Глава 20
Когда захожу в зал суда, отец уже занимает соседний стол от того, который должна занять я. Его глаза моментально находят мои, а на губах расцветает гадкая ядовитая улыбка, на которую он только способен, словно он что-то прячет, будто козыри затаились в его рукавах для самого необходимого момента. И сейчас этот самый момент. Как бы ни хотелось, я не могу ответить тем же, потому что прошлый страх вдруг нахлынул с такой мощью, которой пожмёт ладонь и даст дорогу самая высокая магнитуда цунами. Дрожь в коленях появляется внезапно, а в горле пересыхает.
Ковыляю к столу и в буквальном смысле оседаю на дно. Генри полон решимости засадить моего отца, и, наверно, из всей кучи поддержки не уверена только я. Скорей всего, потому что я слишком хорошо его знаю, изучив методы и ходы шахматной доски нашей игры. Зал практически пуст. Тут должно быть много слушателей, потому что дело приобрело окрас чуть ли не мировых масштабов. Люди, которые были обмануты известным Вильямом Мелтоном, росли на дрожжах, что шло нам только на руки, но доказательства многих ничтожно малы, а у некоторых их вовсе нет. Какой судья будет верить на слово? Разве что полный кретин.
Оборачиваюсь, когда хлопает дверь и плечи сами по себе опускаются, когда встречаюсь с взглядом Диего, за ним следует Иви и Ноа, но что самое удивительное — Арчер, будь я проклята. Они успели подружиться и объединиться в виде команды поддержки и лиги справедливости? Если так, то мир перевернулся. Потому что совсем недавно Арчер вышел из квартиры с разбитой губой, а Диего прикладывал лёд к скуле. Мне наверняка мерещится или я окончательно перенервничала, лишившись здравого рассудка и зрения. Иви посылает мне короткую улыбку; она абсолютно точно взвинчена не меньше меня. Диего кивает и поднимает уголки губ, словно победа в войне с отцом уже в наших руках, в чём я уже не так уверена. Он шептал слова поддержки у уха, и мне хотелось верить. Лицо Арчера нейтрально. Оно не выражает ничего. Я знаю, он не давал показания против отца, но дал мне несчастный развод. В любом случае, он тут и это должно значить хоть что-то. Когда-то он говорил, что будет рядом и протянет руку помощи. Вероятно, моя подростковая любовь и бывший лже-муж помнит сказанное слишком давно. В своём прежнем придурковатом настроении пребывает только Ноа. Мой идиот-зять тайно показывает мне средний палец, ухмыляется и подмигивает. В ответ закатываю глаза, не понимая, как ему удаётся поднять моё мрачное настроение на несколько баллов выше. Он всегда останется тем, с кем я дерусь не на жизнь, а на смерть.
— Нервничаешь? — интересуется Генри, раскладывая документы на столе.
— Я не каждый день сужусь с родным отцом, — не могу реагировать иначе, ведь сарказм — это моя защитная реакция.
— Слишком заметно, Грейс, прекрати. Он пользуется твоей мягкостью.
— Кто?
— Твой отец. Ты уже проиграла в зрительном бою, а он ликует.
— Я чувствую подвох, как будто он что-то скрывает и сейчас готов вывернуть это наружу против меня.
— Даже если так, у нас преимущество.
— У него всегда что-то найдётся, я слишком хорошо его знаю.
— Ты кого-то убила? Торговала наркотиками? Обворовывала и мошенничала в особо крупных размерах?
— Эти проклятые документы с суммами на моё имя и с моей подписью! — разгневано шепчу я.
— Да, и мы урегулировали этот вопрос. Компании не имеют никаких претензий, они получили свои деньги назад, даже те, которые развалились.
— Он может прятать что-то ещё. Я чувствую это.
— А если это дешевый фарс? Если он хочет, чтобы ты так думала? Психологическое влияние. Если так, то у него прекрасно получается руководить тобой будучи за решеткой. Ты боишься его, а он пользуется.
— Как будто ты учился не на юриста, а на психолога.
— Это нормальное явление. Преступник влияет на жертву одним видом. Ты, как и все остальные, вспоминаешь и боишься.
— Я хочу, чтобы это закончилось.
— Закончится, позволь мне вести паровоз.
— Поверить не могу, что доверила тебе это дело, когда вокруг сотни опытных адвокатов.
Генри поднимает уголки губ и склоняет голову на бок, весело сверкая янтарными глазами.
— Что-то имеешь против моего возраста?
— Конечно, мы почти ровесники.
— Ты мне в дочери годишься.
— Получается, ты стал отцом в семь.
— Вполне мог, — кивает парень, поправляя запонки.
Одёргиваю рукава своего пиджака, и ёрзаю по поверхности неудобного стула. Как будто на нём неровности и торчат занозы, любезно втыкающиеся в мою задницу. Гребаный день сведёт меня в могилу ещё до того, как судья появится на пороге зала заседания. Меня раздражает спокойствие Диего, убивает решимость Генри, угнетает улыбка Иви. Среди них выделяется только Ноа, который беспечен, как ветер в поле. Господи, я бы с удовольствием подралась с ним сейчас, чтобы выпустить пар.
Постепенно зал начинает заполняться, а свободные стулья — сокращаться. В итоге, не остаётся ни одного, который похвастается своим одиночеством. Некоторых присутствующих я узнаю сразу. Они будут давать показания против отца, но среди них те, кого я вижу впервые, и данный факт настораживает. Возможно, кто-то из них выступит против меня, вколачивая гвозди в крышку гроба для меня. От той решительности, которая была когда-то, остаются жалкие щепки. Я перепугана до чёртиков.
Обращаю взгляд вниз, и обнаруживаю собственную ладонь на животе, поглаживающую его так, что он легко вотрется внутрь вместе с сыном. Я была твёрдо настроена в первую очередь ради него. Он не может родиться и жить в том аду, в котором крутилась я. Всё, что угодно, но не того, что досталось мне. Гореть мне в аду, если подниму на него руку, проявив характер отца. Я отчаянно не хочу быть на него похожа, но отдаю отчёт тому, что во мне больше от него, чем от матери. Меня пугает эта сторона, но даёт надежду та, где я перегибаю и ломаю подобные повадки. Я никогда не буду им, никогда не пойду по его стопам, — мои вечные повторения для самой себя.
Следующее время пребываю в тумане и размытом состоянии. Перед глазами мутнеет, а тошнота то и дело подступает к горлу, то ли из-за беременности, то ли из-за страха услышать что-то против себя. К счастью, ни один вызываемый судьёй, не даёт показания против нас. Наоборот, несколько даже упоминают меня в положительном контексте, сообщая, что я вернула суммы, которые были обналичены отцом, ведь моего присутствия не наблюдалось. Все переговоры велись лично им, и подписанные контракты были в его руках от и до. Клянусь, если хотя бы раз была на данных встречах, сейчас могла сидеть на соседнем стуле с отцом и его адвокатом, ожидая приговор.
Я всё ещё ощущаю на себе ядовитый взгляд отца, когда он смотрит в мою сторону. Сын внутри меня, тоже словно переворачивается и скукоживается под этим вниманием. Я всегда была внешне стойкой, хотя ломалась изнутри. И сейчас я снова это делаю, но так быть не должно. Краем глаза смотрю в сторону Диего, мне удаётся зацепить его взгляд и с помощью своего, просить прощенье за то, что произошло. Пока Иви спешно готовила завтрак, я все это время молчала, чувствуя себя виноватой. Диего и Ноа что-то обсуждали, мрак на моём лице был не только из-за предстоящей встречи с отцом, основная причина крылась в мужчине, который не нарочно касался своим коленом моего. Из-за этого хотелось выть и упасть к нему, чтобы попросить прощение за произошедшее по пути. Он должен знать, что я лгала. Он всегда будет нужен мне, ведь за время нашей разлуки, единственное, что мне неплохо удавалось — заживо сдирать с себя кожу. Без его поддержки я могу только гибнуть и жить, как жила до нашей встречи.
Диего поднимает уголок губ, а я проглатываю страх, расправляя плечи. Я не могу кричать на весь зал, как люблю его, но могу прошептать это губами. Знаю, он всё поймёт, потому что весь идиотизм в нашей паре достался мне. На душе становится спокойней, а в крови прибавляется уверенности. Только получив это, я поворачиваюсь к отцу и ловлю его взгляд. Моя улыбка говорит о многом. По крайней мере, ему. После всего того, что он сделал с мамой, Иви, Аланом, дедушкой и бабушкой, Диего и, так уж и быть, с Ноа, я хочу засадить его на вечность, плюс добавить ещё пожизненное сверху.
Когда поизносят моё имя и фамилию, я вздрагиваю и фокусирую взгляд на происходящем вокруг. Каждый смотрит на меня. Я вдруг возвращаюсь на кладбище. Возвращаюсь к гробу Алана, для которого должна была произнести посмертную речь. Тогда на меня смотрели все. И сейчас это чувство дежавю не покидает. Все снова смотрят на меня.
— Ты должна дать свои показания, Грейс, — тихо подталкивает Генри.
Растерянно смотрю на него, после чего медленно киваю и поднимаюсь со стула, который недавно казался жутко неудобным, но в последний момент был похож на королевский трон с взбитыми подушками.
Я снова чувствую себя потерянной и неуверенной. Мои глаза ещё раз находят те, что принадлежат Диего. Он едва заметено кивает, а я прячу руку под трибуной, приложив к животу. Я должна быть сильной ради них двоих.
— Я и моя сестра Иви, были ещё маленькими, когда отец приходил в наши комнаты с бумагами. Он никогда не звал нас в свой кабинет, потому что так мы могли что-то понять. Там он решал что-то исключительно важное, на самом деле, он всего лишь не хотел ставить себя под сомнение. Мы никогда не были вместе в эти минуты. С нами никогда не было кого-то, когда он приходил. Он оставлял после себя подарок. Это был лишь предлог, чтобы снять подозрения. Взамен за подарок, я и Иви ставили свои подписи. Когда мы повзрослели, отец перестал скрывать. Он звал нас в свой кабинет, но тоже по одному.
— И вы покладисто подписывали? — встревает адвокат отца.
— Отклонено, — стук киянки, как гром среди ясного неба. Мужчина, стоящий во главе судей, не даёт ему договорить, он твёрдо заявляет: — У вас было время, сейчас очередь мисс Мелтон.
Насупившись, адвокат отца пронзает меня взглядом, но закрывает рот.
— Вы можете продолжать, мисс Мелтон, — говорит судья.
Киваю, приняв его сообщение.
— Я успевала что-то прочитать, но отец не принимал медлительности. Он требовал, а если не получал своего, применял другие методы. Он всегда знал, что я и Иви слишком привязаны друг к другу, и он пользовался этим. Он угрожал нам. Говорил, что может сделать. Один раз я отказалась...
Поднимаю глаза и нахожу взгляд Иви. Она настороженна не меньше меня, но согласно кивает, чтобы я продолжила. Так или иначе, это нужно нам обоим.
— Он избил её у меня на глазах.
Тошнота подступает к горлу, на этот раз она точно из-за вспышек воспоминаний в сознании, от которых становится страшно и больно. Пытаюсь прочитать горло с помощью воды, но она не способна помочь. Мой голос становится сиплым и не таким громким, как прежде.
— Если я отворачивалась, он бил сильней. После этого у неё были проблемы со здоровьем, но он сказал, если об этом кто-то узнает, будет ещё хуже, мы поменяемся ролями. Когда на ногах у Иви увидели синяки, ей пришлось сказать, что она ударилась о скакалку на тренировке.
— Какое время это продолжалось? — спрашивает тот же мужчина.
— Всегда. Моя сестра сбежала, и тогда отец переключился на меня. Он разбивал мне голову до крови.
— И кто же помогал спастись? — скалится адвокат отца.
— Мой лучший друг... он умер. Алан промывал мне голову... — мой голос сходит на шёпот, а из глаз вот-вот готовы хлынуть слёзы: — Он научился накладывать швы.
— Получается, он присутствовал?
— Нет, — цежу я, смотря на мужчину из-подо лба. — Я звонила ему и просила помочь.
— Какое совпадение, что он всегда прибегал вовремя.
— Так поступают настоящие друзья, — твёрдо заявляю я. — Я не позволю кому-то опорочить его имя.
Новый стук киянки заставляет мужчину замолчать, а меня продолжить.
— Отец перестал подсовывать контракты, когда его начали подозревать в слишком больших доходах. Вместе этого, он начал воровать у собственной компании. Сейчас у неё несколько акционеров, и он забирает часть их доходов. Я предоставила все подтверждающие документы. Я нашла часть компаний, которые были им обмануты и вернула деньги.
— Вы можете занять своё место, — говорит судья.
Согласно киваю и возвращаюсь на стул.
Следующие обвинения в адрес отца от неизвестных мне лиц текут рекой. Я знала, что мой отец не святой и странно было предполагать, что в суде, решающем его существование, буду одна я. С каждым показанием лицо адвоката дьявола темнеет, похоже от осознания своей беспомощности, потому что выражение лица судьи было умиротворенным, будто решать было и нечего, но он ради приличия слушал каждого человека, у кого было что сказать.
Когда судья и несколько людей удалились для обсуждения, хотя по ним было видно — исход уже ясен для каждого, я поймала взгляд отца.
Холодные глаза казались незнакомыми, в них не было прежней жестокости, агрессии. Он словно не верил, что этот день настал и что тот, кто его переиграл, — я. Вильям Мелтон всматривался в моё лицо ещё несколько минут, а я ни разу не отвела глаза. Пусть знает, что я его не боюсь. Отец хмыкнул, когда я распрямила спину и вызовом стала смотреть на него в ответ, вздёрнув бровь и почти крича:
— Ну и что скажешь теперь, сукин ты сын? Я все ещё слабая Грейси?
Пока продолжались наши гляделки, судья уже занял своё место в зале и огласил вердикт:
— Вильям Мелтон осуждается по статье об избиение беременной женщины, покушении на жизнь... — дальше был длинный список всех делишек отца. Судья монотонно перечислял, за что сядет мой отец, а тот в свою очередь даже не обращал на него внимание. Он все ещё смотрел на меня, а я на него. — Вы приговариваетесь к пожизненному лишению свободы и заключению в одиночной камере. Уведите его.
И только после этих слов я наконец смогла вздохнуть.
Вильям покорно позволил заключить его в наручники и увести из зала суда. Все это время я неотрывно следила за ним, ожидая подвоха, но его не было.
— Он не мог... он бы никогда не позволил засадить себя. Это ещё не конец, я уверена! — истерически шепчу я, оседая на пол.
Сзади меня подхватили тёплые большие руки и прижали к себе. Запах парфюма Диего успокоил меня, но лишь на долю секунды.
— Он смирился. У него все равно не получилось бы выйти сухим отсюда, он натворил слишком много дерьма и сам это понимал, — прижавшись к моему уху, прошептал Диего.
Я зажмурилась и выдохнула весь воздух в лёгких.
Это конец. Все закончилось. Теперь не будет ничего, что сможет вновь сломать мне жизнь. Теперь я буду счастлива.
Диего прижался губами к моему виску, затем что-то рявкнул собравшейся вокруг нас толпе и начал вести нас к выходу. Все это время я, подобно тряпичной кукле, позволяла тащить себя, все ещё пребывая в шоке.