Тень любви. | Том Каулитц.

Мама убежала из спальни, а я осталась наедине со своими эмоциями. Смотрела на свою тень, что отражалась на стене, и пыталась понять, что делать. Гнев, боль, страх — все смешалось внутри. Воздух сгустился, наполнился невыносимой тревогой и предчувствием беды, и я будто бы увязала в нем. Мой мир рухнул. Мама предала не только Уилла, но и меня, и я не могла простить этого. Перед глазами мелькали лица: мамы, Уилла, Тома... Несколько дней назад я сказала ему, что моя мама никогда не сделает его отцу плохо, и он поверил мне. Что будет, когда он узнает правду? Это звучит безумно эгоистично, но я не хочу терять его. Не хочу. Знает ли он о случившемся?

С трудом стряхнув с себя оцепенение, я повернулась, чтобы выйти, и вздрогнула от громкого звука разбившегося стекла. Я случайно смахнула на пол хрустальную рамку со свадебной фотографией мамы и Уилла, и теперь весь пол был в осколках — они сверкали под электрическим светом, словно бриллианты. Я опустилась на колени и спешно начала собирать их, сама не понимая, что порезала палец, и по ладони побежала тоненькая струйка крови.

— Я соберу, Авигелька, — раздался за моей спиной голос горничной, которая заглянула в спальню. — Что ж вы себя не бережете, смотрите, кровь теперь! Кто же голыми руками стекло собирает?

Она мягко отстранила меня и сама принялась собирать осколки. А я не чувствовала никакой боли, кроме душевной.

— Мама уехала? — спросила я.

— Да, уехала на своей машине, — не сразу, но все-таки ответила главная горничная. — Очень спешила, меня чуть с ног не сбила.

Я прикрыла глаза. Уилл хотел, чтобы она научилась водить, и сам учил ее. Перед нашей новогодней поездкой она сдала экзамены и получила права. Теперь сама управляла своей «Ауди», которую ей подарил Уило. Он и мне говорил записаться в автошколу и обещал купить машину — любую, какую захочу. Заботился...

— Уилл ведь ее не простит, да? — спросила я зачем-то. Наверное, от отчаяния.

Горничная выпрямилась и посмотрела мне в лицо. Кажется, в ее глазах промелькнула жалость.

— Вильям хороший человек. Но жесткий. Измен не прощает. Ни друзьям, ни коллегам, ни женщинам... Он ведь и первую жену не простил, Ави. Изменила она ему, говорят. А он ведь тоже ее так любил... А потом как отрезало. Ох, чего это я говорю. — Старшая горничная испуганно оглянулась, чтобы удостовериться, что никто не услышал ее слов. — Вильям уехал и сказал, что вернется, когда Мелисса уедет. С вещами. Так что придется вам, наверное, уезжать.

Она коснулась моего плеча.

— Жаль, что так вышло. Он вас дочкой считал. Я даже слышала, как он приятелям своим говорил как-то, что сын, мол, с бизнесом помогает, учится, а дочь станет журналисткой, а может, даже писательницей. Гордился он вами. Ох, что же Мелисса наделала-то... Как хозяин это переживет-то...

От ее слов стало совсем нехорошо. Дочкой... Уилл считал меня дочкой... Господи, за что это ему все? Какие грехи он совершил?

Я покинула их с мамой спальню и отправилась к себе. Вымыла лицо и руки холодной водой, глубоко подышала, более-менее пришла в себя и поняла, что не должна была разрешать маме отправляться к этому Альфреду. Она же вообще не понимает, что делает. Как подросток — совершает глупость за глупостью! Идиотка, какая же моя мать идиотка! До меня вдруг дошло, что всю жизнь я идеализировала ее, а сейчас поняла, что эскортом она занялась не ради меня, как часто это говорила, а ради себя. Наверное, на тот момент ей казалось, будто это единственное, что может помочь. Мама не захотела бороться — ни с людьми, ни с обстоятельствами, а согласилась на предложение Ханны, которая вообще не знала других способов зарабатывать деньги. Я не хотела осуждать маму, но этот гнев, что появился в душе, сложно было погасить. Правда, страх за нее оказался еще сильнее, и я попыталась позвонить Уиллу, чтобы хотя бы что-то ему объяснить. Но он не брал трубку. А Тому, который явно еще ничего не знал, звонить просто боялась. До дрожи. Тогда я стала звонить Ханне.

— Ну что, приехала домой? — нервно спросила она.

— Да. Уилл все узнал, — ответила я и коротко описала ситуацию. Странно, я казалась спокойной со стороны, хотя в душе плакала. — Скажи мне адрес Альфреда. Срочно.

— Это еще зачем? — изумилась Ханна.

— Мама поехала к нему. А я не хочу отпускать ее к нему одну.

— С ума сошла?

— Пожалуйста. Я очень тебя прошу, — взмолилась я. — Мне так страшно, что она поехала к нему... Безумно.

— Ох, Ави, что же ты делаешь... — Вздохнула она. — Ладно, скажу. Ты же неугомонная, все равно узнаешь. У Альфрела есть коттедж, он там не живет, это его так называемый офис. Девчонок туда на кастинги приводят, и с партнерами своими там часто веселится. Партнеры... Бизнесменами все заделались, а на самом деле бандитские морды, у всех руки по локоть в крови, — вырвалось у Ханны. — Слышишь, Ави, я тоже поеду к нему, вас с матерью не оставлю! Ты без меня туда даже не суйся, жди, поняла? Обещай мне, что дождешься меня.

Только получив это обещание, Оксана дала мне адрес — «офис» мерзкого Альфреда находился в одном из самых старых районов города, одна часть которого состояла из новых многоэтажек, а вторая — из старого частного сектора. В этом частном секторе на западной окраине города причудливо сочетались старые деревянные дома с покосившимися крышами и роскошные коттеджи за высокими воротами, разбитые дороги и шикарные автомобили, маленькие магазинчики, в которых торговали паленым алкоголем, и новый огромный торговый центр. Частный сектор всегда имел дурную славу, и раньше поговаривали, что многие дорогие коттеджи принадлежат бандитам и членам местной цыганской диаспоры, которые занимались распространением наркотиков. Немудрено, что и у Альфреда там был свой дом.

Я вызывала такси. По дороге я еще раз позвонила Уиллу, но он не ответил. Позвонила маме, но и она не брала трубку, что меня напугало. Несколько раз мне звонила Софи, но я не брала трубку — не могла разговаривать с ней. Не потому что злилась, а потому что безумно переживала из-за мамы. Мне было стыдно, что я подвела подругу, но я знала — мы поговорим с ней завтра, и она поймет меня. Том до сих пор не был в курсе того, что произошло. Он написал мне сообщение:

«Я на совещании с большими боссами. Но это очень скучно. Слушай, я тут подумал, давай после сессии рванем вдвоем на море? Ты и я. Без родителей. Они все равно уже будут знать про нас».

«Да, давай», — ответила я, кусая губы. Я не могла рассказать ему обо всем, что произошло. Просто не хватало сил и смелости.

«Куда хочешь? — не успокаивался Том. — Снова Мальдивы? Или в Мексику? Можно в Доминикану или в Арабские Эмираты. Куда захочешь».

«Я не знаю... Давай обсудим позднее. Нам нужно будет поговорить, кое-что случилось», — все-таки призналась я.

«Что-то плохое?» — спросил Том, а я не знала, что ему сказать. А он начал закидывать меня сообщениями:

«Эй, я беспокоюсь»

«Малыш, что случилось?»

«Айви!»

«Кое-что с нашими родителями. Возможно, они расстанутся, — аккуратно ответила я. — И мне очень страшно».

Том позвонил мне, но я отклонила — именно в этот момент такси остановилось у нужного дома. Это был большой красновато-оранжевый кирпичный коттедж с лиловой черепицей в стиле девяностых. Он стоял на углу, в отдалении от других домов, и был обнесен забором. Уже стемнело, и в некоторых его окнах горел тусклый свет. Фонари поблизости не работали, лишь мутная, словно завернутая в полиэтилен луна обдавала дом и разбитую дорогу холодным сиянием.

— Вам точно сюда, девушка? — спросил пожилой водитель, поглядывая на меня с беспокойством. — Место не очень хорошее...

— Точно, — твердо ответила я, увидев мамину машину, которую она криво припарковала рядом с особняком.

Я вышла из такси, чувствуя себя ужасно. Ханна еще не приехала, а вокруг не было ни души. Казалось, что на меня снова кто-то смотрит — так, словно хочет накинуться и разорвать на части, как волк добычу. Я поежилась. Почему-то здесь было гораздо холоднее, чем в других районах — мороз пробирал до костей. Где же Ханна? Может быть, не стоит ее ждать?

«Авигель, почему не берешь? Что случилось с родителями?» — написал Том.

«Моя мама предала твоего отца. Мне так жаль. Потом все расскажу, ладно?».

«Предала? Что за жесть. Может быть, поэтому до отца никто не может дозвониться. Ладно, я понял».

Следом прилетело еще одно сообщение, которое согрело меня:

«Малыш, что бы ни случилось, помни, что я тебя люблю».

И маленькое красное сердечко следом.

«Я тоже тебя люблю, Косичка», — напечатала я замерзшими пальцами. Это было впервые, когда я хотела признаться Тому в любви. Впервые, когда решилась. Я действительно безумно его любила. Он стал для меня особенным человеком. Моим ласковым мальчиком, которому я доверяла. Частью моей души. Моя Косичка.

Но я не успела отправить это сообщение. На меня накинулись со спины, и телефон выпал на разбитую дорогу с глухим стуком. Одной рукой меня удерживали на месте, другой зажимали рот и нос — так сильно, что мой крик превратился в бессвязное мычание, а дыхания перестало хватать. Тот, кто набросился на меня, был сильным, ужасно сильным, и я не могла совладать с ним, сколько бы ни вырывалась. Мужчина, это точно был мужчина. И никто, никто не видел этого. Никто не мог мне помочь.

Это была короткая схватка, в которой я быстро проиграла.

Я вырывалась изо всех сил, но получила несколько коротких ударов в живот, от которых потемнело перед глазами. Меня потащили в сторону, против воли стали заталкивать в припаркованную в тени машину. В какой-то момент мое отчаяние стало таким сильным, что я почти вырвалась, несмотря на боль, но меня снова поймали. И в этот момент я увидела лицо похитителя. Меня прошиб холодный пот, и я перестала бороться от ужаса. Замерла, перестав дышать. А он запихал меня в салон.

Это был монстр.

Мой самый большой страх. Безысходный кошмар. Как он нас нашел? Как выследил?..

Он был почти таким же, каким я его запомнила, будто годы почти не тронули его. Та же змеиная полуулыбка, те же паучьи пальцы, тот же звериный взгляд исподлобья. Примерный семьянин, добрый друг, отличный коллега — только все это в глазах других. В семье он превращался в чудовище, у которого вместо сердца был кусок камня. Он избивал жену в кровь, а потом, целуя колени, умолял о прощении, обещая, что этого не повторится. Он хотел избавиться от своей родной дочери, то ли не веря, что она родная, то ли ненавидя ее что-то. А после всего этого выходил на работу, надевая маску хорошего человека. Оборотень.

Монстры всегда такие — тихие. И очень лживые. Почти никто не знает, какие они на самом деле, кроме их жертв.

Оцепенение обессилило меня. Стало так жутко, что я не могла сопротивляться дальше. Только сердце колотилось так, словно готово было проломить грудную клетку. Взрослой Авигель больше не было — вместо нее появилась маленькая Ава, которая пряталась от монстра под кроватью и убегала от него босиком по подъезду.

— Здравствуй, а вот и папа, — сказал монстр, садясь рядом и улыбаясь уголками губ. — Соскучилась, дочка? Не кричи, иначе придется тебя наказать. А я не хочу портить твое лицо.

Я не могла вымолвить ни слова от ужаса, ни то что кричать. А он погладил меня по волосам, отчего я задрожала, как лист на ветру. От страха и отвращения. Отец втянул воздух тонкими ноздрями, словно вместе с ним втягивая и мой страх. Он будто чувствовал его и напитывался им. Страх будоражил монстра, словно адреналин. Делал его сильным.

— Ну не бойся, дочка, не бойся. Я буду добрым, — прошептал монстр, касаясь моей щеки. — Ты стала красивой. Почти как мать. Надеюсь, ты не такая же, как она. Не спишь, с кем попало.

Меня передернуло от отвращения от этих мерзких прикосновений. Но я уцепилась за слово «мать»... Господи, а мама тоже у него? А вдруг он что-то сделал с ней? Убил? Нет, нет, нет...

— Где мама? — с трудом проговорила я, не узнавай свой голос.

— Вероятно, удовлетворяет очередного похотливого мужика в этом доме, — пожал он плечами. — Знаешь, Ава, твоя мама очень плохая. Она красивая и пользуется этим. Собирает всех мужиков в округе, а потом... Ладно, тебе не стоит это знать. — Он вдруг больно схватил меня за подбородок. — Ты же не такая, как она, да? Ты же хорошая девочка? Моя дочь не может быть шлюхой, как ее мать. Но ничего, ничего. Главное, что я нашел вас. Скоро наша семья воссоединится. Мы снова будем вместе, как раньше. А ты ведь знаешь, я вас искал, очень долго искал. Так тоскливо было одному. Я даже семью новую завел, но все не то. Никто не может сравниться с моей Мелиссой. Я прощу ее за измены. За все прощу. Наказать, конечно, придется, но ты уже взрослая и должна понимать, что любовь и боль — это единое целое. Разные стороны одной медали. Свет и тьма, которые не могут существовать друг без друга.

— Как... как ты нас нашел? — прохрипела я. Каждое слово давалось мне с трудом.

— Помогла одна милая дама. Твоя мать увела у нее мужчину, — отозвался монстр. — Нашла меня, пригласила сюда, дала всю необходимую информацию. Я приехал в поселок для богатеньких буратин — мне достали пропуск. Нашел ваш домик — кстати, неплохой. И ждал. Увидел твою мать, поехал следом за ней. Моя Мелисса все такая же прекрасная. Невероятная. — Он снова втянул носом воздух — с каким-то отвратительным для меня наслаждением. — Как сильно я хочу снова ее увидеть. Прижать к себе.

Монстр прикрыл глаза, явно представляя себе то, о чем мне даже думать не хотелось.

— Сейчас мы дождемся твою мать, и все вместе поедем домой. Но сначала нужно будет разобраться с ее мужиками. С тем, к кому она поехала. И с тем, кто стал ее новым мужем. Никто не имеет права касаться мою Мелиссу. У нас с ней настоящая любовь...

Он говорил что-то еще, и его звериные глаза горели все ярче. Я вдруг осознала — при всей своей внешней нормальности отец сумасшедший. Он ненормальный психопат, который слетел с катушек. И носит маску благообразного человека.

Решив, что я никуда не денусь, монстр начал нести больную чушь о любви, а я собрала последние силы и выскочила из машины. Не знаю, как мне это удалось — наверное, на моей стороне была удача. Не чувствуя тела и словно наблюдая за всем со стороны, я бросилась прочь. Понимала, что нужно убегать — туда, где есть люди. Я даже почти поверила в чудо, когда монстр догнал меня.

— Такая же сука, как мать, — прорычал монстр и ударил меня чем-то по голове.

Всего лишь мгновение понадобилось, чтобы я потеряла сознание.

Мама... Мамочка, помоги мне...

Том...

В уплывающем сознании пронеслись когда-то сказанные важные слова. Голоса любимых людей.

«У красивой девушки должны быть красивые украшения. Ты — часть моей семьи, и ты можешь позволить себе все...»

«Я никогда тебя не брошу, ты же моя подруга, моя сестра...»

«Ты для меня всегда будешь на первом месте, дочка...»

«В общем, так. Я тебя люблю. И как бы ты ни просила, не могу перестать любить тебя. Пожалуйста, будь со мной...»

Последнее, что я слышала — шум морского прибоя, который отдавался в висках.

Меня накрыла волна и утянула на дно океана.

***

Покинув переговорную комнату, в которой все еще шло совещание, Том снова и снова звонил Ави, но она не брала трубку. Уже больше часа. Не понимая, что происходит, Том по очереди набирал отца и мачеху, но и они не отвечали. Это ужасно злило — Том ненавидел неопределенность. Он всегда считал себя рациональным человеком, но после общения с Ави в душе засела тревога, с которой ему сложно было справиться. Да что там у них случилось?! Все резко сошли с ума? Почему молчат? Тревога била по вискам, и мысли путались.

Когда телефон все-таки зазвонил, Том решил, что это Ави, обрадовался даже, но нет — это был отец.

— Ты где? — спросил он странным потухшим голосом. Кажется, он выпил. — Приезжай домой. Поговорить нужно.

— Что случилось? — напрягся Том. — Вы разводитесь?

— Да, — чуть помедлив, ответил отец.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Подробности не по телефону. Жду тебя. — С этими словами отец отключился.

Раньше бы эта новость заставила Тома кричать от радости, сейчас же он почувствовал беспокойство. Что у них случилось? Неужели отец узнал, что Мелисса была эскортницей? Тома пронзила неприятная мысль, что Ави могла решить, будто это он рассказал обо всем отцу. Но он молчал. Обещал ведь сохранить тайну. К тому же ему стало плевать на Мелиссу — вина перед матерью растворилась. Но вдруг Ави неправильно все поняла и обиделась на него? Тогда полная жесть. Нужно сваливать.

Забив на работу, Том зашел в кабинет, взял вещи и направился в сторону холла, торопливо застегивая куртку. Ави говорила, что «street» стиль очень ему идет. Ему вдруг остро захотелось разыскать Ави. Обнять ее и убедиться, что с ней все в порядке. Почему это вдруг стало так важно, он и сам не понимал.

— Том, ты куда? — раздался за спиной недовольный голос шефа. — У нас совещание!

— А я обязан объясняться? — процедил Том сквозь зубы.

— Мне — обязан. Я твой непосредственный начальник. Вернись в переговорную. Ты должен присутствовать на совещании вместе с остальными. Мы решаем важные вопросы.

— Рабочий день закончился.

— Но не у нас. Вернись, сказал! Или тебе все равно на бизнес отца? — прищурился шеф. — Наследничек! Ничего из себя не представляешь, а самомнение выше гор!

Если бы Том услышал это раньше, он бы пришел в ярость. Поставил бы шефа на место, может быть, даже по морде бы дал. Раньше он был слишком гордым. Но сейчас ему было все равно. Проигнорировав крики шефа, Том сел в лифт, добрался до подземной парковки, завел мотор, выехал на сияющую огнями темную улицу и сразу же попал в пробку. Деловой квартал, место силы бизнесменов, привыкших зарабатывать большие деньги, как обычно, стоял. Том медленно двигался в пробке, время от времени набирая Авигель. Потом на всякий случай позвонил Софи, спросил, не знает ли она, где подруга? Однако Софи сама находилась в растерянности. Сказала, что Ави кто-то позвонил, когда они сидели в кафе около универа, и она убежала.

— Да что за дерьмо, — выругался Том, ничего не понимая.

— Было еще кое-что, — сказала Софи вдруг.

— Что?

— Один мужик, который сидел с нами в кафе, пристал ко мне и начал расспрашивать про Ави. Номер телефона просил. Даже деньги обещал дать.

— Какой еще мужик? — не понял Том.

— Не знаю... Я его в первый раз видела. Обычный вроде бы. Лет сорока — сорока пяти. Наверное, какое-то извращенец. А что случилось-то? Что с Ави?

— Не знаю... Не могу дозвониться. Она писала мне, что родители разводятся и потом пропала, — признался Том, нервничая все сильнее и сильнее. Тревога била не только по вискам, но и по легким — от этого стало тяжело дышать.

— Да что же такое, — расстроилась Софи. — Когда дозвонишься до нее, набери меня, пожалуйста? Вдруг Ави мне не позвонит... Мы немного поссорились, кажется...

Том пообещал. Все мысли были о Ави. Где же его девочка? Что с ней случилось? Его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, стало спокойнее — Тому казалось, будто он логически понимает, что могло произойти. Ави обиделась и не выходит на связь. Или же просто расстроена из-за матери. С другой, внутренняя тревога росла, и он смутно ощущал непонятный нарастающий страх.

Машины в пробке двигались медленно, и Том, держа руль, бездумно слушал радио. Глупое вечернее шоу закончилось, и пустили короткую сводку местных новостей. Сначала ведущий бодрым голосом рассказывал что-то о пополнении парка общественного транспорта, потом перешел на прошедший рейд ГИБДД и штрафы, а закончил сообщением о серьезной аварии на трассе за городом:

— В районе шоссе А17 произошло столкновение двух автомобилей с последующим возгоранием. Обстоятельства случившегося уточняются, на месте происшествия работают все спецслужбы...

Том переключил новости на музыку, и в это же время ему написал Билл.

«Слушай, я хотел спросить. Как ты отнесешься к тому, что я улечу обратно в Лондон?» — спросил друг.

Неожиданно. Том нахмурился. Он привык, что они с Биллом всегда рядом. Что это еще на него нашло?

«Почему?» — только и спросил Том в голосовом сообщении. Они часто так общались: Том говорил, Билл писал.

«Мне не нравится университет. Хочу получить вышку в Лондоне», — ответил Билл.

«Этого хочешь ты или твой отец?»

«Я».

«Если решил, зачем спрашиваешь у меня, как я отнесусь?» — спросил Том, сердясь. Друга терять не хотелось. Хотя это по его, Тома, вине, им пришлось вернуться из Лондона в родной город.

«Очевидно, потому что ты мне дорог», — напечатал Билл.

«Я сейчас стою в пробке, еду домой. Кое-что случилось. Освобожусь, наберу и поговорим, ок?», — пообещал он. Им точно нужно поговорить один на один. Нужно понять, что произошло с Биллом. Придурок, что он там себе придумал? Почему хочет сбежать?

До дома Том добрался часа через полтора, если не больше, и выйдя на улицу, понял, как холодно вдруг стало — мороз пробирал до самых костей. Отца он нашел в баре — тот сидел в полутьме за высокой стойкой, обхватив виски ладонями, словно у него болела голова. Рядом стояла початая бутылка и стакан.

Увидев сына, он поднял взгляд и широко улыбнулся. Только в этой улыбке не было ни тени веселья — лишь боль. Тому стало не по себе — он привык, что отец — сильный и жесткий. А не сломанный.

— Садись. Налью, выпей со мной, — сказал отец впервые на памяти Тома. Тот молча сел рядом, только пить не стал, лишь пригубил.

— Что случилось, отец? — спросил он.

— Я узнал то, чего не должен был знать.

Что ж, отец действительно узнал об эскорте. Жаль.

— Ты можешь ее простить? — спросил Том, незаметно отодвигая от отца бутылку подальше. — Ты ведь любишь ее,

свою Мелиссу.

Улыбка отца превратилась в оскал, в глазах появилось отчаяние, от которого стало жутко. Неужели любовь может сделать сильного человека таким слабым? От этой мысли Тому стало не по себе.

— Предательство не прощают. Запомни, сынок, предатели никогда не предают лишь однажды. Предал один раз, предаст и второй. Можно простить глупость, наглость, жадность. Но не предательство. Никогда и никому не прощай этого. Это аксиома. Понял меня?

— Понял.

— Ты прав, сынок, люблю я ее. Только теперь она для меня как будто умерла. Для меня ее больше нет.

Том вздрогнул от этого слова — оно прозвучало остро, будто в воздухе мелькнуло отравленное лезвие ножа. Ни он, ни его отец не знали, какими пророческими будут эти слова.

Отец скупо рассказал обо всем, глядя куда-то в стену, и чем больше Том слушал, тем хуже ему становилось. Только вместо ненависти к мачехе он чувствовал другое — жалость к отцу. Ему даже вдруг захотелось сделать того, что он не делал с самого детства — обнять его. Но Том не мог позволить себе этого, поэтому они просто сидели в тишине — отец и сын, такие разные и при этом такие похожие.

— Вильям Энши, можно вас? — раздался голос главы службы безопасности. Он бесшумно оказался в баре и стоял на входе.

— Иди с богом, Эрик, — махнул рукой отец. — Все дела завтра. Все завтра.

— Это важно. Очень, — сказал тот странным тоном — слишком мягким. — Не терпит до завтра.

Отец погрозил ему пальцем, но все же встал и вышел вместе с Эриком в коридоре, а Том от греха подальше перелил большую часть содержимого бутылки в графин и спрятал его. Он понятия не имел, о чем глава службы безопасности хочет сообщить отцу. Даже не думал об этом — все его мысли были о Ави. Ее мать, конечно, оказалась в итоге настоящей дрянью, продала отца. Но ему плевать на то, что делала Мелисса. Он любит Ави и не собирается от нее отступать. Она — его. И точка. Главное, найти ее, успокоить, прижать к себе. Услышать нежный голос, почувствовать тепло губ и ощутить ставший родным запах хрустальной чистоты с легким землянично-медовым аккордом.

Отец вернулся спустя несколько минут, и даже в полутьме барной комнаты Том понял, каким мертвенно-белым он стал. Отец двигался с трудом, пошатываясь и придерживаясь за стены. Он будто делал это с трудом. Будто полностью сломался.

— Ты чего, пап? — взволнованно спросил Том. — Тебе плохо?

Он подскочил к отцу, готовый помочь ему в любую секунду — подхватить, не дать упасть. И тот поднял на него взгляд. Если еще совсем недавно в глазах отца стыла нестерпимая боль, то теперь вместо глаз зияла пустота. И это пугало.

Том однажды уже видел такую пустоту, и это было страшнее любого вырвавшегося из ада демона. Когда Меган не стало, глаза отца были такими же.

— Папа? — растерянно, даже как-то по-мальчишески проговорил Том, чувствуя, как начинает не хватать дыхания. Он помог отцу опуститься в тяжелое кожаное кресло, и тот, глядя в лицо сына пустыми глазами, сказал лишь три слова.

Три страшных слова.

Три стрелы, выпущенных из пустоты прямиком в душу. И разорвавшие ее на куски.

— Их больше нет.

— Кого? — нахмурился Том.

— Их, сынок. Наших девочек, — с трудом вымолвил отец.

— Что? Ты вообще о чем? Что случилось? — эти слова абсолютно не укладывались в голове Тома. Он впал в такой ступор, что не мог понять и осмыслить услышанное.

— Их больше нет, — повторил отец. — Их нет. Мелиссы. Ави. Ушли... От нас ушли.

Его взгляд метнулся в окно, на сизое небо. Будто бы они ушли туда.

— Не говори ерунды. Никуда они не ушли, — возразил парень.

— Том, — раздался голос Эрика, на удивление мягкий. — Произошло несчастье. Мелисса и Авигель действительно погибли. Примите мои соболезнования.

— Что ты сказал? — переспросил Том. Он не верил. Ему казалось, что это розыгрыш, только мир отчего-то вдруг потерял краски, став черно-белым, а тело налилось тяжестью. Эмоции пропали, чувства заморозились.

— Соболезную, — повторил глава службы безопасности, склонив коротко стриженную голову.

Том все так же не верил. Просто не верил. Он вообще будто смотрел кино, где главный актер был его точной копией. И точно знал — его Авигель в полном порядке и вскоре они встретятся.

Том сама не понял, как спросил чужим сухим голосом:

— Что случилось?

— Авария, серьезно пострадала машина Мелиссы, — коротко ответил глава службы безопасности. — Причины выясняем. На месте еще работают пожарные, полиция и медики.

— Едем, — вдруг сказал отец, будто приходя в себя. — Едем туда. Я должен убедиться... Сам... Увидеть... Эрик, готовь машину.

— Я с тобой, — все тем же чужим голосом сказал Том.

— Нет. Останешься дома, ты не должен видеть это, — отрезал отец, поднимаясь с помощью Эрика.

— Сказал, что с тобой, значит, с тобой. — Том не злился, не плакал, он как действовал словно робот, программу которого никому не по силам было сбить. Отец, кажется, смирился и махнул рукой. Он первым направился к выходу.

— Может быть, врача, Вильям? — нахмурился Эрик.

— К дьяволу его. Едем. Я должен видеть. Сам все видеть.

Все, что происходило дальше, Том ощущал и помнил смутно. Это словно происходило не с ним, а с кем-то другим. Он не знал, куда и сколько времени они ехали. Перед его глазами стояла Авигель — она улыбалась ему, как обычно, и в какой-то момент Том, потеряв связь с реальностью, протянул к ней руку, чтобы дотронуться до волос. И только когда его пальцы ощутили воздух, Том понял, что это только плод его фантазии.

Он сразу понял, что они почти на месте, когда издалека увидел, как тьму разрывают мигалки «скорых», пожарных и полицейских машин. А едва только вышел, почувствовал удушающий запах гари. В заснеженном кювете чернело что-то странное, изуродованное — лишь присмотревшись, Том понял, что это. То, что осталось от двух машин, слетевших с дороги. Он смотрел на обгоревшие кузова и не слышал ничего, кроме счастливого смеха Авигель в своей голове.

Пошел мелкий снег, сверкающий в ярком свете фар и проблесковых маячков. Он падал на дорогу, на обезображенные машины, на плечи людей, и застывший, словно статуя, Том вдруг вспомнил тот день, когда признался Ави в любви. Тогда пошел первый снег, и им обоим казалось это прекрасным. Он поднял голову кверху — снег падал прямо на его лицо, путался в ресницах, таял на губах.