2nd New Year Present for My Kats🎁
(2 честь. 5 глава.)
Демиан Десмонд.
Я до поздней ночи был в зале, он пренадлежал родителям моего друга, который иногда одалживал ему ключи за коробку энергетика.
Сначала бил по груше, а потом в душе уже по кафельной стене, пока гневная пелена не прошла и ушибы не начало щипать.
Я долго гулял по ночному Берлинту, наблюдая за парочками и падающим снегом, предвестником Нового года. Безусловно красивый город казался уродливый из-за количества счастья, которого не хватило на меня самого. И на ещё двух людей. Двух самых важных людей.
В первую очередь для мамы, дай бог она проживёт ещё следующий год, но ей не осталось шанса выздороветь. В тот вечер, когда я напился, я слышал их с отцом разговор. Она просила быть помягче со мной. Просила не говорить ничего пока что. Ведь есть шанс, что если она будет достаточно стараться, то проживёт ещё целый год, успеет сказать.
Во вторую для коротышки. Знаю, что ей сейчас наверное сложно, но она не умирает. И она со мной. Просто ей нужно хотя бы чуть больше счастья, чем никакого. Иначе она навсегда останется такой серьёзной, взрослой. А я хочу её защищать. Она не заслуживает всегда полагаться лишь на себя. Я хочу быть ей опорой. И сейчас, гуляя по заснеженому городу я думаю: насколько же я был глуп, когда сбежал днём. Это же вроде он её поцеловал. А потом она побежала за мной. Я видел, как она бегает и ищет меня, а сам прятался, как трус. А в итоге.. Второй раз сбежал, когда должен был обнять её,прижать к себе и всё объяснить.
Я на самом деле не помнил даже эту девчонку, что спрыгнула. Я видел её впервые и подумал, что она вешается на меня, думая, что я хочу отношений. Конечно хочу, но с Форджер. Нужно будет разобраться, действительно ли у неё была такая связь со мной или нет.
Я наконец то добрался до общаги. Эмиль спал крепким сном, Эмиль видимо сегодня опять в отеле с Бэкки (они ещё не рассказали её отцу об отношениях, потому что после будет кострация, а у них ничего не было). Я стянул с себя одежду и плюхгулся на кровать, заворачиваясь в одеяло. Я закрыл глаза, перед которыми снова стояла Аня со своей глупой, милой, родной улыбкой, которую так и хочется рисовать шире, чтобы она осталась навсегда, и быстро погрузился в сон, в котором мне всё-также снилась Аня, только пару лет назад.
Land of Dreams.
Мне четырнадцать лет, я сижу под деревом, с растрёпаными волосами, мои глаза пылают огнём, а в зубах сигарета.
Вдруг сверху свешивается Форджер, зацепившись ногами за ветку и лыбу давит. Ну точно как в детстве, когда мы были маленьким она тоже висла на грёбаных деревьях, как дурная обезьяна.
— Это было круто! — с восторгом произнесла девчонка и плюхнулась ко мне в объятья.
— Ага, круто... — прошипел я. Она будто нарочно задела моё ребро, на котором итак теперь образовался синяк.
Это она ещё не знает, что я это сделал далеко не из-за того, что случайно (специально) разлил на него свой кофе и он начал покрывать меня. Всё началось с того, как тот придурок назвал эту дуру дурнушкой. Она конечно не модель журнала форбс, но судя по внешности у неё ещё всё впереди. У меня язык не повернётся назвать её не богиней в плане внешности. Снизошла до нас, простых смертных, с Олимпа. Хотя смотрела так, будто всё знает.
Она достала из сумки мазь и сунула руку мне под фудболку намазав ребро. Я тут же высунул её руку.
— Ты что делаешь, коротконожка!?
— Тебе же больно, — спокойно произнесла она и стала намазывать моё колено.
Моё сердце билось так-же сильно, как тогда. Эта грёбаная любовь всегда была со мной. А я просто запихивал её глубже. Мне 14, ей 14, но она будто не понимает разницу между мужчиной и женщиной. Глупая. Слишком милая.
Я проснулся от того, что что-то упало. Глухой удар, потом стеклянный звон. Я открыл глаза, но мир не прояснился. В ушах гудело, будто я всё ещё стоял под ледяным душем в том зале, а не лежал в своей койке в общаге. Тьма была густой, липкой, пропитанной запахом старого ковра, дешёвого дезодоранта Эмиля и… яблока. Призрачного, едва уловимого. Отголосок сна.
Я не спал. Я проваливался. Сон был не отдыхом, а продолжением той же реальности, только вывернутой наизнанку. Там не было сюжета, только ощущения. Чувственная память, острая и безжалостная.
Сначала – тепло. Тепло её ладони на моём ребре, сквозь тонкую хлопковую ткань футболки. Её пальцы, неумелые и настойчивые, втирали эту дрянную, вонючую мазь, а я делал вид, что меня это бесит. «Коротконожка, ты что творишь?» – рычал я, а внутри всё переворачивалось. Она не смущалась. Никогда. В её прикосновениях не было намёка на кокетство, только практичная, почти материнская забота. И это сводило с ума сильнее любого флирта. Потому что было настоящим. Потому что предназначалось мне, Демиану, а не тому фасаду, который я выставлял наружу – колючему, злому, неприступному.
Потом сон сменился, перекрутился, как плёнка в старом проекторе. Я не видел лица, только силуэт на фоне слепящего зимнего солнца. Она бежала. По школьному двору, засыпанному первым инеем. Бежала, спотыкаясь, растрёпанная, с лицом, искажённым чем-то, что я не сразу признал как отчаяние. А я стоял за углом здания, прижавшись спиной к холодному кирпичу, и давился комом в горле. Я видел, как она останавливается, тяжело дыша, как оглядывается, как её плечи опускаются. И я не вышел. Не крикнул: «Я здесь!» Не позволил себе стать её прибежищем, потому что сам был одной сплошной раной, налитой стыдом и яростью.
— Трус, — прошептал я в подушку, голос был хриплым от неговора. — Жалкий трус.
Третье ощущение – холод. Ледяной, пронизывающий. Я уже был не в сновидении, а в странном, подвешенном состоянии между сном и явью. Я «видел» наш нынешний Берлинт. Выдумка мозга, которая резала без ножа. Та девчонка, что спрыгнула на меня с криком «Демиан!». Её лицо было размытым пятном. А вот лицо Ани — чёткое, как гравюра. Шок. Непонимание. А потом… потом что-то угасло в её глазах. Не боль даже. Скорее усталое принятие. «А, — будто сказал её взгляд, — ну конечно. Так всегда».
И я сбежал. Снова. Не от чужой девчонки, а от этой тени в её глазах, которую я туда поселил.
Я ворочался, простыни сбивались в неудобный комок у ног. За окном завывал ветер, гоняя по крыше колючий снег. Берлин, этот «уродливый из-за счастья» город, сейчас был просто тёмной, холодной машиной для жизни. И где-то в нём, в своей комнатке в общежитии, спала она. Наверное, поджав ноги, как еж. Серьёзная. Взрослая. Та, что всегда полагается лишь на себя.
Мысль об этом жгла сильнее синяков. Мама… с мамой всё ясно. Там – тихая война на истощение, где моим оружием должно стать терпение и ложь во спасение. Но с Аней… Тут нельзя отступать. Нельзя прятаться. Нужно идти в лобовую атаку. Но не кулаками. Словами. Какими-то жалкими, неуклюжими словами, которых мне всегда так не хватало.
Я представил, как завтра утром встречу её глаза. Не те, из сна – четырнадцатилетние, ясные. А нынешние. Уставшие. Умудрённые всей этой нашей дурацкой, сложной жизнью. Что я скажу? «Извини, я дурак»? Слишком просто. «Я люблю тебя»? Слишком огромно и страшно, вырвиглазно. Это как подойти и ткнуть ей в лицо факелом.
Нет. Нужно начать с малого. С правды. С той, что попроще.
«Я её не знаю. Ту девчонку. Никогда не видел. Она спутала меня с кем-то. А я… я испугался».
Испугался, что ты поверишь. Испугался, что ещё больше всё испорчу. Испугался, что ты увидишь во мне не того парня, который может драться за тебя с придурками, а того мальчишку, который прячется за углом, когда тебе больно.
Я открыл глаза и уставился в потолок, где мерцал отражённый с улицы свет фонаря. Гневная пелена окончательно спала, оставив после себя лишь холодную, кристальную решимость и ноющую боль во всём теле – физическую и душевную. Было пусто, но уже не безнадёжно. Как после бури, когда воздух вымыт до скрипа и видны все разрушения, которые теперь нужно расчищать.
Аня. Её глупая, милая, родная улыбка. Я не просто хотел её видеть. Я хотел быть причиной этой улыбки. Не мимолётной, а той, что остаётся в уголках глаз, когда внешне она уже серьёзна. Хотел быть тем, на кого она может опереться, не боясь обжечься о шипы.
Завтра. Не сбегу. Найду её. Посмотрю в глаза. И скажу… скажу первое, что придёт в голову. Пусть это будет косноязычно. Пусть это будет неловко. Лишь бы это было честно.
Я перевернулся на бок, лицом к стене, снова закрыл глаза. На этот раз не для того, чтобы провалиться в прошлое, а чтобы набраться сил для завтрашнего дня. Сон медленно начал накрывать меня, но теперь это было не бегство, а краткая передышка. Последние образы перед отключкой: не её бегущая фигура, а её рука, протягивающая мне ту самую банку мази. И моя рука, которая наконец-то, не отталкивает, а принимает. Но кое что помешало моему сну. Сообщение.
"Мне нужен твой голос".
Четыре чётких слова. Наши слова.
Я записал ей голосовое.
"Завтра. Возле мужского общежития Эдема. Мы поедем в кафе и поговорим. Доброй ночи, зайчонок".
———————————————————
Неужели они перестали быть сыклом😱😱😱
Спокойной ночи)