62. Это конец?...
Губах, которые никогда больше не коснутся нежных губ Авигель.
Сегодня он потерял любимую. И отец — тоже. Пустота — вот что его ждет. Холод, одиночество и пустота. Без нее. Один. Наполовину живой.
Оцепенение спало так же внезапно, как появилось. Анестезия закончилась, чувства вернулись — нахлынули на Тома с такой силой, что он вдруг закричал от боли, разрывающей на части. И бросился к машине, все еще не веря, что его Ави нет. Наверняка она жива, просто ее не нашли под грудой этого проклятого металла. Ее надо найти, обязательно надо! Шанс еще есть! Она не могла умереть! Она же такая молодая! Ей еще жить да жить! Наверное, врачи что-то напутали, и малышка жива. Просто они решили, что она умерла, но она жива, жива!
Тома держали охранники отца, не давая приблизиться к покореженным машинам. Он вырывался как зверь и кричал как зверь. Дикий и раненый. Но они были сильнее, и как бы Том не бился, вырваться не удавалось.
— Покажите ее мне! — от крика саднило горло, от напряжения рвало мышцы в плечах. — Покажите ее мне! Дайте на нее взглянуть! Дайте!
Том так же неожиданно затих, задрожал, его глаза наполнились слезами, как в детстве. Что она испытывала, его девочка? Ей было страшно? Больно?
Слезы потекли по пылающему лицу, но ему было все равно. Том Каулитц больше не был тем самым гордым самоуверенным парнем, уверенным, что весь этот мир — его. Он был сломленным горем человеком, потерявшим опору в жизни. Снова был ребенком, не знающим, что делать. И плакал, плакал, плакал.
Охрана отпустила его, и Том рванул к машинам, прорезая путь между кучкой людей и дыма. Всё, что он смог увидеть - перевернутую в результате аварии машину, и голову с обоженными светлыми волосами, высовывающуюся из неё. Глаза закрыты, половина лица в волдырях и темной крови, рот приоткрыт. Ему даже показалось, но он заметил череп сквозь тонкие волосы.
К Тому шагнул отец, постаревший в одночасье на много лет. Он положил руки на горящее огнем лицо сына и большими пальцами вытер слезы — как в детстве.
— Папа, — тихо позвал его Том, — им было больно?
Отец замотал головой.
— Нет, они... Быстро ушли.
Наверное, врал.
— Что теперь делать, папа? — прошептал Том.
Вместо ответа отец обнял его. Они разделили пустоту поровну.
И уже не Билл, не Софи, не все эти нераскрытые секреты не имели значения. Ничто. Никто. Ничего.
Просто пустота. Везде.