глава 22
На следующий день начинались занятия в школе. Я спустил ноги с кровати, ожидая, что Роджер начнет тереться о ноги. Жевал шоколадные шарики и ждал: сейчас он запрыгнет ко мне на колени. Чистил зубы и ждал: вот сейчас его хвост обовьется вокруг щиколоток... Без него дом был пустым. Я сам был пустым.
Папа встал вовремя, чтобы отвезти нас в школу. Он был чуточку с похмелья. Ну так что же? Папа — не идеал. А я, что ли, идеал? Он старается, и это главное. Может, справляется он не слишком классно, но уж в миллион раз лучше мамы. Он нас не бросил. Просто он горюет по Розе, и это нормально. Тут кота убили, и то выть хочется. А если дочь разорвало на куски? Ужасно, должно быть.
Машина остановилась перед школьными воротами, и папа увидел, как по тротуару шагает Сунья. Я догадался об этом по его лицу в зеркале. Оно перекосилось, но папа не закричал: «Мусульмане убили мою дочь!» — или еще что-нибудь такое. И даже не велел мне держаться от нее подальше. Только сказал, что домой вернется не раньше шести, пойдет устраиваться на работу. Джас сжала папину руку, а он улыбнулся и повернулся ко мне:
— Счастливо. У тебя отличные оценки. Молоток. Так держать!
Я вошел в школу. Я все еще был в футболке с пауком, но не ради мамы — не она мне ее прислала. Ткань пропиталась кровью Роджера, поэтому я ее и не снимал. Видок у меня, надо полагать, был как у мясника или убийцы, но мне было все равно — я хотел быть рядом со своим котом.
— А вот и наш сморчок! — заорал Дэниел. Они с Райаном стояли возле дверей в класс.
Я хоть и струсил, но виду не показал — не покраснел, и не задрожал, и не удрал, а направился к классу.
— Сморчок в задрипанной футболке!
Они прыснули и, вскинув руки, хлопнули друг друга по ладоням. Получились воротца, я прошел прямо под ними, а Дэниел больно лягнул меня сзади. Врезать бы ему по мерзкой харе! Только ведь он опять меня отмутузит... Дэниел ухмыльнулся — дескать, он победил, а я вспомнил про того теннисиста, который вечно занимает второе место на Уимблдоне, и почему-то разозлился. Сердце в груди рычало, как свирепый пес.
— Лох! — выкрикнул Дэниел.
Я сел рядом с Суньей. Может, она скажет ему что-нибудь в ответ или хотя бы глянет сердито? Но Сунья вжалась в стул, словно хотела спрятаться. В мою сторону даже не смотрела. А мне хотелось спросить, прочитала ли она мою поздравительную открытку? И видела ли снежную бабу, похожую на нее, и снеговика, похожего на меня, и было ли ей смешно? Хотелось узнать, почему она не пришла на конкурс талантов? И все-все ей рассказать: и про Джас, и про то, как я не испугался петь и танцевать на сцене. Но потом я вспомнил, как тогда, у них в саду, Сунья сказала: «Мама говорит, ты плохая компания». И ничего не стал говорить. Просто сидел и разглядывал свой пенал, пока миссис Фармер делала перекличку.
Сначала у нас был английский. Мы должны были описать свое «Сказочное Рождество» и не забывать про красную строку. Ничего сказочного не произошло, но врать не хотелось. Написал, как было. Про футбольный носок, набитый подарками от Джас. Про куриные сэндвичи, картошку из микроволновки и шоколадные конфеты. Рассказал, что мне больше всего понравилось, как мы во все горло распевали рождественские гимны. А в конце написал: «Это Рождество вышло не очень сказочным, но оно было хорошим, потому что со мной была Джас». Лучше этого сочинения я еще ничего не писал. Когда я прочитал его вслух, миссис Фармер сказала:
— Прекрасная работа!
И моя божья коровка скакнула на первый листочек. Ангелов после Рождества заменили божьими коровками.
После английского у нас была математика, а после математики — общее собрание. Директор объявил, что инспекция поставила нашей школе «удовлетворительно», а это означает, что работаем мы в общем неплохо, но могли бы и лучше. Еще он сказал, что нам поставили бы «хорошо», если бы не инцидент, который огорчил одного из инспекторов. Миссис Фармер глянула на Дэниела и покачала головой. Тот потупился. Я почувствовал чей-то взгляд, поднял глаза — Сунья смотрела на меня. На одну секундочку мне показалось, что она сейчас хихикнет. Но Сунья отвернулась и закивала, будто внимательно слушает разглагольствования директора.
— В этом году вы должны поставить перед собой высокие цели и сложные задачи, — говорил он. — Не просто, скажем,перестать грызть ногти или, например, перестать сосать палец... — Все засмеялись. Директор, улыбаясь, ждал, когда станет тихо. — Нет, вы изберите себе цель, которая по-настоящему волнует вас. Даже немного пугает.
Я свою уже знал.
На перемене Сунья куда-то подевалась. Я искал, искал... Ждал на нашей скамейке, смотрел на площадке, заглядывал за секретную дверцу, но ее и в сарае не было. Должно быть, в туалете прячется. Дэниела боится. Пес у меня в груди зарычал еще громче. После перемены была история, потом география, но я никак не мог сосредоточиться. Все старался заглянуть к Сунье в пенал — там изолентовое кольцо или нет? Мое было у меня на пальце, я несколько раз постучал белым камешком по столу, чтоб она заметила. Но Сунья сидела, уткнувшись в свои тетрадки.
На большой перемене я не пошел на улицу. Надоело одному гулять. И есть не мог — так скучал по Роджеру, что кусок в горло не лез. Вместо этого двинул в туалет и снова воображал, что сушилка — огнедышащий дракон. Терпел и терпел, не сдавался, и даже не пискнул, когда пламя сожгло кожу и кости обуглились.
Тут донесся чей-то голос. Не в игре, а по правде. Кто-то надсадно орал. Со злостью. «Чурка!» Я выглянул в окно. Дэниел прыгал вокруг Суньи и орал. Она пыталась уйти, а он не давал. Там были еще Райан, Мейзи и Александра. Хохотали и подзуживали Дэниела.
— Чурка! — вопил он. — От тебя воняет. Зачем это ты нацепила какую-то дурацкую тряпку! — Он схватился за хиджаб.
И попытался сорвать его!
Вот когда сердце во мне взревело. Громче собаки. Громче огнедышащего дракона в туалете. Даже громче серебряного льва в небе.
Звук отозвался у меня в голове, растекся по рукам и ногам. Я даже не заметил, что бегу, пока не хлопнула туалетная дверь и я не пролетел полкоридора. С криком: «Отвали от нее!» — я выскочил на улицу. Вокруг засмеялись. Мне было плевать. Я озирался по сторонам. Где Сунья? Она стояла на площадке, вцепившись обеими руками в хиджаб, чтобы Дэниел не открыл перед всей школой ее секрет — ее волосы.
— ОТВАЛИ ОТ НЕЕ!
Дэниел развернулся. Увидел меня, растянул губы в гадкой ухмылке.
— Прискакал чурку свою спасать? — И он засучил рукава, как для драки.
Я на полном ходу затормозил. Сейчас выдам: «Да, спасать!» Или нет: «Прочь с дороги!» Или еще что-нибудь храброе. Я открыл рот — и ни слова не выдавил из себя. Хотел подойти ближе, пнуть Дэниела — ноги сковал паралич. Вокруг уже собралась целая толпа. И все глазели на меня.
— Слабак! — процедил Дэниел.
И все за ним стали повторять: «Слабак! Трус!» И они были правы. Я отступил. Еще накостыляет, как в тот раз. Я помнил, как больно было. Дэниел повернулся к Сунье, толстые пальцы снова вцепились в хиджаб. Сунья громко заплакала. Толпа выкрикивала:
— Снимай, снимай, снимай!
Мне это кое-что напомнило. Сцену напомнило, зрителей на конкурсе.
Я уже был не на школьном дворе. Я был в театре, слушал, как поет Джас. И ее слова, слова ее песни вдруг взорвались во мне. Как гром.
И я снова стоял на школьном дворе — звук, цвет, все разом вернулось. Сунья рыдает. Хиджаб наполовину сорван. Толпа одобрительно вопит. Дэниел гогочет. А я ему позволяю.
— НЕТ! — крикнул я. Скорее даже взвизгнул. — НЕТ!
Дэниел удивленно обернулся. Я сорвался с места. У Дэниела приоткрылся рот. А я в бешенстве размахнулся. У него от страха глаза стали круглыми и пустыми. И я влепил ему кулаком прямо в нос, и Дэниел грохнулся на землю. А я кинулся на него сверху и влепил еще в его толстую рожу. И оглянулся на Сунью. Она изумленно смотрела на меня.
Я вскочил и три раза пнул Дэниела, приговаривая при каждом пинке:
— ОТВАЛИ! ОТ! НЕЕ!
Райан кинулся прочь. Толпа дружно попятилась. Струсили! Дэниел валялся на земле, закрыв лицо руками, и ревел. Я бы мог еще дать ему пинка. Мог растоптать, исколошматить. Только я не хотел. Зачем? Я выиграл свой Уимблдон. Столовская толстуха засвистела в свой свисток.