Исход

Все трое стояли у церкви, как сонные мухи, пока дети, как на зло, были особенно активны. Сегодня им была обещана поездка к океану, а значит, все пришли в купальниках, с полотенцами и с ног до головы обмазанные кремом. Честности ради, отдых на берегу звучал неплохо: Маркус бы похмелился, Таддео вздремнул на лежаке, а Кэсс... не отказалась бы от банальных тишины и покоя. Только отдохнуть с таким табором непосед явно не получится.

— Откуда у тебя номер моего брата? — протирая глаза, спросила Кассандра у Маркуса, ведь именно он позвонил тому и попросил перегнать машину, ибо коммуна была далеко от пляжа.
— Когда выпивали с вашими друзьями, обменялись, — отмахнулся мужчина, зевая.

Смотря, как Део в сторонке строит детей, Кассандра снова задаёт вопрос:
— К слову, а Таддео никогда не хотел на врача поступить?
— Део? — усмехнулся брат того. — Его воротит только от вида крови, да и слишком чувствителен он к человеческим проблемам.
— Просто в доме так много книг по медицине...
— Это мои старые, — отрезал он, резко посерьёзнев.

В разговоре явно была поставлена точка, и, стушевавшись, она остановила этот разговор. Благо на горизонте появилась машина, и Лео стал четвертой сонной мухой в их компании.

Спрыгнув, он вручил Таддео ключи, а сам подошёл к сестре, вручая ей сумку с вещами. Такая молчаливая забота, без сомнения, радовала, и, взяв одежду, она скорее пошла переодеваться. Белая футболка Део была, конечно, неплоха, но вблизи воды не внушала доверия.

Когда она заканчивала переодеваться, в комнату в глубине церкви постучали.
— Входите, — держа в зубах резинку, промычала она.
— Это я, — неуверенно заходя, сказал Лео. — Ты когда думаешь вернуться?
— Если ты хочешь начать меня уговаривать покаяться...
— Я не хочу очередной затяжной ссоры.

Кассандра усмехнулась, уперев в бёдра руки, она опустила глаза в пол, не находя слов сразу.
— «Очередной»? Говоришь так, будто это я виновата в каждой, — прикусывая собственную щёку, отвечает девушка. — Я дождусь конца этого «лагеря» и уеду из этой дыры, с благословением матери или без.
— Это твоя родина! — сорвался Лео, подходя ближе.
— Да на хрен такую родину, братец. В меня разве что не плевали. Сначала за то, что я слишком сильно верю, потом за то, что недостаточно.
— Кто в тебя «плевал»? Может, отец, я... или вовсе Фелиса?!
— Ты чудесно знаешь кто, — бросила Кэсс, тыкая его в грудь.

Тихо рассмеявшись, Лео осел на стул в углу, проводя по волосам рукой.
— Какая же ты неблагодарная, — смеясь, говорит мужчина. — Что ты прилагаешь к Маттео и его семье? Прыгать от радости при виде тебя? Имей совесть! Я никогда не стал бы просить от тебя что-то взамен, но не иди той же дорогой. А ты нарываешься на повторение!
— О-о! А ты у нас защитник всех и вся?! — размахивала руками Кассия.
— Да плевать мне на всех. Я за тебя волнуюсь, идиотка! Но если ты хочешь, чтобы тебя возненавидели, то продолжай свои извращённые игры со святым отцом и наплюй на семью! — хлопнув дверью, он вышел из комнаты, оставив её со сказанным наедине.

Несколько секунд она хлопала глазами, а после, не зная, куда деть ту злость, что накопилась внутри за короткий разговор, ладонями ударила шкаф. Те сразу же прожгли сотни иголок, и она зашипела:
— Ну что за чёрт!

Следом взгляд невольно упал на икону, и, подойдя к той чуть ли не вплотную, всё так же дуя на ладони, Кассия вздохнула. Ну не будет она разговаривать с картинкой! Никогда так не делала, с чего бы начинать? Максимум, что ей удалось из себя выжать, так это:
— С нетерпением жду намёков и советов. Давай, — зло прыснула девушка, и то скорее своему отражению в стекле рамки.

Выйдя наконец из церкви, когда все уже устроились в машине, она запрыгнула следом. Таддео был за рулём, рядом с ним Маркус, Лео же ехать не мог банально из-за отсутствия мест, да и последний разговор не добавлял желания. Одной, хоть и большой, машины было критически мало, а детей сидело явно больше, чем было сидений, но кое-как, на головах друг у друга они разместились. Было ли это по правилам? Нет. Стал бы кто-то в сельской местности останавливать священника? Нет. Так что они наконец двинулись в сторону пляжа.

— Ну как, вчерашний вечер прошёл? — спросил Маркус.
— Я не хочу поднимать эту тему... и ты тоже.
— Да хватит тебе! В детстве первый бежал хвастаться валентинками! Рассказывай!
— Мне нечего тебе рассказывать, — упорно смотря на дорогу, продолжал Таддео.

Мужчина цокнул языком и уже думал заканчивать разговор, как заметил под воротником багровый след.
— Постой, это у тебя что?.. А-а... Ну ладно, этими подробностями можешь не делиться, — хихикая, как подросток в пубертате, сказал тот.

Таддео же, насупившись, резко поправил воротник, скрывая отметину, и крепче вцепился в руль, игнорируя смешки и сальные комментарии брата.
— Это просто синяк.
— Конечно. «Бог ночью не видит» и всё такое?.. — смеясь, уточнил Маркус.
— Закрой рот! — ударяя по рулю, осек того мужчина.

Део и самому было тошно. Он до самого утра ворочался, иногда тихо вставал, начиная молить о прощении. Таддео мог бы себе простить это, Бог — мог бы, ведь Тот всё прощает, но только если бы священник жалел о совершённом... а ведь он не жалел. Повторил бы, окажись он в этой ситуации снова, от чего всякий смысл его мольбы терялся.

На крик реагируют и дети, что всё это время раскачивали машину из стороны в сторону, несмотря на попытки девушки утихомирить их. Пользуясь моментом, Кассандра, поднося палец к губам, корча испуг от крика мужчины, от чего дети явно напряглись, затихая хотя бы на пару минут. Подходить к братьям девушка не решилась, и потому лезть в семью не хотелось, и потому, что, судя по часам, до пляжа оставалось около пяти минут, а значит, убить друг друга они точно не успеют.

Стоило машине только затормозить, как дети выскочили и побежали к воде.
— А ну стоять! — снова услышав крик Таддео из открытого окна, дети затормозили, вжимая головы в плечи.
— Спасибо, — одними губами произнесла девушка, подбегая к детям.

Ноги утопали в горячем песке, а кожа в мгновение заблестела от пота, моля охладиться в воде. Но сейчас нужно было обговорить с детьми правила поведения.
— А Рикки сказал, что он заплывёт дальше всех! — крикнула девочка из кучки детей.
— Никто никуда заплывать не будет! Глубже чем по пояс заходить запрещено. Мы не успеваем вас вытащить, если что-то случится, — уперев руки в бока, строго обозначила Кассандра.

Дети вроде как кивнули и даже огорчённо вздохнули, но в любом случае за ними нужен был глаз да глаз.

Устроившись сидеть на полотенце, расстеленном на песке рядом с Део, она уткнулась взглядом в резвящихся в воде детей. Маркуса явно такое времяпрепровождение не прельщало, так что, ложась в тени машины, он устроился загорать.
— С братьями нелегко, да? — горько усмехнулась девушка.
— Маркус просто... обижен на меня, — вздохнул мужчина, потирая переносицу. — Так что ему тяжело себя как-то придерживать в высказываниях в мой адрес.
— Не похоже, чтобы тебя это устраивало.

Таддео лишь развёл руками. Конечно, его это не устраивало, но и дать понять брату, что некоторые темы поднимать не стоит вовсе... ему было сложно. Не только из-за любви к брату, но и из-за понимания того, как ни крути, а на Маркуса действительно многое легло по причине отъезда старшего брата.
— Я бы предпочла, чтобы Лео винил меня изначально. Горбатого могила исправит, а Лео пытался... и пытается сделать всё сам, — опуская голову между поджатых к груди колен, вздохнула девушка.
— Наверное, в этом и есть смысл семьи, — чуть толкая её плечом, усмехнулся Део.

Их внимание быстро переключилось на кричащих в воде детей.
— Что там? — не поднимая головы, спросила Кэсс.
— Сейчас.

Встав и сделав пару шагов к воде, Део крикнул:
— Ребят, вы чего?
— Ничего, — дружно ответили дети, а значит, что-то да точно было.

Таддео чуть прищурился, пытаясь понять, в чём проблема. Но, казалось, все дети более чем довольны... кроме Рикки? Только сейчас мужчина заметил, что мальчик, обычно стоящий в центре событий, стоял ближе остальных к берегу, и что взгляды на того то и дело падают.
— Ри... — начал было священник, но дети явно зло зыркнули на мальчишку, и Таддео прикусил язык. — А-а... Ребят, глубоко не заходите.

Все дружно кивают, пока Део, потирая шею, возвращается. Что делать с этим теперь знанием о коллективе... чёрт его знает. Главное, что пока все живы.

Сев, он заметил, что девушка, оперев голову на руку, задремала. Впрочем, он не мог её осуждать, сам-то с трудом держался. Так что, невольно зеркаля её позу, Таддео начинает следить в одиночку.

Пару зевков. Глаза закатываются. Удары по щекам, и он смотрит дальше. Веки слипаются. Део решает встать, чтобы не заснуть. Закрытые на пару секунд глаза — чёртова дремота.

Оба просыпаются от крика Агаты, что, выскочив из воды, стала будить сначала мужчину, а позже и сестру.
— Рикки нет! Рикки нет! — кричала та по кругу, пока остальные хлопали глазами.

Подскочив на ноги, девушка стала смотреть в сторону горизонта. Боясь самого очевидного и столь страшного.
— Вон! Смотри! — указывая на барахтающегося мальчика, крикнул Део.

Они смотрят друг на друга, ожидая, кто будет действовать, как мужчина в спешке признаётся:
— Я херово плаваю! — кричит Таддео, двигаясь в сторону брата.

Не успевая сбросить даже обувь, девушка бросилась в брод, что ужасно замедлял. Делая пару широких гребков, она добирается до мальчика, но тот уже ушёл под воду полностью.

Ныряя, она через силу открывает глаза. Соль жжёт слизистую, но иначе найти мальчика — невозможно. В полуслепую девушка всё же нащупывает мальчика, дёргая того на поверхность.

Подхватывая его под руки, она чуть встряхивает того, понимая, что тот уже без сознания. Несмотря на тёплую воду, её тело покрывается мурашками ужаса, и она сразу же двигается в сторону берега. В броде её уже встречают мужчины, перехватывая ребёнка и кладя его на полотенце. Маркус сразу же падает на колени рядом, начиная пальпировать шею мальчика, или по-простому — проверять пульс, следом слушая дыхание.
— Детей уберите, — мельком проверяя ротовую полость, просит мужчина, но, не услышав движения, крикнул: — Детей уберите, что за цирк!

Испуганные и дрожащие ребята сами быстро сели в машину, стоило их только направить, пока Таддео, передав всё сказанное Маркусом диспетчеру скорой, чтобы приехавшая бригада, если что, уже была наготове. Правда, что Део, что Кэсс с трудом понимали реальную ситуацию, единственное, что они смогли осознать из действий врача, — это тихое напевание песни "Another one bites the dust" – Queen, делая компрессию грудной клетки и два вдоха после, и так по кругу.

Наконец слышатся вой сирен, из скорой вылетает бригада, один из её членов устраивается напротив Маркуса, начиная отчёт, на «три» идёт резкая смена, мужчина резко убирает руки и не успевает пройти и секунды буквально, как его место занимает врач. В то же время на мальчика накладывают кислородную маску и электроды монитора на грудную клетку, по сути, окончательно беря его на себя.
— Проверяем пульс! — говорит член скорой, смотря на экран, но и без этого становится заметно, как Рикки на глазах розовеет.
— Прекращаем СЛР. Переходим на ИВЛ, — командует другой.

Когда мальчишка уже начинает откровенно кашлять, у всех сердце по новой пошло в пятки. Кассандра только сейчас ощутила бесконечные слёзы, что старательно пытались вымыть соль из глаз, Маркус потирал руки, а Таддео просто трясло.
— Оставайтесь с остальными детьми и сообщите родителям. Я поеду со скорой, — сказал Маркус до сих пор не пришедшим в себя Кэсс и Део.

Звонить вызвалась Кассандра, много плача и криков, сквозь которые девушка с упорством твердила адрес больницы и извинения. Семья Рикки была наверно самой молодой в коммуне, а отец семейства был едва ли старше Лео, от чего те особенно сильно грозились судом и жалобами, оставалось надеяться, что с эмоциями поутихнут и угрозы...

К слову, про Лео. Тому она позвонила сразу следом. По голосу мужчины была слышна обида, но ровно до момента, пока та не упомянула причину звонка.
— Господь... У тебя талант находить неприятности! — вздыхал в трубку мужчина, явно сдерживая громкость своего голоса.
— Придумай что-нибудь! Ты же понимаешь, чем это сулит нам?

Кассандра не спешила уточнять, кому «нам», под этим она имела в виду и семью, и Таддео с «лагерем». В столь маленьком пространстве новость, как ни крути, разлетится, но пока ещё был шанс скорректировать её подачу.
— Перед отъездом ты обещаешь поговорить с матерью, — кладя трубку, ставит условие Лео.

Развезя всех детей по домам как можно быстрее, виновники сего мероприятия устроились во дворе церкви. Кассандра, перенимая дрожь, закуривала, несколько раз не попадая по металлическому кольцу зажигалки, пока ей не помог Таддео.
— Одолжишь? — спросил мужчина, на что девушка молча протянула сигарету, сделав перед этим затяжку.
— Ну и что мне грозит? — спросил он непривычно... человечески? Его голос всегда блистал божественной уверенностью, а сейчас тому было явно... страшно. Как и всем.
— Если дойдёт до суда... вероятно, придётся оплатить восстановление. В лучшем случае обойдёшься двадцатью процентами. Но уголовного тебе точно не светит. Можешь выдохнуть. Во многом это заслуга Маркуса, никто не мешает сказать, что ты попросил его выступить врачом на всякий случай, а это уже сверхпредосторожность... Я лишь боюсь, они поднимут шум. Напишут жалобу в Ватикан или что-то вроде того... Я не знаю, как это повлияет в вопросе службы... Хотя у нас и педофилов оставляют работать в церкви, про что мы можем говорить? — вскидывая руки, говорит девушка.
— Жаль, ты не сможешь выступать моим адвокатом в случае чего, — усмехнулся Таддео, возвращая сигарету.
— Брось. Я плохой специалист. С трудом поступила, с трудом закончила. С моим профессионализмом в священники мне нужно было идти, просто чтобы с голоду не сдохнуть, — тихо смеялась Кассандра.

Део же зацепился глазом за фиолетовый след, что-то вроде синяка в районе локтевого сгиба девушки. От своеобразного узла шли множественные «дорожки», красящие вены в области в тот же тёмно-фиолетовый цвет.
— Что это? — зачем-то спросил мужчина.
— Не знаю, ударилась, наверное, — бросила та, заводя руку за спину, явно напрягаясь пуще прежнего.

Всё время до этого девушка ходила с длинными рукавами, зачастую Кэсс просто накидывала рубашку, он никогда не обращал на это внимание. Мало ли, просто нравится. Но сегодня, когда та намокла, находиться той было как никогда противно, и она сняла её, оставаясь в одной футболке, прилипающей к телу.
— Не делай из меня дурака. Как давно ты... — он не смог договорить, каждое слово казалось грубее предыдущего и неизбежно привело бы к конфликту.
— Колюсь? — спокойно договорила Кэсс, выпуская сигаретный дым ему в лицо. — Уже пару лет в завязке.
— Почему ты не сказала? — искренне спросил тот, будто от него скрыли мелкую шалость.
— Сказала что? Что до сих пор не могу справиться с алкоголизмом, через который меня выводили из зависимости? Что из-за того, что я неправильно высчитала в пьяном бреду дозу, умер человек, а я даже его имя вспомнить не в состоянии? Что конкретно тебе хочется услышать? — с тяжело сдерживаемым раздражением спрашивала Кассандра.

Она ненавидела те несколько лет. Они были в тумане, но каждый чистый момент причинял столько стыда и боли ежедневно, что, будь возможность, девушка вырезала бы их, подобно опухоли. А эти расспросы и интервью по ТВ... как же они раздражали. Казалось, что это любопытство после повернётся зеркалом, снова уличая тебя во всех провинностях. Особенно болезненно было раз за разом говорить, что ты наркоман, но в завязке. При восстановлении их учили как мантре, что они наркоманы на всю жизнь, и всю жизнь они должны держать себя от повторения этих ошибок. Ведь действительно, что как не ужас на лице собеседника показывает, как глубоко ты падал?
— Не волнуйся, я не заразная, — желая разрядить обстановку, горько усмехается девушка, но получилось плохо.
— Не хочешь исповедаться? — внезапно спрашивает Таддео. Снова своим привычно спокойным голосом. — После сегодняшней суматохи это лишним не будет.

Она сомневается, но рассказать мужчине свою историю хотелось, не чтобы услышать жалость или что-то вроде. Нет. Ей было нужно с кем-то это обсуждать, с кем-то это делить. Первое время было сообщество таких же завязавшихся, но она не смогла туда ходить, это было сродни бегу на месте, усилия прилагаешь, а всё равно люди, истории — всё то же самое. Может, даже хорошо будет, если Таддео сейчас даст ей нравоучения.
— Хорошо. Хуже этот день ничего не сделает, — послушно идя следом, вздохнула она.