Наше пересечение

Пока Диего протягивал деньги водителю такси, я уже открыла дверь и начала вылезать из машины, потому что духота салона всю поездку вызывала у меня тошноту, которою я не ощущала ни разу за все пять месяцев беременности. Я, конечно же, попросила открыть окно, но одновременно со мной Диего сказал:

— Нет.

Водитель, с зависшим пальцем над кнопкой управления, негодующе посмотрел на нас поочерёдно в зеркале.

Я нахмурилась и повернула голову в сторону Диего. Меня вот-вот вырвет, и я отчетливо это ощущаю.

— Диего, мне плохо. Я хочу пустить свежего воздуха.

Он даже не посмотрел на меня.

— Нет. Осталось немного, потерпи.

— Но меня тошнит сейчас.

Казалось, что Диего даже не заметил скрип моих зубов.

— Грейс, на улице холодно и вот-вот начнётся ливень. И ты оделась легко. Тебе легко простыть, но в твоём положении это недопустимо. Так что будь добра — потерпи. Если тебе слишком плохо, то вот, — он всё так же, не смотря на меня, залез в карман кожаной куртки, вынул её и протянул мне ладонь с мятной конфетой.

Я нервно усмехнулась. Он шутит, — решила я.

Но он не шутил. Диего скосил глаза на меня и указал на конфету.

— Будешь?

— Да ты издеваешься, Фуэнтес, — я честно пыталась держать себя в руках, но мне становилось все хуже.

— Успокойся. Тебе нельзя нервн...

Мне нельзя нервничать? Да я, блять, тебе сейчас покажу, что значит на самом деле нервничать.

— Остановите гребаную машину! БЫСТРЕЕ. Иначе я вам весь салон заблюю, слышал? — во все горло заорала я.

Таксист нервно вырулил к обочине под злые сигналы проезжих машин.

Не глядя на Диего, я выскакиваю из машины, даже не пытаясь слушать, как он ворчливо бубнит свои тупые нотации.

Достал. Просто достал.

Почти врезаюсь в проходящего мимо парня, но он вовремя отшатывается. Он что-то кричит мне вслед про то, что по мне скучает больница для психически нездоровых людей, но я его игнорирую. Даже не показываю средний палец. Просто ничего. Широким шагом иду к стене какого-то дома и примыкаю к ней. Холодный бетон под ладонью остужает мой разум, и я медленно сажусь на ступеньки, потому что ноги окончательно перестают держать меня. Ветер начинает трепать волосы всё сильнее, но я не чувствую этого холода. Не чувствую вообще ничего.

Тошнота начала спадать, когда рядом со мной показались ноги Диего. Я подняла глаза на него.

Он стоял со скрещенными под грудью руками, в его излюбленной позе, смотрел на меня снисходительным взглядом сверху-вниз. Я бы разозлись, видя то, как он смотрит, будто я какой-то противный ребёнок, но сил не осталось даже на это. Диего покачал головой, снял куртку и накинул её мне на плечи.

Меня всё так задолбало. Почему я? Почему со мной?

— Эта истерика была ни к чему, — послышался его голос будто издалека. Вроде такой знакомый, родной, но в то же время мне хочется закрыть уши и не слышать его больше никогда.

Видимо, я молчала слишком долго, ибо следующая его реплика была сказана взволнованно:

— Ты в порядке?

Я горько усмехаюсь.

— В порядке ли я? Ты серьёзно? Я говорила тебе, что меня тошнит, но ты не позволил открыть это дурацкое окно!

— Я уже объяснил тебе ещё тогда, в машине. На улице холодно и сильный ветер.

— Зато теперь из-за тебя мы сидим на улице, а не в машине, где из-за несчастного окошка климат не стал бы подобным Арктике, — недовольно парирую я.

Диего сжал челюсти.

— Я забочусь о твоём здоровье, которое непосредственно связано с состоянием нашего сына, Грейс. Не веди себя так, будто я попросил тебя сделать что-то сверхъестественное, а не просто не открывать окно, мать твою.

— Но меня тошнило. Что я должна была сделать?

— Я предложил тебе конфету, на случай если тебе очень плохо.

— Да засунь ты себе эту конфету знаешь куда? В ЗАДНИЦУ! — крик сорвался быстрее, чем я вспомнила, что мы всё-таки на улице.

Прохожие нервно оборачивались на нас и ускоряли шаг.

— Я не понимаю тебя, Грейс. Что не так? Тебе не нравится, что я забочусь о вас? Ну извини за этот тяжеленный груз, — язвительно сказал Диего и сморщился как от кислого яблока.

— Причём здесь это? Забота — это хорошо, когда это не переходит за рамки дозволенного и становится похожей на сумасшествие. Всё хорошее в меру, Диего.

— Я не буду дальше спорить с тобой. Какая уже сейчас разница, если мы сидим на улице, и на нас капают ледяные капли дождя? Давай замёрзнем, ты заболеешь, и может, тогда тебе станет легче, и ты прекратишь вести себя, как противная девчонка во время ПМС.

Если бы он не сказал, я бы и не заметила, что начинался дождь.

— Мне станет легче тогда, когда я сама буду решать, что для меня хорошо, а что плохо. И если я хочу открыть окно, то я открою его, понял меня, тупой ты мужчина!?

Темные брови Диего взлетели.

— То есть я ещё и тупой? Я просто забочусь о тебе, ненормальная! — теперь кричать начинает он. Ну, хотя бы прохожие начнут думать, что не одна я сумасшедшая, но и он тоже.

Подскакиваю со ступенек и встаю к нему лицом к лицу. Его ноздри яростно раздуваются в такт моим, а губы плотно сжаты. Мы не в первый раз ссоримся, но я впервые вижу такую ярость в его глазах. Вот только на этот раз она сталкивается с моей, а значит, схватка будет ожесточённой и победителем он уже точно не выйдет.

— Мне не нужна такая забота. Хочешь — заведи себе котика или собачку, а меня оставь в покое. Я просто беременная, а не больная!

— Я знаю, что можно беременным, а что нет. А ты, похож, даже не догадываешься, даже близко нет, — с толикой осуждения бросает он.

Я закатываю глаза.

— Да ты что. И позвольте поинтересоваться, откуда же ты узнал, что можно беременным, а что нет?

И тут он сорвался.

— Да потому что я целую ночь сидел в интернете, читая разные статьи, сайты, чтобы узнать то, как ты себя чувствуешь, что с тобой происходит, чего тебе хочется. Ты ведь не можешь мне сказать! Ты же у нас такая упёртая, гордая, самостоятельная, всё ни по чём. Ты даже не позволяешь мне помочь тебе. А я бегаю за тобой хвостиком, пытаясь разузнать, как ты там.

— Да потому что мне не нужна твоя помощь. Мне вообще не нужна чья-либо помощь. Не. Нужна. Понимаешь?

Он отшатнулся и поражено уставился на меня, а потом также яростно спросил:

— Так может, я вообще тебе не нужен?

— А может и так.

Диего попятился и с лицом, словно я ударила его, повернулся и пошёл прочь по улице, не оглядываясь на меня.

— Ну и иди, слышишь, да? Вали отсюда, Фуэнтес. Ты мне не нужен! И никуда я с тобой не поеду, потому что ты мне не нужен. Не нужен. Не. Нужен, — кричу ему вслед и в истерике начинаю плакать.

Дождь усиливается, и сильные капли размывают слезы на моих щеках, склеивают волосы, заставляют прилипнуть одежду к телу. Прохожие обходят меня, все ещё глядящую на давно исчезнувшую спину Диего. Внезапно небо сотрясает гром, и вспышка молнии разрезает небо. А я всё также стою на тротуаре, пока дождь не начинает лить сильнее, а одна женщина не подходит ко мне с зонтиком и не интересуется моим самочувствием. Я отвечаю ей равнодушным взглядом, и она просто проходит мимо, оставляя меня наедине с собой.

Когда слез уже не остаётся, а холод заставляет дрожать меня всем телом, я оглядываюсь. До квартиры Иви пару минут. Просовываю руки через куртку Диего, которую он мне заботливо кинул на плечи. Его парфюм стойко ощущается, отчего я всхлипываю сильнее. Сую продрогшие ладони в карманы и шагаю среди прохожих, пустым взглядом смотря вперёд.

— Грейс? Ты одна? — удивлённо спрашивает Иви, как только открывает дверь квартиры.

Я стараюсь дрожать не сильно, как мне бы хотелось, но выходит плохо.

— По дороге потерялся, — как ни в чём не бывало, отвечаю ей и улыбаюсь уголком губ.

— Ты шла пешком? Ты же простынешь, — охает Иви и разглядывает насквозь мокрую меня. 

— Было бы лучше, если бы ты впустила меня. Просто немного холодновато, совсем чуть-чуть.

Сестра, наконец, спохватилась и отошла назад, впуская меня, а потом закрыла дверь на ключ.

— Давай, снимай одежду. Я сейчас принесу сухие вещи.

— Не надо. И так сойдёт, — отмахиваюсь я, оглядываясь. — А где придурок Ноа?

— Они с Остином сейчас придут. Пока гуляли, попали под дождь и решили забежать в кафе.

— Понятно.

— Так. Грейс, не выделывайся. Ты замёрзла, — снова заладила Иви.

Я всё-таки сдаюсь и, когда она выходит за сухими вещами для меня, я иду в ванную, стягиваю куртку, следом и платье.

Иви стучится в дверь с большой футболкой, наверняка Ноа, и шортами в руках, передаёт их мне через щёлочку. В другой раз я бы не стала надевать вещь Ноа, но сомневаюсь, что футболка Иви подошла бы мне и не разорвалась по швам. Переодеваюсь и кидаю платье в сушилку. Уже стоя с курткой в руках, я на секунду задумываюсь о Диего, но, в конце концов, также кидаю куртку в сушилку и выхожу из ванны.

Иви уже ждёт меня на диване, сев в позе лотоса.

— Я включила сушилку, ты же не против? — для приличия спрашиваю её.

— Конечно, нет. Дурацкий вопрос, Грейс.

Иви начинает рассказывать о Ноа и Остином, как они провели день и что-то ещё, вроде история с работы. Я честно пытаюсь слушать её хотя бы в пол уха, но полностью отключаюсь, смотря в одну точку на стене. В конце концов, Иви спрашивает:

— Грейс? Ты меня слушаешь?

Вздрагиваю от внезапного вопроса, который дошёл до меня, и киваю.

— Конечно.

— Что-то не похоже, — в ответ я лишь пожимаю плечами. — Я знаю, что нам нужно.

Она косится на меня, а затем встаёт и уходит на кухню. Я решаюсь не следовать за ней и молча сижу на диване, поглаживая живот рукой. Мой маленький Диего кажется, уснул. Отчего-то именно сейчас мне захотелось, чтобы он был рядом, я смогла бы его обнять, поцеловать в макушку, рассказать ему, как я его люблю. И беспокойство, бушующее в моём сердце, медленно бы успокоилось. От этой мысли в носу защипало, а глаза снова начали наполняться слезами. Воздух начал тяжелеть и давить на меня. Я беру плед, который положила Иви рядом со мной на диване, оборачиваюсь в него и иду на балкон.

Сажусь на пол, оперевшись спиной на стену, и смотрю на небо, с периодически мелькающей молнией, огромными тяжелыми грязного цвета облаками. Всю эту атмосферу поддерживает гром, сотрясающий Лондон, и сильный ветер, нагибающий ветки деревьев почти к самой земле. Картина погоды за окном отчетливо передаёт то, что сейчас творится в моей голове. И я также, как несчастные листья на деревьях, которые треплет ветер, срывает и кидает на дорожки асфальта, — поддаюсь стихии и позволяю делать со мной всё, что ей заблагорассудится. Только стихия — это мысли в моей голове, но они ничуть не уступают по агрессивности, силе и разрушительной способности.

Наблюдая за погодой, совсем не замечаю, как возле меня садится Иви и протягивает мне кружку, над которой вертятся клубки пара.

— Горячий шоколад — лучшее средство от всех невзгод жизни. Ну и вино, конечно, но ты же понимаешь — тебе нельзя. Поэтому довольствуемся только шоколадом, — улыбается она.

Я принимаю кружку и делаю маленький глоток.

Почему я не могу доверить ей все свои переживания как раньше, когда мы ещё были неразлучны: не было ни Ноа, ни Остина. Были только мы вдвоём против всего мира. Как все так быстро изменилось и почему именно с нами? Чем мы заслужил гнев Господа, что он так с нами поквитался?

Иви осторожно пьёт шоколад, не сводя напряженных глаз с меня. Маминых глаз...

Первая слеза скатывается по щеке, щекоча кожу.

— Ты ведь знаешь, что я всегда поддержу тебя? Ничего не изменилось с детства — я все ещё твоя самая лучшая подруга. Я все ещё хочу быть ею. Если ты не против, конечно... — она застенчиво отводит глаза, чем вызывает у меня улыбку.

Приятно осознавать, что она боится получить моего отказа.

— Иви, тебе страшно? — наконец спрашиваю её.

Она резко поворачивает голову в мою сторону и несколько раз недоуменно моргает. Светлые брови сестры сходятся у переносицы.

— Страшно? Почему мне должно быть страшно?

— Потому что никогда не знаешь, что следующее подкинет жизнь. Знаешь, я ведь тоже не боялась этого, как и ты сейчас. Улетела в Штаты, учиться в университете. Радовалась независимости, впервые получив её. Играла в футбол, рисовала, училась, ходила с друзьями в кино, была на вечеринках, любила. И чем все закончилось? Мой лучший друг, который был со мной от начала до конца, покончил с жизнью. Отец заставил меня выйти замуж не по любви. Мама умерла от передоза. Отец же пытался убить меня, сделав выстрел прямо в живот. Завтра состоится суд, а я даже не знаю, будет ли это концом. А самое главное — я беременна. А мне всего восемнадцать, даже девятнадцати нет. Почему я? Почему всё это со мной? Почему мне пришлось пережить всё это? И ведь не факт, что это не начало. Я хочу жить нормально. Без всего этого. Радоваться жизни, учиться, дружить, заниматься любимым делом, приезжать к родителям на праздники, показать им своего парня, а потом рассказать им о беременности. А потом купить домик где-нибудь рядом с Лондоном, где тихо, спокойно. И не будет всего этого.

— Грейс, а нужно ли тебе это тихо и спокойно? — спросила Иви и протянула ладонь, чтобы вытереть влагу с щёк.

Я всхлипнула.

— Я не знаю. Вот именно, что я не знаю. Я даже не знаю, какого это, ведь вся моя жизнь как бесконечная полоса препятствий. В том то и дело, что я даже не знаю, как жить спокойно, без всего этого.

Высказав свои переживания, мне стало чуть легче. Но это было мизерным ощущением в сравнении с сильным страхом.

— Чего ты боишься? — тихо спросила Иви. — Отец сядет в тюрьму, Диего безгранично любит тебя и у вас будет прекрасный ребёнок. Разве ли не этого ты ждала? Счастья?

— А кто сказал, что я ждала именно этого? Второе замужество в восемнадцать? Или беременность? Я даже не успела прогулять свою молодость. Где мои пьянки, где мои недельные отношения с парнями, где шушуканья с подружками о том, какое платье красивее. Я не увидела мир, как хотела. Не стала великой художницей. Всё что мне остаётся — стать мамой в восемнадцать, — уже сиплым голосом кричу я. Тело трясёт от рыданий.

Иви подползает ближе и крепко обнимает меня, прижимая голову к своей груди.

— Тише, тише... не плачь. Твоя жизнь не закончится на родах, не потеряет краски. Наоборот, ты поймёшь, что она, наконец, приобрела другой оттенок палитры. Когда я забеременела в шестнадцать, я тоже думала, что это конец — вся моя жизнь будет вертеться вокруг стирания пелёнок. Но давай не будем забывать, что не все мамочки такие: примером тому наша мать, — неожиданно для себя я даже посмеялась. — Просто относись ко всему с юмором. Стала рано мамой — будешь самой молоденькой и цветущей на родительском собрании, будешь ближе с ребёнком, понянчишь правнуков. Пережила покушение на себя, отца-деспота и многое-многое другое — будешь рассказывать детям, а они своим. И через поколений так пять, все будут помнить тебя как Грейс бессмертную, которую ничего не сломило.

— Ну, или как сумасшедшую.

— Да ну тебя, — смеётся Иви и шутливо тыкает меня в бок. — Жизнь только начинается. Мы пережили дерьмо, а теперь покажем всему миру, что сёстры Мелтон — самые охренные девчонки, которым не страшен ни один ублюдок. А наш отец ещё вспомнит то, как издевался над нами, когда его самого будут драть в задницу в душной камере. Ты мне лучше расскажи, что случилось у вас с Диего? Почему ты пришла без него?

Я ссутулилась. Иви умеет испортить всё веселье.

— С этой беременностью он совсем помешался. Мне стало плохо в такси, а он не разрешил открыть окно, мол, я простыну. Я уже зеленела у него на глазах, а он совал мне эту дебильную мятную конфету. Представляешь?

Я ожидала два варианта: либо она примет мою сторону, либо сторону Диего. Но Иви удивила меня и вовсю расхохоталась.

Обижено отодвигаюсь от неё.

— Прости, просто это... так... смешно, — задыхаясь, говорит она.

— Да ты что?

— Ага. Такое чувство, что ты просто искала повод, чтобы с ним поругаться. Грейс, он заботиться о тебе. Что может быть лучше?

— Да потому что я целую ночь сидел в интернете, читая разные статьи, сайты, чтобы узнать то, как ты себя чувствуешь, что с тобой происходит, чего тебе хочется.

Вспомнив то, что он сказал мне тогда на улице, я наконец поняла смысл его слов. Он хотел сделать мне лучше, узнав все сведения о беременных.

Диего — тот, что смотрел на меня сначала как на избалованную пустышку ледяным взглядом, с гордостью размером с метеорит, пытался мне угодить, стать ко мне ближе, помочь мне. А я сорвалась на него, сказала, что мне не нужна его помощь и вообще не нужен сам он. Сказала это Диего, который перешагнул через себя и признался, что он делал что-то такое милое. Я все разрушила.

— Как бы я не хотела сейчас признавать, но ты так чертовски права. Он идеален.

— Но-но. Нет идеальных людей, — покачала головой Иви. — Дело в том, что вы с Диего до ужаса похожи. Оба упёртые, горделивые придурки. И мне уже жаль вашего ребёнка. Только представь, каким будет он с таким генофондом? Истеричкой? Агрессором? Снобом? Засранцем?

— Иди в задницу, — я возмущённо толкаю её в плечо, другой рукой обнимая живот.

Не слушай свою тётю, Ди. Мы с тобой вместе задавим ее на твоём Ламборгини, который я тебе сама лично куплю.

Следующие полтора часа мы шутили, издевались друг на другом, рассказывали секретики и всё, что случилось с нами с того самого времени, как нас разлучили. Давняя обида на неё постепенно исчезала, и я уверена, что через пару месяцев я вообще не вспомню, что когда-то прогоняла её из комнаты со словами, что она больше мне не сестра. А мысли о том, что я не готова стать мамой или о жестокости жизни, подстроившей мне множество козней, стёрлись в прах.

Грейс Мелтон никогда не была слабой и ничто не сделает меня такой. Я дам своему ребёнку всё самое лучшее, все то чего не было у меня. Я стану самой лучшей мамой.

И женой.

Уже когда я проваливалась в сон, свернувшись в комок на диване в гостиной квартиры Иви и Ноа, измотанная играми с Остином и новой дракой с Ноа, в ходе которой он поставил мне синяк на коленке, а я укусила его в плечо до крови, я услышала приглушённые голоса:

— Она только что заснула, — к кому-то обратилась Иви.

Послышался вздох.

— Может тебе остаться у нас? А завтра вместе поедем на слушание? — предложила Иви.

— Хорошо. Это было бы неплохой идеей, — хриплым голосом ответил Диего.

Диего? Значит, он всё-таки недолго сердился и пошёл меня искать.

— Я провожу тебя до гостевой спальни.

— Нет. Дай мне, пожалуйста, просто одеяло. Я лягу с Грейс.

— На диване мало места, — предупредила его Иви.

— Тогда лягу на полу, но я буду рядом с ней.

Это было последним, что я разобрала перед тем, как окончательно погрузиться в сон. Но перед этим я улыбнулась и с облегчением выдохнула.