глава 23
Миссис Фармер отправила меня к директору, но оно того стоило, а пропустил я всего кусок истории. Когда уроки закончились и я взял куртку, сразу четверо сказали мне «пока». А до этого вообще со мной не разговаривали. Я ответил вежливо: «До свидания», а они мне: «Увидимся». А один спрашивает:
— На футбольную тренировку завтра придешь?
Я кивнул:
— Само собой.
А он:
— Здорово!
Дэниел все слышал, но помалкивал. Он даже смотреть в мою сторону не осмеливался. Кровь из носа у него уже не шла, но сам нос был синий. А щеки — красные, потому что он весь день проревел. Закапал слезами дроби у себя в тетрадке, все ответы расплылись.
На математике я всего четыре задачи решил. Было так весело, так легко, будто по жилам у меня бежит шипучий лимонад, а мысли в голове пузырьками вьются. Ноги под столом приплясывали, я раз пять за урок задел ногу Суньи. Три раза нечаянно, а два — нарочно. Она не сказала: «Прекрати», не сказала: «Твоя нога — дурная компания». Ничего такого не сказала, просто сидела, уставившись в тетрадку, и покусывала кончик ручки. Но мне показалось, что она изо всех сил удерживает улыбку.
Когда я вышел из школы, небо было бирюзового цвета, а на нем — огромное золотое солнце. Будто гигантский волейбольный мяч плывет по тихому синему морю. Надеюсь, у солнечных лучей хватает сил пробиться прямо под землю. Чтобы Роджер почувствовал их тепло и ему было не так страшно и одиноко в могиле. Мне вдруг стало ужасно больно. Как при расстройстве желудка, когда объешься пиццей в пиццерии со шведским столом. Я прислонился к ограде, прижал руку к груди и ждал, когда пройдет. Боль притупилась, но до конца не отпустила.
Я услышал торопливые шаги и металлическое позвякивание. Оглянулся — ко мне бежала Сунья.
— Уходишь? А попрощаться? — подбоченившись, сказала она.
Искорки вернулись и были даже еще ярче, чем раньше. У нее был ярко-желтый хиджаб, ослепительно белые зубы и глаза, сияющие как тысяча солнц. Сунья вскарабкалась на ограду и, скрестив ноги, уселась рядом со мной. А я просто смотрел на нее, как на красивый пейзаж, или как на хорошую картину, или как на интересную выставку на стене в классе.
Пятнышко у нее над губой вздрогнуло, потому что Сунья заговорила:
— Уходишь? А как же мое «спасибо»?
Я закусил щеки, чтоб не улыбнуться.
— Спасибо? — переспросил я, будто понятия не имею, о чем это она. — За что?
Сунья подалась вперед, оперлась подбородком на руку. Тут-то я и заметил у нее узенькую синюю полоску на среднем пальце.
Если ревность — красная, а сомнение — черное, то счастье — коричневое. Я перевел взгляд с коричневого камушка на маленькое коричневое пятнышко, потом на огромные карие глаза.
— За то, что спас меня, — ответила Сунья.
Я изо всех сил старался сохранять спокойствие.
— За то, что набил морду Дэниелу.
Она надела кольцо. Честное слово, надела! Мы друзья.
— Да не за что.
— Очень даже есть за что! — возразила Сунья и засмеялась. А Сунья уж если начнет смеяться, то остановиться уже не может. Хохочет и хохочет. И ты сам начинаешь хохотать вместе с ней.
— Не благодари меня, Чудо-девушка! — От смеха у меня снова закололо в боку. — Благодари Человека-паука.
Сунья положила мне руку на плечо и вдруг стала серьезней.
— Ты был лучше Человека-паука, — шепнула она мне в ухо.
Ну и жарища! И духотища. Просто дышать нечем. Я глянул себе под ноги и принялся пинать, пинать снег, без конца. Почему-то это оказалось ужасно интересно и очень важно.
— Я пойду с тобой, — объявила Сунья, встала на ограду, высоко-высоко подпрыгнула и приземлилась рядом со мной.
— А твоя мама? — Я посмотрел по сторонам. Может, она где поблизости? — Она же сказала, что я дурная компания.
Сунья взяла меня под руку и усмехнулась:
— Родители никогда ничего не понимают.
По дороге домой я рассказал ей про Роджера.
— Как жалко, — сказала она. — Он был таким хорошим.
Они с Роджером никогда не встречались, но это неважно. Роджер был хорошим. Самым лучшим на свете. Это всем известно. По дороге мы встретили старика в кепке. Вертя хвостом, Фред подскочил ко мне и лизнул в руку. Остался липкий след, но мне не было противно.
— Ну, как ты, парень? — спросил старик, попыхивая трубкой. Дымок отдавал костром. — Как себя чувствуешь?
Я пожал плечами.
— Понимаю, — старик серьезно кивнул, — сам в прошлом году схоронил пса. Моего старого Пипа. До сих пор не отпустило. Вот завел этого негодника четыре месяца назад, — он показал на Фреда. — Хлопот с ним не оберешься.
Фред прыгнул лапами мне на живот.
— А ты, похоже, ему нравишься. — Старик в задумчивости поскреб в затылке кончиком трубки. — Знаешь что? Приходи-ка ты ко мне — подсобишь с Фредом, погуляешь с ним.
Я погладил серые собачьи уши.
— Это было бы классно.
Старик усмехнулся:
— Вот и ладно. Я живу вон в том доме. — Он показал на высокое белое здание неподалеку. — Только спроси разрешения у мамы.
— Настоящей мамы у меня нет, — ответил я. — Я спрошу у папы.
Старик потрепал меня по голове:
— Спроси, парень, спроси. Фред, сидеть!
Фред пропустил его приказ мимо ушей. Тогда я взял его за лапы и осторожно стряхнул с себя. Лапы были толстенькие и мягкие. Старик пристегнул поводок к ошейнику Фреда, махнул на прощание трубкой и, шаркая, поплелся в свою сторону. А мы отправились в свою.
— Я тоже к нему пойду, — объявила Сунья. — Возьму с собой Сэмми, и мы отправимся на поиски приключений.
Мы зашли в магазин. Сунья хотела купить что-нибудь для Роджера. У нее было всего пятьдесят пенсов, хватило только на маленький красный цветок. Когда она расплачивалась, я заметил на прилавке что-то коричневое и пушистое. Идея! Я вытащил из кармана бабулины подарочные деньги.
Подъездная дорожка пустая. Папиной машины нет. Мне бы почувствовать угрызения совести — папа на стройке, а я привел к дому мусульманку. Но я не почувствовал. Суньина мама не любит меня. Папа не любит Сунью. Мало ли, что они взрослые. Это еще не значит, что они правы.
— Вот здесь похоронен Роджер, — сказал я, показывая на прямоугольник свежей земли в саду. — Прямо под этим холмиком.
Сунья встала на коленки и потрогала могилу.
— Он был красивым котом.
Я присел на корточки.
— Самым красивым на свете!
Сунья вытянула руку и посмотрела на кольцо у себя на пальце.
— Ты кое-чего не знаешь, — проговорила она тихим голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Про кольца.
Я уставился на коричневый камушек:
— Что? Что про кольца?
Сунья обвела глазами сад — не подслушивает ли кто? — ухватила меня за футболку, притянула к себе.
— Они могут возвращать к жизни! — прошептала она. Я не проронил ни звука, хотя в голове крутился миллион вопросов. — Но только на ночь. Если мы соединим камни, а потом зароем их в могилу Роджера, то он получит право ровно в полночь выходить из могилы на землю, ловить мышей и играть в саду.
Я расплылся в улыбке:
— И он придет ко мне?
— Конечно, придет, — кивнула Сунья. — Это же волшебство. Он запрыгнет прямо в твое окно, уляжется возле тебя и замурлычет. Он будет теплым и пушистым, но исчезнет, как только ты проснешься. Он вернется к себе под землю и будет спать весь день, чтобы набраться сил для своих ночных приключений.
Конечно, она все придумала. Ну и что? На душе стало легче. Сунья сняла свое кольцо и стащила у меня с пальца мое. Она прижимала белый камушек к коричневому, а я копал ямку в могиле. Потом Сунья поцеловала кольца, и я поцеловал кольца, и мы опустили их в могилу. И вместе засыпали их землей и снегом. И наши руки четыре раза коснулись друг друга. Сверху Сунья положила красный цветок.
— Теперь Роджер волшебный кот, — сказала она, и боль в груди чуть отпустила.
Кто-то постучал по оконному стеклу. Я вскочил и загородил собой Сунью — думал, папа. Но это была Джас, вернулась домой из школы. Рядом с розовой головой в окне маячила ярко-зеленая. Джас радостно улыбалась и махала нам. Сунья выглянула из-за меня и помахала в ответ. А Джас с Лео начали целоваться.
Наш сад вдруг показался мне маленьким-маленьким — некуда глаз кинуть. И руки некуда девать. И Сунья так близко к моим ногам...
— Я пойду, — сказала она, не глядя на меня, и встала. Локти и колени у нее промокли насквозь. — Мама убьет, если я поздно вернусь.
Столько всего произошло за день, что как-то странно было прощаться. Я не хотел, чтобы она уходила. Сунья обтерла об себя руку и протянула мне.
— Друзья до гроба? — спросила она, и голос прозвенел чуть громче, чем всегда.
— Друзья до гроба, — отозвался я.
Мы торопливо пожали друг другу руки (моя ладонь — просто кипяток по сравнению с ее пальцами), потом глянули друг на друга и отвели глаза.
Я пристально рассматривал снегиря на ветке дерева. Грудка алая, крылышки коричневые — раскрыл клюв и заливается, будто...
— Джейми!
Я вздрогнул. Сунья улыбнулась. Поднесла руку к голове. Смуглые пальцы ухватились за желтую ткань. И потянули хиджаб вниз.
Лоб.
Волосы.
Прямые блестящие волосы, которые рассыпались по плечам черным шелковым занавесом.
Сунья застенчиво щурилась. Я шагнул ближе. Она была еще красивее без платка. Я смотрел на Сунью, во все глаза смотрел, чтобы все разглядеть и запомнить. Потом подскочил и поцеловал ее пятнышко. Это было волнующе и пугающе, в точности как, по словам директора, и должна быть наша цель.
Сунья ахнула и умчалась, и ее чудесные волосы развевались на ветру.
— Завтра увидимся! — крикнула она через плечо.
Неужели я ее напугал? Нет, Сунья обернулась, тронула пятнышко, усмехнулась и послала мне воздушный поцелуй.
Я пошел в дом, поднялся наверх и посмотрелся в зеркало. Футболка с пауком стала мне мала. Я стянул ее, бросил на пол и снова глянул на свое отражение. Супергерой исчез. На его месте стоял мальчик. Джейми Мэттьюз. Я принял душ и надел пижаму.
Папа вернулся домой в шесть. Приготовил тосты с фасолью. Мы устроились с тарелками перед телевизором, и он спросил, как прошел день.
— Отлично, — сказал я.
— Нормально, — отозвалась Джас.
Она ни словом не обмолвилась о Сунье, а я ничего не сказал про Лео. Приятно иметь секрет. Джас пару раз откусила от своего тоста, а папа выпил три пива. Если бы инспекторы пришли проверять нашу семью, я знаю, что бы они нам поставили. Удовлетворительно. Неплохо, но можно было бы и лучше. А по мне, в самый раз.
Поздно вечером я зашел к Джас, за спиной у меня было кое-что спрятано. Джас красила ногти черным лаком и слушала музыку. Гитары, барабаны, крики, вопли.
— Тебе чего? — спросила она, тряся в воздухе руками.
— Это ведь ты послала мне футболку, да?
Руки замерли, Джас с тревогой взглянула на меня.
— Ничего, — сказал я. — Все нормально.
Джас подула на ногти.
— Да, я. Прости. Не хотела, чтобы ты решил, что мама забыла.
Я сел к ней на кровать:
— Хороший подарок.
Джас окунула кисточку в черный пузырек.
— Ничего, что он не от мамы? — спросила она, покрывая лаком мизинец.
— Он мне еще больше нравится, потому что от тебя, — ответил я. — А я тебе купил вот это. — Я протянул коричневого пушистого медведя. — Вместо Берта. Я вытащил глаза, чтоб похоже было.
Джас положила нового Берта на колени, осторожно, чтобы не запачкать мех лаком. Я, не вставая, дотянулся до магнитофона и выключил музыку.
— Хочу тебе что-то сказать, — начал я. — Очень важное.
Джас погладила Берта.
— Помнишь песню, которую ты пела на сцене? (Джас кивнула.) Она про меня и про тебя.
Джас сморгнула слезы. Должно быть, этот лак ужасно едкий, раз от него глаза слезятся.
— «Сила твоя меня окрыляет!» — фальшиво затянул я.
Джас пихнула меня локтем под ребра.
— Вали из моей комнаты, поганец! — крикнула она. Но при этом улыбалась.
И я тоже.