Исход

Вставая перед небольшой будкой, они сели по обе стороны от резной деревянной решётки в окружении мягкого света и теней друг друга. Кассия долго не решалась говорить, так что мужчина неуверенно спросил:
— Помнишь, как начинать?..
— А ты как думаешь? Я до восемнадцати лет каждую неделю каялась, — проворчала та, но, прокашлявшись, всё же начала: — Прости меня, отец, ибо я согрешила. С моей прошлой исповеди прошло... А-а...
— Семь? — тихо подсказал священник, быстро подсчитав.
— Семь лет... спасибо... За это время я согрешила делом, словом и помыслом. Каюсь я во всём, что помню и не помню, — уже быстрее, скорее как формальность, проговорила девушка.

Кассия снова замолчала. Говорить так прямо? Теперь это было непривычно, да и как-то всё это было неестественно. И, неуверенно, чувствуя себя глупо, как никогда, она уже хотела снова задать вопрос, но тут голос подаёт Део:
— Ты можешь просто рассказывать, что считаешь нужным. Чётких правил нет. Тебе ли не знать, — усмехнулся тот, пытаясь разрядить обстановку.
— Знаю-знаю... — вздохнула та, потирая переносицу. — Ладно. Я начала употреблять, когда мне было около двадцати, а впервые попробовала завязать в двадцать два...

---

Звон сверлил голову. Сначала Кэсс зажала уши, но, почувствовав, как чья-то рука толкает её в бок, она, протяжно застонав, встала.
— Да кого там принесло?! — крича в сторону двери, спрашивала девушка.
Распахивая дверь, она недовольно спросила:
— Чего?!.. Тебе...
Сглотнув, Кассандра быстро протерла глаза и затянула кофту, прикрывая глубокий вырез. Перед ней стоял брат с сумками, явно только с вокзала и явно недовольный такой неспешностью.
— Ты чего тут?.. Ты же должен был седьмого приехать... — всё ещё стоя в дверях, спрашивала она.
— Так сегодня седьмое, я же тебе писал. Ты как думала?
— Пятое... Забудь. Заходи, — махнула рукой та, толкая дверь. — Ты не обращай внимания... у меня там гости... засиделись.

Проходя вглубь, мужчина скинул сумки, занимая ими весь коридор, следом осматривая жилплощадь сестры. Маленькая квартира, каждый сантиметр которой был пропитан запахом алкоголя и дыма, душила своей затхлостью, а общий беспорядок и мусор сводили жилое пространство до минимума.
— Господи, ты что, из принципа не убираешься? — морщась и переступая через валяющихся вдоль стенок «гостей», спросил тот.
— А? Да как-то забылось... — она остановилась на полуслове, опуская взгляд на трясущиеся руки. — Чёрт...

Кассандра быстро начала искать чью-то карточку, Лео тем временем стоял посередине студии, его взгляд невольно упал на барную стойку, заваленную всяким хламом, впрочем, как и всё тут. Проводя пальцем, он растирает порошок между подушечек, пытаясь разобрать, что это.
— Эй! Ты чего делаешь! — зашипела Кассандра, ударяя по плечу брата.
— Да можно потише! Чего разорались? — крикнула незнакомка с кресла.
— Да спи-спи! — ответила девушка, отталкивая Лео от стойки.

Мужчина, хлопая глазами, осматривал окружение, не веря в происходящее. Дрожащими руками его сестра, что запомнилась ему маленькой и невинной, собирающей впопыхах сумки, стремясь сбежать из родительского дома, подцепила карточку, собирая белую пыль в дорожку. Он не мог сопоставить столь очевидные факты и даже слова вымолвить. Лишь когда та втянула порошок, Лео отшатнулся к окну, толкая его створки на холодную улицу.

Это должно быть ошибкой. Не может же их семья столкнуться с этим? Что ему делать и куда бежать? Стоит ли сообщать матери или отцу? Свежий воздух помогал с трудом переваривать информацию.
— Давно ты...? — он не смог договорить, слова встали в горле комом, это всё казалось не более чем сном, причём столь плохим, что после пробуждения ты не спешишь пересказывать его родным.
— О чём ты? Это мука, дорогой. У нас тут кружок кулинаров, — рассмеявшись, сказала девушка, падая на диван.
— Это не смешно. У тебя дома притон! — зашипел мужчина, нависая над сестрой.
— Да-да... ужас, — поворачиваясь на бок, промямлила в ответ та.

Дрожаще выдохнув, Лео провёл рукой по волосам, после делая пару шагов в сторону. Он не может просто забрать вещи и уехать, нужно что-то предпринять и уже сейчас!

Открыв все окна и впуская небольшие лучи света, Лео взял какую-то кастрюлю, начиная бить по той прожжённой ложкой.
— На выход все! На выход! Пока я полицию не вызвал! — кричал тот.

По квартире растянулось недовольное мычание, но также и шевеление. Многие, подобно зомби, стремились к выходу, но и также некоторые начинали агрессировать на шум, особенно явно своё недовольство проявляла Кэсс.
— Перестань! Какого чёрта ты творишь?! — повисая на руке мужчины, шипела девушка.
— Парень, ты прекращай, давай... — начал один из «гостей».
— Не лезь! — прыснула Кассандра, вступаясь за брата, но сама продолжала: — Не перестанешь, я со всеми уйду!

Девушка показательно направляется к выходу, когда брат легко хватает её за шкирку, толкая на диван, и так несколько раз: споры, крики, угрозы, но главное, в конце концов в квартире стало пусто. Кассия, подобно обезьяне, бегала из угла в угол, удержать её было чертовски сложно, срабатывало это только потому, что проход к входной двери был очень узким, от чего, расправив плечи, мужчина занимал его почти полностью.
— Ну и чего? Добился? Чего тебе нужно, а?! На кой вообще приехал? — тараторила Кэсс, ударяя Лео по спине, пока тот закрывал входную дверь на ключ, опрометчиво оставленный в замке.

Не тратя время на слова, он снова хватает её, чуть ли не скручивая руки. Открывая дверь в уборную. Толкнув девушку в ванну, та, спотыкаясь об бортик, с специфичным грохотом падает. Она явно ударяется локтем, ясное дело, задницей, но, видимо, порошок затуманил мозг по полной. Не айкнув, не пискнув, Кэсс попыталась вскочить и с новой силой броситься на брата, но тот, включив лейку, направил поток холодной воды в лицо.
— Пре... престань! — прикрываясь руками, пыталась сказать та, но вода так и норовила попасть то в нос, то в глаза, то в рот.
— Что ты употребила? — не обращая внимания, спросил Лео, чувствуя, как дрожь подступает к пальцам.

Он убирает воду от её лица на пару секунд, но девушка уже в тот момент пытается встать, но, перехватив её плечо, а позже и сдавив то, Лео снова включил воду. Отвернувшись, парень закусывает щёку, дыхание частое, руки, даже сжатые, дёргаются, будто осознавая собственные действия. А ведь осознавать было что...

Господь, он ведь действительно пытает собственную сестру! Ту, что оберегал всю жизнь, сейчас мучал для её же блага, с трудом сдерживая вой, что рвётся из груди.

---

— Ты так чётко это помнишь? — пользуясь паузой в рассказе, спрашивает Таддео.
В его голове начал складываться пазл. И алкоголь, и вечно прикрытые руки, и шутки, что он иногда не понимал, не столько из-за специфичного юмора, сколько просто не знал смысла некоторых словосочетаний.
— Нет. Вообще не помню. Уже после терапии Лео сам рассказал. Я в принципе мало что помню из того периода... Хорошо помню, как он впервые меня привёл в наркоцентр и к психотерапевту, что говорила со мной...

---

— Почему вы употребляете? — голос женщины звучал в голове эхом, звучал знакомо и, несмотря на речь «до», про конфиденциальность и полное отсутствие обвинений, казался пропитанным нравоучениями уже сейчас.
— Потому что могу. Почему я должна отказать себе в удовольствии? — сложив руки на груди, ответила Кассия.
— Ну, вы же хотите бросить? Зачем вам это, если не видите проблем.
— Я могу бросить, когда хочу. Это брат считает, что у меня проблемы.

Психотерапевт еле заметно поджала губы, жест столь незаметный, но столь знакомый с детства.
— В таком случае давайте просто поговорим. О чём считаете нужным... семья или ваш обычный день...
— А с чего вы решили, что я хочу, чтобы вы у меня в голове ковырялись? — фыркнула девушка.
— Ну, вы же сюда сами зашли? Ноги, руки не связанные. Вероятно, всё же хотите поговорить.
— Я пришла сюда из-за брата. Вы это знаете, — закатила глаза та, словно говоря с дитём.

Одному богу известно, как он добился этого приёма. Такое было не принято. Если человек не хочет лечения, его нельзя заставить, но то ли деньгами, которых вряд ли могло быть много, то ли трогательной историей.
— У вас с ним близкие отношения?
— У нас с ним нормальные отношения.
— И всё же пошли по его просьбе?
— Какое это имеет значение? Он не виноват в моём употреблении, — громче прежнего говорит Кассандра, впиваясь ногтями в руку.
— А кто виноват?

Тишина казалась слишком громкой после препирательств, словно подгоняя к ответу.
— Никто, — в конце концов говорит та, впервые отводя взгляд от лица терапевта.
— Но вы так не считаете, верно? Вы имеете на это право. Большинство начинают употреблять не по прихоти...
— Я знаю!

Она ловит себя на том, что кричит слишком поздно, лишь когда замечает еле заметный шок в глубине глаз женщины. Казалось, по сердцу Кассии как по струнам прошлись смычком, резко и быстро, вызывая возглас.
— Я не виновата, — себе под нос говорит девушка, вряд ли психотерапевт слышит хоть что-то из сказанного, но ей хватает и мокрого блеска в её глазах.
— Кого вы вините?
— Никого. Я же говорила, — зло повторяет Кэсс.

Кивнув, женщина делает короткую запись.
— Что вы записали?
— Это техническая запись, вам нет необходимости...
— Что вы записали? — настаивала с вопросом девушка.

Вздохнув, женщина сняла очки и, потирая переносицу, улыбнувшись, спросила:
— Вы не желаете содействовать терапии, но переживаете за мои записи. Почему?
— Потому что вы пишете там бред!
— Знаете... так не принято делать, обычно обходится обтекаемыми определениями, но я скажу вам, что я записала...

Откинув пряди и вернув очки, она, прокашлявшись, начала читать:
— «Пациентка сопротивляется терапии, но не молчит, отвечает почти на всё. Зависимость отрицает. Вероятная причина прихода к употреблению — гиперопека.» Я вам более того скажу... вы вините своих родителей, может, даже мать. Хотите доказать, что больше не во власти.

Откинувшись на спинку, Кэсс тихо рассмеялась. Ну что за глупость? Она давно забыла все эти обиды, уехала от них буквально. Да и будь это так, разве не начала бы она это делать ещё раньше?
— Это бред. А вся эта... как вы там это называете? «Сессия»? Сплошной фарс!
— Вы имеете право так думать. Я могу быть не права, я этого не отрицаю. Мы можем продолжить работу и...
— Да пошли вы! — схватив сумку, она вышла из кабинета, хлопая дверью что есть мочи.

С лавки напротив подрывается Лео, но его останавливает психотерапевт.
— Ждите её дома. Она вернётся поздно.

---

— И что было потом? Ты встала на терапию? — с надеждой спрашивал священник, как ребёнок.
— А потом... потом несколько дней в угаре. Попытки завязать самостоятельно. Срывы... Помнишь духи «О'Ботикарио»? У них ещё реклама такая яркая была и продавались за копейки?
— Да... да, помню, — не понимая, к чему вопрос, медленно ответил он.
— Я, наверное, за время срывов флакона три выпила... До сих пор цветочные ароматы не переношу, ополаскиватель для рта хотя бы привкус имел нормальный, — рассмеялась та, вспоминая.

Смех был нервный, явно не неся никакого веселья. Чуть погодя она собралась с духом рассказать то, что даже Лео не решалась говорить. Рассказывать о зависимости всегда было страшно, а это... для большинства настоящее преступление.
— Самое ужасное случилось во время последнего срыва, перед тем как я пошла на нормальную терапию... Лео тогда забыл закрыть дверь, а у меня была какая-то вечная ломка. Казалось, голова вот-вот сделает круг, как у совы, всю корёжило. Я случайно заметила, что могу выйти... я часто во время ломок, будучи одна, начинала выламывать дверь, а тут она без особых проблем поддалась. Я оправдывала себя, мол, выйду подышать, а на улице был уже холод, пальто с трудом грело, а я в одной кофте... Представляешь?.. Я сама не поняла, как пришла в один из притонов. Продолжала себя обманывать, что просто увижусь с «друзьями». Сначала просто выпила, а когда предложили кольнуться... «в последний раз». Я не смогла отказать.

По ту сторону решётки мужчина услышал тяжёлый дрожащий вдох, тихое шуршание ткани и волос, будто девушка пыталась понять, куда деть руки.
— Тебе не обязательно...
— Нет-нет... Я... — девушка тихо рассмеялась, выдавливая из себя столь неестественную мысль. — Я хочу исповедоваться.

---

— Ты где пропадала? — перекрикивая музыку, спрашивала подруга, затягивая на протянутой руке зажим.
— Да уже неважно! — отмахнулась Кэсс, чувствуя, как содержимое шприца распространяется по венам.

Софиты бьют в глаза, музыка заполняет голову, а тело впервые за долгое время насыщается энергией. Всё было в дыму, в прямом и переносном смысле, кто-то поднёс к губам сигарету, и та, не задумываясь, втянула дым, кто-то тянул за руку, и та возвращалась на танцпол. Почему же она себя сдерживала? В потоке веселья ей было плевать и на последствия, и на неделю мучений, что были напрасны.
— Эй! Ты чего сидишь? — перегнувшись через спинку дивана, спросила Кэсс незнакомца.
Тот сидел, потупив взгляд в стену, не обращая внимания на окружение, а на тусовке такое было не принято. Так что, перепрыгнув диван, она плюхнулась рядом и, помахав рукой перед лицом парня, Кассандра схватила с тумбочки шприц.
— Та-ак... сейчас мы тебя быстро на ноги поставим! — хохотала девушка.

---

— Ему вкололи до этого фентанил.
— Это значит?.. — уточнил Део.
— Это значит, что я ему вколола ему настоящего яду. Я узнала про фентанил поздно... когда его уже затрясло, — голос девушки неожиданно дрогнул.
— Кэсс, послушай...

Громкий вздох оглушает после тишины.
— Нет, ты послушай... если бы я не пришла, если бы я пришла на другой адрес... Чёрт, я же... я же убила его! Я же даже мальчика сегодня вытаскивала с мыслью, что убью ещё одного человека!

Закрыв лицо руками, девушка не смогла сдерживать слёзы, опёршись на колени, она сорвалась. Спустя столько времени Кассия сорвалась на всё, на мать, что она действительно винила во многом, на брата, что, может, лучше и не помогал ей вовсе, на себя в конце концов. Ей всё это надоело, в первую очередь собственный задор. Даже сейчас сквозь слёзы она мямлила какую-то шутку... Зачем? Для кого?

Тихий скрип дверцы, тонкие лучи света падают на лицо. Кассандра быстро начинает утирать слёзы, приговаривая, что в порядке, когда Таддео, аккуратно обхватив её руки, убрал те от лица. Он опустился перед ней на колени, начиная утирать слёзы, что лились крупными градинами.
— Бог же меня простит? — съедая нижнюю губу, спрашивает она.

Део уже не понимал, насколько серьёзно та спрашивает, но ответить всё же решил.
— Богом всё прощается. Если ты действительно сожалеешь — он поймёт. Примет тебя, как дочь божью, — говорил заученно мужчина, всматриваясь в её заплаканные глаза.
— А ты-то что думаешь? Ну же! — ударяя его по плечу, говорит Кэсс.
— Я думаю... Я думаю, что мне плевать.

Он провёл рукой по лицу, позже по волосам, тяжело при этом вздыхая. Таддео это действительно нисколько не отвратило. В груди была лишь жалость. Такая жгучая и вязкая, которая ещё долго не отлипает, вися на шее грузом.

Снова обхватив её лицо руками, он заправил за уши несколько упавших на лицо прядей.
— Мы все по своей природе плохие люди. Кто-то больше прочих, но без этого мы теряем человечность. Ты не хотела его смерти. Ты не знала о фентаниле. Ты не виновата.

Сползая с лавки, она села на пол, утыкаясь носом в его грудь. Тонкая рубашка сразу же намокает, пока мужчина, оперев подбородок на её макушку, гладил её волосы, а тихие всхлипы отдавались далёким эхом в пустом зале. Но его мысли были о другом, о её старом вопросе: жалеет ли он о выборе? Конечно, Таддео всегда отвечал «нет», но только сейчас этот ответ стал полной правдой.