условия для прицеливания. Скажите ему, что они вероломны. Я знаю, на какое вероломство они способны, когда затронуты их интересы. Почище голландцев! Если команда этого корабля поможет Торанаге спастись, Исидо выгонит отсюда всех португальцев. Они не станут этим рисковать.
- Мой господин говорит: скоро мы узнаем ответ.
- Мы голые, сеньора. У нас нет никаких шансов против этих пушек. Если люди на корабле настроены враждебно - или даже намерены держать нейтралитет, - считайте, что мы потоплены.
- Мой господин говорит: вы должны добиться их любезности.
- Как я могу? Я их враг.
- Мой хозяин говорит: на войне, да и в мирное время, хороший враг может быть ценнее плохого союзника. Он говорит: вы знаете, что у них в голове, и придумаете, как их убедить.
- Единственный надежный аргумент - сила.
- Хорошо. «Я согласен», - говорит мой господин. Пожалуйста, скажите, как атаковать этот корабль?
- Что?
- Он говорит, что согласен. Как бы вы напали на этот корабль? Как бы вы захватили его? Нам нужны их пушки. Простите, я непонятно выражаюсь?

                _______________________

- А я повторяю, что намерен разнести ее вдребезги, - заявил генерал-капитан Феррьера.
- Нет, - ответил дель Акуа, наблюдая за галерой с юта.
- Канонир, она уже в пределах пушечного выстрела?
- Нет, дон Феррьера, - отозвался главный канонир, - еще нет.
- Зачем она идет к нам, если не с враждебными намерениями, ваше преосвященство? Почему просто не уходит? Дело понятное.
Фрегат был слишком далеко от входа в гавань, поэтому никто на борту не видел приготовившихся к нападению рыбачьих лодок.
- Мы ничем не рискуем, ваше преосвященство, и выигрываем все, - уговаривал Феррьера. - Мы делаем вид, будто не знаем, что на борту Торанага. Будто уверены, что это разбойники - разбойники, которых ведет пират-еретик и которые собираются напасть на нас. Не беспокойтесь, будет легко спровоцировать их, когда они окажутся на расстоянии выстрела.
- Нет! - отрезал дель Акуа.
Отец Алвито повернулся спиной к планширу:
- Галера подняла штандарт Торанаги, генерал-капитан.
- Фальшивый штандарт! - сардонически усмехнулся Феррьера. - Это старый морской трюк. Мы не видим Торанаги. Может быть, его и нет на борту.
- Есть.
- Боже мой, война будет катастрофой! Это повредит отправке черного корабля, если вообще не расстроит наши планы в этом году. Я не могу допустить подобного! Чтобы что-то помешало плаванию!
- Наши финансы в еще более плачевном состоянии, чем ваши, генерал-капитан, - бросил дель Акуа. - Если сорвутся сделки этого года, Церковь обанкротится, вам понятно? Мы три года не получали ничего из Гоа и Лиссабона, и потеря доходов за прошлый год... Боже, дай мне терпения! Я лучше вас знаю, чем мы рискуем. Ответ: нет!
Родригес, мучаясь болями, устроился в кресле, а ногу в лубках уложил на мягкий табурет, стоявший около нактоуза.
- Генерал-капитан прав, ваше преосвященство. Зачем он приближается к нам, если не в целях нападения? Почему не уходит, а? Ваше преосвященство, мы очень рискуем.
- Да, и решение должны принимать военные, - вставил Феррьера.
Алвито резко повернулся к нему:
- Нет, решать его преосвященству, генерал-капитан. Мы не должны вредить Торанаге. Мы должны помочь ему.
Родригес хмыкнул:
- Вы мне дюжину раз говорили, что, если война когда-нибудь начнется, она будет длиться очень долго. Война началась, не так ли? Мы видим ее начало. Она наносит вред торговле. Со смертью Торанаги
война закончится, и мы сохраним наши позиции. Я говорю: нужно ударить по кораблю и отправить его в преисподнюю.
- И мы избавимся от еретика, - добавил Феррьера, следя за Родригесом. - Мы прекратим войну во славу Бога, и еще один еретик попадет в ад на муки вечные.
- Это будет незаконное вмешательство в их внутренние дела, - возразил дель Акуа, избегая называть настоящую причину.
- Мы вмешиваемся все время. Общество Иисуса тем и славится. Мы не какие-нибудь простодушные, туповатые крестьяне!
- Я ничего подобного и не предполагал. Но пока я на борту, вы не потопите этот корабль.
- Тогда будьте добры сойти на берег.
- Чем скорее этот архиубийца погибнет, тем лучше, ваше преосвященство, - настаивал Родригес. - Он или Исидо, какая разница? Они оба язычники, и вы не можете доверять ни одному из них. Генерал-капитан прав: мы никогда не получим другой такой возможности. А что с черным кораблем?
Родригес, нанимаясь капитаном, добился оплаты в пятнадцатую часть прибыли. Прежний капитан черного корабля умер от сифилиса в Макао три месяца назад, и Родригесу, служившему на «Санта-Терезе», достался новый пост, к его большой радости.
«Про сифилис толковали для отвода глаз, - мрачно напомнил себе Родригес. - Многие говорили, что тот капитан получил нож в спину, затеяв драку с ронином в публичном доме. Боже мой, это такая удача! И ничто не должно мне помешать!»
- Я принимаю на себя всю ответственность, - объявил Феррьера. - Это военное решение. Мы втянуты в войну между туземцами. Мой корабль в опасности. - Он повернулся к главному канониру. - Они уже подошли на расстояние пушечного выстрела?
- Ну, дон Феррьера, это зависит от того, что вы хотите. - Главный канонир подул на конец фитиля, от чего тот покраснел и заискрился. - Я мог бы хоть сейчас попасть в нос, или корму, или в середину галеры. Но если вы желаете накрыть определенного человека, тогда надо еще немного подождать.
- Я хочу, чтобы вы разнесли в клочья Торанагу. И этого еретика.
- Вы имеете в виду англичанина, капитана?
- Да.
- Кто-нибудь должен показать мне японца. Капитана я, несомненно, узнаю.
Родригес сказал:
- Если капитана накроет выстрел, сделанный по Торанаге, и это прекратит войну, тогда я согласен, генерал-капитан. Если нет, его нужно оставить в живых.
- Он еретик, враг нашей страны, мерзавец. Он уже причинил больше неприятностей, чем гнездо гадюк.
- Я уже говорил вам, что, во-первых, англичанин - капитан и, в-последних, он капитан, один из лучших в мире.
- А что, капитаны имеют какие-то особые преимущества? Даже еретики?
- Да, клянусь Богом! Мы используем его, как они используют нас. Это будет великое расточительство, если мы убьем такого опытного капитана. Без капитанов нет этой вонючей империи, нет торговли, нет ничего. Без меня, ей-богу, нет ни черного корабля, ни доходов, ни пути домой, так что мое мнение чертовски важно.
С верхушки мачты донесся крик:
- Эй, на юте, галера меняет курс!
Галера направлялась к ним, но теперь забирала на несколько румбов влево, глубже в гавань.
Родригес тут же закричал:
- Тревога! Правый борт, смотреть в оба! Эй, на парусах! Внимание! Поднять якорь!
Все на корабле бросились выполнять его приказания.
- Что случилось, Родригес?
- Я не знаю, генерал-капитан, но нам надо выйти в открытое море. Эта толстопузая проститутка заходит с наветренной стороны.
- Ну и что? Мы можем потопить их в любой момент, - отмахнулся Феррьера. - Нам еще надо погрузить на борт товары, и святым отцам пора бы вернуться в Осаку.
- Да. Но я не позволю ни одному вражескому судну подойти ко мне с наветренной стороны. Эта шлюха способна идти против ветра. Она может обойти кругом и напасть на нас с носа, где стоит только одна пушка.
Феррьера презрительно рассмеялся:
- У нас двадцать пушек на борту! А у них ни одной! Ты думаешь, эти грязные языческие свиньи осмелятся атаковать нас? Ты просто не в своем уме!
- Да, генерал-каптан, поэтому я все еще и плаваю. «Санта-Тереза» выходит в море!
Паруса освободили, и ветер начал наполнять их, рангоут потрескивал. Обе вахты были на палубе у боевых постов. Фрегат тронулся, но его ход был еще очень медленным.
- Ну, давай, сука! - торопил Родригес.
- Мы готовы, дон Феррьера, - отрапортовал главный канонир. - Я вижу его через прицел. Но это ненадолго. Который там Торанага? Укажите мне его!
На борту галеры не горели факелы; ее озарял только лунный свет. Галера все еще была за кормой, в ста ярдах, но повернула влево и направлялась к дальнему берегу, весла двигались в одном и том же темпе.
- Это капитан? Высокий мужчина на юте?
- Да, - подтвердил Родригес.
- Мануэль и Педрито! Возьмите на прицел его и ют! - Ближайший к ним канонир внес небольшие поправки в наводку. - Который из них Торанага? Быстро! Рулевой, два румба вправо!
- Есть два румба вправо, канонир!
Помня о песчаном дне и отмелях вокруг, Родригес следил за парусами, готовый в любую секунду передать управление кораблем главному канониру, который по обычаю вел судно во время стрельбы всем бортом.
- Эй, на правом борту! - крикнул канонир. - Сразу после выстрела дадим кораблю уйти из-под ветра. Готовьтесь стрелять всем бортом!
Орудийная прислуга выполнила приказание, все смотрели на офицеров на юте. И священников.
- Ради бога, дон Феррьера, кто из них Торанага?
- Кто из них Торанага, святой отец? - Феррьера никогда не видел даймё.
Родригес ясно видел Торанагу на баке в кольце самураев, но не хотел показывать его. «Пусть это сделают священники, - подумал он. - Ну, святой отец, сыграй роль Иуды. Почему мы всегда должны делать всю грязную работу? Я не собираюсь помогать этому сукину сыну даже за ломаный грош».
Оба священника молчали.
- Быстро, кто из них Торанага? - спросил опять канонир.
Родригес в досаде показал на Торанагу:
- Вот он, на полуюте. Низенький толстый негодяй среди других негодяев-язычников.
- Я вижу его, сеньор капитан.
Орудийная команда сделала последние приготовления. Феррьера взял фитиль из рук канонира.
- Вы нацелились на еретика?
- Да, генерал-капитан, вы готовы? Когда махну рукой, это будет сигнал к выстрелу!
- Хорошо.
- Не убий! - Это был дель Акуа.
Феррьера повернулся к нему:
- Они все язычники и еретики!
- Среди них есть христиане, и даже если они не были бы...
- Не обращайте на него внимания, канонир! - бросил генерал-капитан. - Мы выстрелим, как только вы будете готовы!
Дель Акуа подошел к пушке и встал перед ней. Его массивная фигура возвышалась над ютом и вооруженными моряками, которые залегли у борта. Его рука покоилась на распятии.
- Я говорю: не убий!
- Мы убиваем все время, отец, - поморщился Феррьера.
- Я знаю, но стыжусь этого и прошу прощения у Бога. - Дель Акуа никогда прежде не был на юте военного корабля да еще в такой миг, когда в пушки вставлены запалы и пальцы лежат на спусковых крючках мушкетов, готовых изрыгнуть смерть. - Пока я здесь, убийства не будет, и я не прощу убийства исподтишка!
- А если они атакуют нас? Попытаются захватить корабль?
- Я буду просить Бога, чтобы помог нам победить!
- Какая разница, сейчас или чуть позже?
Дель Акуа не ответил. «Не убий, - про себя повторил он. - Торанага обещал все, а Исидо ничего».
- Что делать, генерал-капитан? Сейчас самое время! - крикнул главный канонир. - Сейчас!
Феррьера с горечью повернулся спиной к священникам, бросил фитиль и подошел к поручням.
- Приготовьтесь отразить атаку! - прокричал он. - Если они без разрешения подплывут на пятьдесят ярдов, вам всем будет приказано стрелять, что бы ни говорили священники!
Родригес также был разъярен, но знал, что, как и генерал-капитан, бессилен против священника. «Не убий? Боже мой, а вы сами? - хотелось крикнуть ему. - А как же аутодафе? А инквизиция? А ваши священники, которые выносили приговоры: „виновен", „колдунья", „слуга Сатаны", „еретик"? Вспомните: две тысячи ведьм было сожжено в одной только Португалии в тот год, когда я отплыл в Азию! Почти в каждой португальской деревне, в каждом городе, да и в доминионах, куда приезжали Божьи каратели, как гордо именуют себя инквизиторы в капюшонах, следом за ними тянулся запах горелого мяса».
Он отбросил страх и ненависть, сосредоточась на галере. Теперь он ясно различал Блэкторна и думал: «Эх, англичанин, приятно видеть тебя стоящим там и ведущим судно, такого высокого и самоуверенного. Я боялся, тебя казнят, и рад, что ты спасся, но на этом твое везение кончается: ты не имеешь на борту ни одной самой маленькой пушки, и я отправлю тебя в преисподнюю, что бы ни говорили священники. О Мадонна, защити меня от всех плохих священников!»

- Эй, на «Санта-Терезе»!
- Эй, англичанин!
- Это ты, Родригес?
- Ага!
- Как твоя нога?
- А, черт бы ее побрал!
Родригес очень обрадовался, услышав добродушный смех, донесшийся через разделявшее их море.
В течение получаса два судна маневрировали, выбирая подходящую позицию, гоняясь друг за другом, поворачиваясь и уходя. Галера пыталась зайти с наветренной стороны и прижать фрегат к подветренному берегу. Фрегат норовил выйти на свободное пространство, чтобы покинуть гавань, если потребуется. Но никто не мог добиться значительного преимущества, и, пока все это происходило, на фрегате наконец увидели рыбацкие лодки, сгрудившиеся у входа в гавань, и поняли, что это значит.
- Вот почему он идет на нас! Ему нужна защита!
- Тем больше причин пустить его ко дну сейчас, когда он в ловушке. Исидо будет вечно нам благодарен, - высказал мнение Феррьера.
Но дель Акуа оставался непреклонен:
- Торанага намного важнее. Я настаиваю на том, что сначала мы должны поговорить с Торанагой. Вы всегда успеете потопить галеру. У них нет пушек. Даже я знаю, что пушки можно победить только пушками.
Так и вышло, что Родригес позволил затянуться этому безвыходному положению, давая себе и противнику временную передышку. Оба корабля находились в центре гавани, недостижимые для рыбачьих лодок и друг для друга, фрегат подрагивал на ветру, готовый в любой момент сорваться с места; галера, с поднятыми на палубу веслами, дрейфовала рядом в пределах слышимости. И только когда Родригес увидел, что на галере подняли весла и она разворачивается бортом к его пушкам, он стал под ветер, позволяя ей подойти до предела слышимости, а сам приготовился действовать. «Спасибо Богу, благословенному Иисусу, Деве Марии и Иосифу за то, что у нас есть пушки, а у этого мерзавца их нет, - подумал Родригес снова. - Англичанин слишком умен. Но хорошо, когда против тебя выступает знающий человек. Намного безопасней. Никто не делает глупых ошибок и не причиняет зла без необходимости».
- Можно подняться на борт?
- Кому, англичанин?
- Господину Торанаге, его переводчице и телохранителям.
Феррьера сказал спокойно:
- Без охраны.
Алвито не согласился:
- Он не может явиться сюда без самураев. Это вопрос престижа.
- Черт с ним, с престижем! Без телохранителей.
- Я бы не хотел, чтобы на борт поднимались самураи, - поддержал Родригес.
- Может быть, все-таки пустить пятерых? - спросил Алвито. - Только его личную охрану? Вы же понимаете, в чем дело, Родригес.
Родригес подумал и кивнул:
- Пять человек будет нормально, генерал-капитан. Мы приставим к вам пять человек, «личную охрану» с парой пистолетов на каждого. Святой отец, продумайте все до мелочей. Лучше предоставить это святому отцу, генерал-капитан, он знает как. Ну, святой отец, давайте! Но рассказывайте нам, о чем идет речь.
Алвито подошел к планширу и крикнул:
- Вы ничего не добьетесь этой ложью! Готовьте свои души к адским мукам - вы и ваши разбойники. У вас десять минут. Потом генерал-капитан прикажет стрелять и отправит вас на вечные мучения!
- Мы плаваем под флагом господина Торанаги, клянусь Богом!
- Это фальшивый флаг, пират!
Феррьера сделал шаг вперед:
- Что за игру вы ведете, отец?
- Пожалуйста, наберитесь терпения, генерал-капитан, - попросил Алвито. - Это только для проформы. Иначе Торанага навсегда затаит обиду, что мы оскорбили его флаг, - а так оно и было. Ведь Торанага не простой даймё! Может быть, вам лучше вспомнить, что он имеет больше войска, чем король Испании!

Ветер вздыхал в снастях, рангоуты нервно поскрипывали. На юте зажгли факелы, и стало хорошо видно Торанагу. Над волнами разнесся его голос:
- Цукку-сан! Как осмелился ты убегать от моей галеры! Здесь нет пиратов - только те, что караулят вход в гавань на рыбачьих лодках. Я хочу немедленно подойти к борту!
Алвито закричал в ответ по-японски, разыгрывая удивление:
- Но, господин Торанага, простите, у нас и мысли не было, что это вы! Мы думали, это только ловкий трюк. Серые сказали, что ронины силой захватили галеру! Мы решили, что разбойники под предводительством английского пирата плавают под фальшивым флагом. Я немедленно поднимусь к вам.
- Нет. Я сейчас сам пожалую к вам.
- Прошу вас, господин Торанага, позвольте мне подняться, чтобы сопровождать вас! Мой господин, отец-инспектор, здесь вместе с генерал-капитаном. Они настаивают, чтобы мы исправили ошибку. Пожалуйста, примите наши извинения! - Алвито снова перешел на португальский и громко прокричал боцману: - Спусти баркас! - И опять Торанаге по-японски: - Баркас будет спущен сейчас же, мой господин.
Родригес слушал, как униженно звучит голос Алвито, и думал о том, насколько труднее иметь дело с японцами, чем с китайцами. Китайцы понимают искусство переговоров, компромисса и уступок, вознаграждений. Но японцы переполнены гордостью, а когда задета гордость любого японца, необязательно самурая, смерть считается лишь малой ценой, заплаченной за оскорбление. «Ну идите же, давайте покончим с этим!» - хотелось крикнуть ему.
- Генерал-капитан, я сейчас же отправлюсь к ним, - объявил отец Алвито. - Ваше преосвященство, если вы тоже поедете, это очень поможет ублаготворить его.
- Я согласен.
- Это не опасно? - насторожился Феррьера. - Вас двоих могут использовать как заложников.
Дель Акуа успокоил:
- Как только обнаружатся признаки вероломного умысла, я прикажу вам именем Божьим уничтожить этот корабль и всех, кто на нем плавает, независимо от того, будем мы на борту или нет.
Он спустился с юта на главную палубу, прошел мимо пушек - складки его одеяния величественно развевались. В начале трапа он оглянулся и сотворил крестное знамение. После этого сошел по трапу на баркас.
Боцман отчалил. Все моряки были вооружены пистолетами, под своим сиденьем боцман припрятал бочонок пороха.
Феррьера перевесился через планшир и тихо произнес:
- Ваше преосвященство, привезите с собой еретика.
- Что? Что вы сказали? - Дель Акуа нравилось играть с генерал-капитаном, чье высокомерие смертельно оскорбляло иезуита. Конечно же, он сам давно решил захватить Блэкторна при первой же возможности и достаточно хорошо слышал. «Какая глупость», - подумал он.
- Привезите с собой еретика, а? - повторил Феррьера.
На юте Родригес услышал глухое: «Да, генерал-капитан» - и подумал: «Какое злодейство ты задумал, Феррьера?»
Он с трудом повернулся в кресле, его лицо побледнело. Боль в ноге изматывала, требовалось очень много усилий, чтобы терпеть ее. Кости срастались хорошо, и, слава Мадонне, рана была чистой. Но все же увечье было таким тяжелым, что даже малейшее покачивание судна становилось тяжелым испытанием. Он глотнул грога из полупустого морского меха, свисающего с колышка на нактоузе.
Феррьера наблюдал за ним:
- Нога еще болит?
- Нет - грог ослабил боль.
- Хватит ли вам сил проплыть отсюда до Макао?
- Да. И все время воевать с морем. И вернуться летом, если вы это имеете в виду.
- Да, именно это я имею в виду, капитан. - Губы Феррьеры сложились в насмешливую улыбку. - Мне нужен здоровый капитан.
- Я здоров. Нога хорошо заживает. - Родригес забыл про боль. - Англичанин не поднимется на борт по доброй воле. Я не думаю, что он придет.
- Ставлю сто дукатов, что вы не правы.
- Это больше, чем я зарабатываю за год.
- Заплатите, когда прибудем в Лиссабон, из доходов от черного корабля.
- Согласен. Ничто не заставит его подняться на борт добровольно. Я стану на сто дукатов богаче, ей-богу!
- Беднее! Вы забыли, что иезуиты еще больше моего хотят залучить его сюда.
- Почему?
Феррьера оценивающе оглядел своего капитана и не ответил, все так же криво ухмыляясь. Потом, поддразнивая, сказал:
- Я выведу Торанагу из гавани, если он отдаст мне еретика.
- Я рад, что числюсь в ваших союзниках и необходим вам и черному кораблю, - сказал Родригес. - Не хотел бы я быть вашим врагом.
- А я рад, что мы понимаем друг друга, капитан. Наконец.
- Я требую вывести меня из гавани. И как можно скорее, - передал Торанага через переводчика Алвито и дель Акуа. Кроме них, присутствовали еще Марико и Ябу. Торанага стоял на полуюте, дель Акуа - ниже, на главной палубе, вместе с Алвито, при всем том их глаза были на одном уровне. - Или, если вам так удобней, ваш боевой корабль может убрать эти рыбачьи лодки с моего пути.
- Простите меня, но это будет недопустимый враждебный акт, которого вы не должны... не можете ожидать от фрегата, господин Торанага, - произнес дель Акуа, обращаясь непосредственно к нему. - Он считал, что Алвито переводит синхронно, как всегда. - Это невозможно - неприкрытый акт насилия.
- Тогда что вы предлагаете?
- Пожалуйста, давайте поднимемся на фрегат. Спросим генерал-капитана. Он примет решение теперь, когда мы знаем ваше желание. Он военный человек, мы нет.
- Пригласите его сюда.
- Быстрее будет, если вы пожалуете к нам, господин. Не говоря, конечно, о чести, которую вы нам окажете.
Торанага знал, что иезуит прав. Несколько мгновений назад он видел, как от южного берега отчалило еще несколько лодок с лучниками, и, хотя пока галере ничего не угрожало, было ясно, что в течение часа неприятель окончательно перекроет выход из гавани.
И он сознавал, что выбора у него нет.
- Извините, господин, - объяснил ему Андзин-сан ранее, во время неудачной погони, - я не могу приблизиться к фрегату, Родригес - слишком искусный капитан. Я сумею пресечь его бегство, если ветер будет держаться, но вряд ли загоню в ловушку, если он не сделает ошибки. Мы должны договориться.
- А он допустит ошибку и ветер продержится? - спросил Торанага через Марико.
Она ответила:
- Андзин-сан говорит, что мудрый человек никогда не бьется об заклад относительно ветра, если это не пассат и вы не в море. Мы находимся в гавани, окруженной горами, которые порождают вихри и воздушные потоки. А капитан Родригес не допустит ошибки.
Торанага видел, как два капитана применяли разные уловки, стараясь перехитрить друг друга, и знал наверное: оба мастера своего дела. Ему открылось также, что ни он, ни его земли, ни вся страна не будут в безопасности, пока не заполучат корабли чужеземцев и с помощью этих кораблей - власть над своими морями. Эта мысль поразила его.
«Но как я могу договариваться с ними? Чем извинить то, что они открыто проявили враждебность ко мне? Теперь моя обязанность - похоронить их за оскорбление моей чести».
Потом Андзин-сан объяснил ему уловку с фальшивыми флагами: все корабли прибегают к ней, чтобы сблизиться с врагом или избежать сближения, и Торанага обрадовался тому, что нашлось спасающее его честь решение.
Теперь Алвито увещевал:
- Я думаю, нам следует отправиться сразу же, господин.
- Хорошо, - согласился Торанага. - Ябу-сан, примите командование кораблем. Марико-сан, скажите Андзин-сану, чтобы он оставался на юте за штурвалом, а вы пойдете со мной.
- Да, господин.
Окинув взглядом баркас, Торанага сообразил, что с ним сумеют отправиться только пять телохранителей, как он и ожидал. Его замысел был прост: если он не сможет добиться помощи, надо убить генерал-капитана, португальского капитана, священников и запереться в одной из кают. Одновременно галера нападет на фрегат с носа, как предложил Андзин-сан, чтобы попытаться взять его штурмом. Возьмут они его, нет ли, в любом случае все решится очень быстро.
- Это хороший план, Ябу-сан, - заключил он.
- Пожалуйста, разрешите мне пойти вместо вас на переговоры.
- Они не согласятся.
- Очень хорошо, но, пожалуйста, сразу же, как только мы выберемся из этой западни, выдворите всех чужестранцев из страны. Поступив так, вы привлечете на свою сторону больше даймё, чем оттолкнете.
- Я подумаю об этом, - пообещал Торанага, зная, что это вздор, что он должен перетянуть в свой стан Оноси и Кияму и, следовательно, других даймё-христиан. Не выполнив своих обязательств, он будет съеден. Почему Ябу хочет попасть на фрегат? Какую измену он замышляет на тот случай, если португальцы не помогут?
- Господин, - обратился тем временем Алвито к дель Акуа, - можно я приглашу Андзин-сана сопровождать нас?
- Зачем?
- Мне кажется, он захочет поприветствовать товарища по ремеслу, капитана Родригеса. Этот бедняга сломал ногу и не может наведаться сюда. Родригес не прочь бы снова повидать англичанина, поблагодарить его за спасение, если вы не возражаете.
Торанага не видел причины, почему бы Андзин-сану не отправиться на фрегат. Он под защитой, следовательно, ему нечего опасаться.
- Если он пожелает, пусть сопровождает нас. Марико-сан, проводите Цукку-сана.
Марико поклонилась. Она знала, что ее работа состояла в том, чтобы слушать и сообщать об услышанном, следить за тем, чтобы все сказанное было передано правильно, без искажений. Она чувствовала себя лучше, ее прическа и лицо вновь выглядели превосходно, госпожа Фудзико одолжила ей свежее кимоно, левая рука покоилась в удобной перевязи. Один из матросов, ученик лекаря, перевязал ее рану. Клинок, рассекший верх предплечья, не затронул сухожилий, и рана была чистой. Ванна помогла бы ей еще больше, но где ее взять на галере?
Она проводила отца Алвито на ют. Иезуиту сразу бросился в глаза нож за поясом Блэкторна и то, как ладно сидело на англичанине грязное кимоно. «Насколько он завоевал доверие Торанаги?» - спросил Алвито сам себя.
- Приятно повидаться, капитан Блэкторн.
- Проваливайте в ад, отец! - любезно ответил Блэкторн.
- Может быть, мы еще и встретимся там, Андзин-сан. Может быть, мы там будем. Торанага сказал, что разрешает вам подняться на борт фрегата.
- Это его приказ?
- Решение оставлено за вами.
- Я не хочу.
- Родригес желал бы еще раз поблагодарить вас и повидаться.
- Передайте ему мое почтение и скажите, что мы увидимся в аду. Или здесь.
- Его нога тому помеха.
- Как у него с ногой?
- Заживает. С вашей помощью и милостью Божьей. Через несколько недель, если Господь того пожелает, он будет ходить, хотя уже не избавится от хромоты.
- Передайте, что я желаю ему всего хорошего. Вам лучше отправляться, отец, время уходит.
- Жаль... Родригес так хотел повидать вас. Там есть грог и прекрасный жареный каплун со свежей зеленью и подливкой, свежий хлеб и масло. Будет обидно, капитан, если пропадет такая еда.
- Что?
- Мягкий белый хлеб, капитан. Галеты, масло и коровий бок. Свежие апельсины из Гоа и даже галлон вина из Мадейры, чтобы запить все это, или бренди, если вы его предпочитаете. А также пиво. Потом каплун из Макао, горячий и сочный. Наш генерал-капитан - эпикуреец.
- Черт бы вас побрал!
- Приберет, когда это будет угодно Ему. Я только сказал, чего вы себя лишаете.
- Что значит «эпикуреец»? - спросила Марико.
- Это человек, который наслаждается вкусной пищей за красивым столом, сеньора Мария, - пояснил Алвито, называя ее христианским именем.
Он заметил, как неожиданно изменилось лицо Блэкторна. Он ясно представлял, как у еретика потекли слюнки, а желудок взбунтовался. Когда сегодня вечером Алвито увидел накрытый к ужину стол в кают-компании, узрел блеск серебра, белые скатерти и стулья, настоящие кожаные стулья, почуял запах свежего хлеба, и масла, и сочного мяса, он сам ощутил слабость от голода, а иезуит отнюдь не страдал без пищи и успел попривыкнуть к японской кухне.
«Как просто поймать человека, - сказал он себе. - Все, что надо, - подобрать правильно приманку».
- Прощайте, капитан! - Алвито повернулся и зашагал к трапу. Блэкторн пошел за ним.

- В чем дело, англичанин? - спросил Родригес.
- Где еда? Поговорить можем после. Сначала еда, которую вы обещали, - отрезал Блэкторн, нетвердо стоя на главной палубе.
- Пожалуйста, пройдемте со мной, - пригласил Алвито.
- Куда вы ведете его, отец?
- В кают-компанию, конечно. Блэкторн может поесть, пока господин Торанага и генерал-капитан побеседуют.
- Нет. Он поест в моей каюте.
- Не проще ли пойти туда, где накрыт стол?
- Боцман! Проследи, чтобы капитану немедленно принесли все, что он захочет, в мою каюту, все со стола. Англичанин, ты хочешь грога, вина или пива?
- Сначала пива, потом грога.
- Боцман, проследи за этим и отведи его вниз. И послушай, Пезаро, дай ему из моего рундука одежду и сапоги - все, что нужно. И оставайся с ним, пока я не позову тебя.
Блэкторн молча пошел за могучим здоровяком Пезаро вниз по лестнице на другую палубу. Алвито двинулся было обратно к дель Акуа и Торанаге, которые разговаривали через Марико около лестницы, но Родригес остановил его:
- Святой отец! На минутку. Что вы сказали ему?
- Только то, что вам хотелось бы повидать его и что у нас на борту много еды.
- Но вы не предлагали ему поесть?
- Нет, Родригес, я не говорил этого. Но разве вы не предложили бы поесть капитану, если он голоден?
- Этот бедняга не голоден - он голодал. И если теперь набьет брюхо, будет блевать, как обожравшийся волк, и вопить, как перепившаяся шлюха. Так вот, мне не хотелось бы, чтобы один из нас, даже еретик, накинулся на еду, как животное, и вопил, как дикий зверь перед Торанагой, понимаете, святой отец? Не перед этим ссаным сукиным сыном, таким же чистым в своих помыслах, как промежность сифилитической проститутки!
- Вы должны научиться сдерживать ваш язык, сын мой, - укорил Алвито. - Иначе он приведет вас в ад. Прочитайте тысячу раз «Аве Мария» и поститесь два дня. Только хлеб и вода. Епитимья напомнит вам о Его милосердии.
- Спасибо, святой отец, я так и сделаю. С радостью. И если бы я мог встать на колени, поцеловал бы крест. Да, святой отец, бедный грешник благодарит вас за Богом данное терпение. Я должен придерживать свой язык.
Феррьера окликнул с лестницы:
- Родригес, вы спуститесь?
- Я не уйду с палубы, пока эта сучья галера стоит здесь, генерал-капитан. Если потребуюсь, я буду здесь. - Алвито собрался уходить. Родригес заметил Марико. - Подождите минуту, святой отец. Кто эта женщина?
- Донна Мария Тода. Одна из переводчиц Торанаги.
Родригес присвистнул:
- Она хорошенькая?
- Очень хорошенькая.
- Глупо было позволять ей подняться на борт. Почему вы говорите «Тода»? Она одна из наложниц старого Тода Хиромацу?
- Нет. Она жена его сына.
- Глупо было приводить ее на борт. - Родригес подозвал одного из матросов. - Скажи всем, что на корабле женщина, говорящая по-португальски.
- Да, сеньор.
Моряк заторопился исполнить приказ, а Родригес снова повернулся к отцу Алвито. Священника ни в коей мере не смутило его очевидное недовольство.
- Госпожа Мария говорит и по-латыни - так же хорошо. Что-нибудь еще, капитан?
- Нет, спасибо. Может быть, мне лучше пойти прочитать «Аве Мария»?
- Да, конечно.
Священник перекрестился и ушел. Родригес сплюнул в шпигат, а один из рулевых вздрогнул и перекрестился.
- Ступай прибей себя к мачте за свою гнилую крайнюю плоть, - прошипел Родригес.
- Извините, сеньор капитан. Но меня всегда пробивает дрожь в присутствии святого отца. Я не имел в виду ничего плохого.
Юноша увидел, что из верхней чаши песочных часов высыпались последние песчинки, и перевернул их.
- Через полчаса спустись вниз, возьми это проклятое ведро с водой и щетку, отдрай мою каюту. Только сначала скажи боцману, чтобы привел англичанина наверх. И для тебя будет лучше, если хорошо приберешься в каюте, иначе я пущу твои кишки на подвязки. И пока ты будешь делать это, читай «Аве Мария» для спасения твоей Богом проклятой души.
- Есть, сеньор капитан, - тихо сказал юноша.
Родригес был помешан на чистоте, и за его каютой ухаживали, словно она была Святым Граалем. Нигде ни пятнышка, независимо от погоды.