56. Плохие знаки.
Я ясно осознала две вещи, связанные с Томом. Я очень любила его — так, что хотелось кричать о своих чувствах. Это первое. Только кричать я не могла, и даже шептать. Говорить о любви у меня не получалось. И это второе.
Впрочем, Том не требовал от меня признаний, он просто был рядом, позволяя изучать себя — не только тело, но и душу. Раньше я не могла этого разглядеть, но в нем было что-то особенное, родное, дающее надежду на счастье. Словно глоток свежего воздуха.
После возвращения мамы и Уилла мы старались вести себя... хорошо. Никаких прикосновений и тем более поцелуев вне его или моей комнаты. Только порою бросали друг на друга красноречивые взгляды. Слава богу, никто их не замечал — Уилл пропадал в компании, где снова случился какой-то апокалипсис, а мама плохо себя чувствовала. Большую часть дня она проводила в своей спальне, почти ни с кем не разговаривая, и мне казалось, будто мама погружена в какие-то свои мысли. Лишь рядом с Уиллом она оживала и улыбалась, по крайней мере, старалась улыбаться. Мне казалось, с мамой что-то происходит, но что, я понятия не имела и переживала. Пару раз я слышала, как она плачет, а однажды видела из окна, как разговаривает с кем-то по телефону, и не могла понять, по какому из двух. В голове роились самые разные мысли, которые я боялась озвучить даже сама себе.
А вдруг это действительно была... она? В тот раз, когда Том обвинял ее в предательстве отца? Нет, нет, нет! Моя мама не такая, она не могла так поступить. Не могла! Да и Том сказал, что ему показалось. Когда я думала об этом, мне становилось так страшно, что казалось, сердце от испуга вот-вот вылетит из груди, и я старалась избегать этих мыслей. Все, что угодно, кроме этого.
Несколько раз я пыталась поговорить с мамой, вывести ее на откровенность, но она неизменно отвечала, что просто плохо себя чувствует из-за беременности.
— Возраст не юный, — тихо говорила мама раз за разом, гладя меня по волосам. И просила посидеть с ней.
Тогда я с ногами забиралась в кресло рядом с кроватью, доставала одну из детских книг, заранее купленных для малыша, и читала ей вслух. Когда-то сказки читала мне мама, а теперь это делала я, в надежде, что будущий братик или сестренка слышит мой голос. Однажды я читала ей книгу в гостиной, у камина, и в это время пришли Уилл и Том, приехавшие из офиса в кои-то веки вместе. Уилл сел на диван рядом с мамой и обнял ее, а Том опустился во второе кресло напротив меня, и я читала уже не только для мамы и малыша, но и для них. Удивительно, но и у отчима, и у Тома взгляд стал теплым, искристым. Жесткие черты лица Уилла разгладились, а лицо моего любимого человека стало спокойным. Я читала почти час, а они втроем просто слушали, пили ягодный чай и время от времени переглядывались. Уютно трещал камин, а плед, которым отчим заботливо укрыл мои ноги, грел. И, наверное, в этот вечер я ощутила особую семейную теплоту, от которой щемило в груди. Будто в солнечном сплетении раскрывались бутоны прекрасных цветов.
Мама и Уилл ушли первыми, вернее, отчим унес ее на руках, когда она начала засыпать. То, как он уважительно и трепетно относился к маме, нравилось мне, и я смотрела им вслед с полуулыбкой. Ко мне подошел Том, склонился и нарушил наше правило. Поцеловал — без страсти, от которой подгибались коленки, а мягко-мягко. Это был поцелуй-приветствие. Поцелуй, говорящий: «Я тут, я с тобой, я пришел к тебе». Его губы стали знакомыми, и запах — тоже. Но каждый раз, когда Том оказывался со мной, я наслаждалась его поцелуями, как в первый раз.
— Как прошел день? Все хорошо, малышка? — прошептал Том, садясь на подлокотник кресло и обнимая меня.
— Да, — ответила я. — А у тебя?
По его лицу пробежала тень.
— Нормально.
— Точно?
— Ну... У отца проблемы, конкурент давит, — туманно ответил Том. — Я раньше не думал, что бизнес — это так сложно.
— Он ведь справится? — спросила я с тревогой.
— Конечно. Всех порвет.
Том вдруг резко встал, будто что-то услышав, и пересел в свое кресло. И как только он опустился в него, закинув ногу на ногу, появился Уилл. Слава богу, он ничего не увидел.
— Забыл телефон, — сказал отчим и вдруг улыбнулся. — Рад, что вы поладили, ребята. Ави, я же говорил — сын у меня хоть и дурной, но хороший.
Услышав это, Том поморщился, а мне стало смешно. Знал бы бедный Уилл, как мы поладили...
— Он тебя не обижает? — продолжал отчим.
— Нет, — отозвалась я. — Все хорошо.
— С чего это я должен ее обижать? — фыркнул Том. — Так говоришь, будто бы я ребенок.
— Для меня ты и так ребенок, — вдруг сказал Уилл. — Ладно, вернусь к Мелиссе. Не сидите долго, идите спать.
И он ушел, а мы с Томом просто сидели у камина и разговаривали. Его голос меня успокаивал.
Несмотря на слова мамы о том, что все хорошо, на сердце оставалось неспокойно. И время от времени я вспоминала Альфреда, странного типа, которого помню ещё с детства. Мама работала на него. Вдруг это он не оставляет маму в покое? Хочет, чтобы она вернулась или... Требует у нее чего-то? Денег за молчание, например. Шантажирует. По нему ведь видно — настоящий козел, своего не упустит. И взгляд сальный, что аж мурашки по коже. Я так переживала, что даже встретилась с Ханной, которая стала-таки любовницей того самого депутата со свадьбы, и по этому поводу сменила имидж — теперь нарастила длинные иссиня-черные волосы и помолодела лет на десять после какой-то швейцарской косметологической клиники.
Приехав к ней домой после университета, я прямо спросила, не знает ли она, что происходит с мамой.
— А что с ней происходит? Ты вообще о чем? — с удивлением спросила мамина подруга, когда мы сидели у нее на кухне и пили чай. Разумеется, весь стол был заставлен едой — иначе Ханна меня никогда не встречала.
— Мама какая-то не такая, она будто чего-то боится, — честно сказала я. — Может, у нее что-то произошло, а она скрывает?
— Да все с ней нормально, Ави, не выдумывай, — отмахнулась она. — Твоя мама беременная, в ее организме произошел гормональный взрыв, тут немудрено поехать кукушкой. Хотя, если честно...
— Что? — навострила я уши.
— Если честно, она боится, что с ребенком может быть что-то не то. Насмотрелась страшных передач, теперь трясется — вдруг родиться больной? — вздохнула Ханна, и мне показалось, что несколько наигранно. — Короче, девочка моя, не тревожь мать ерундой. Человек в положении. Просто поддержи.
— Поддержу, конечно, всегда на ее стороне буду, — сказала я, а Ханна потрепала меня по щеке.
— Хорошая ты девчонка, Ави. Светлая. Я о такой дочери, как ты, только мечтаю. Только... У меня детей уже никогда не будет, — вдруг горько произнесла Ханна. — За ошибки молодости нужно расплачиваться. Я-то раньше в такие вещи не верила, мне плевать было на все, кроме себя. А теперь понимаю — за свои грехи мы заплатим сполна. Каждый. Каждый, Ави. А ты на мать все больше походишь. Такая же красавица. Вам с ней повезло, что под крылом у Каулитца, держись его он мужик хороший. Тебя чуть ли не дочкой считает. Этот-то засранец, сыночек его, тебя не обижает? — неожиданно сменила она тему, словно опомнившись.
Я улыбнулась.
— Том? Нет, мы нормально общаемся.
— Запал на тебя? Он на свадьбе с тебя глаз не спускал. — Или ты на него запала? — хитро сощурилась Ханна. — Ави, возьми его в оборот, всегда при бабле будешь.
— Я за отношения по любви, — отозвалась я.
— Го-о-ордая, — покачала головой она. — Вот поэтому уважаю тебя. Кстати, я тут в октябре моталась в наш родной город, слышала, что отец твой несколько лет как переехал.
Отец. От этого слова я окаменела. Кровь прильнула к щекам, а в груди заныло. Да какой он мне отец? Он мне никто!
— И, говорят, начал своим делом заниматься...
— Нет, — резко сказала я, перебивая Ханну. — Не хочу ничего про него знать. Ничего. Ничего!
Кажется, Ханна не ожидала такой реакции и замолчала.
— Прости, — только и сказала она. — Не подумала.
Попрощались мы с ней тепло, и я уехала на нашу с мамой квартиру, чтобы взять кое-какие вещи. Потом отправилась в особняк, переписываясь с Софи и думая, думая, думая...
* * *
— Повернись. Еще повернись. Встань в соблазнительную позу. Вот так. Молодец. Сними халатик. Вот так, умничка, — хладнокровно командовал Альфред, владелец брачного агентства, под которое было замаскировано агентство эскорт-услуг. Одна из девушек-претенденток — нежная темноволосая красавица — старательно выполняла все его приказы.
— Татуировок нет, замечательно... Грудь своя, натуральная?
— Конечно, Альфред, — томно произнесла девушка, не сводя с него глаз. — И губы тоже. Хотите проверить?
Она резво подскочила к сидящему в кожаном кресле Альфреду, взяла его руку и положила себе на высокую грудь.
— Ну как? — спросила она, поглядывая на него из-под опущенных ресниц. — Нравится?..
Он ухмыльнулся и больно сжал ее грудь, но девушка вытерпела. Лишь натянула на лицо улыбку пошире, словно ей нравилось то, что он делает.
— Натуральная, — пробормотал мужчина, делая пометку в ежедневнике. Кажется, он не был впечатлен красотой обнаженной красавицы в своем кабинете. — Сколько языков знаешь?
— Два, — ослепительно улыбнулась девушка. — Русский и английский.
— Уровень английского?
Она растерялась.
— Ну, когда мужчина спросит у меня...
— Я спросил — какой уровень? — перебил ее Альфред и нахмурился, видя, что девушка не отвечает. — Ты что, не говоришь на нем? Эй, выпроводи ее! — заорал он в сторону.
В кабинете появился худой мужчина с неприметным лицом.
— Что случилось?
— Уводи, — махнул рукой Альфред. — Я же сказал — мне нужны девки, которые знают хотя бы один язык. А эта? Убирай шалаву. И чтобы таких больше не было, понял?
— Но я... — попыталась что-то сказать девушка, однако мужчина с неприметным лицом схватил ее за локоть и обнаженную поволок прочь из кабинета. В самый последний момент она успела подхватить халат с пола.
Дверь захлопнулась, и Альфред остался один. Кто бы знал, как сложно было подобрать девок для сопровождения состоятельных мужчин. Она должна быть не просто красивой, но и умной. Иностранный язык, высшее образование, знания истории, литературы, искусства — все должно быть на уровне. Почему-то он вспомнил Мелиссу. Вот та была идеальной, жаль, что таких почти нет. Хотя в ее дерзкой дочурке было что-то... Непростая, с характером.
Раньше они с пацанами такие дела воротили, а сейчас... Он ищет девок для богатых лохов. Но лучше так, чем в земле гнить, как многие из бывших соратников, или на зоне срок мотать. Да, лучше бы он с проститутками дело имел, но этот бизнес занят давно и прочно, а крышуют его серьезные люди.
Зазвонил телефон, и Альфред нехотя ответил:
— Слушаю.
— Девку выпроводил, — раздался голос помощника. — Там еще две ждут. Английский, говорят, знают. Приводить?
— Приводи.
Альфред бросил трубку, но телефон снова ожил.
— Что еще надо? — рявкнул он, не глядя на высветившийся номер — решил, что снова помощник.
— Как-то ты невежливо с людьми разговариваешь, — раздался спокойный мужской голос, и у Альфреда похолодело в животе.
— День добрый, Конор, — залебезил он тут же. — А я тут хотел тебе позвонить.
— Ты нашел их? Когда результат ждать?
— В процессе, ищу, носом землю рою. Как она из города сбежала, жена твоя, так след ее и пропал. Но я найду, — заверил его Альфред.
— Смотри, Альф. Не найдешь — пожалеешь.
Это была не угроза, а факт. Его ставили перед фактом.
— Найду. Зацепки есть, — торопливо сказал Альфред. — Дай еще время, Конор. И жену найду, и дочь.
— Жду.
Всего одно слово и короткие гудки. Альфред грузно опустился на спинку кресла, обдумывая услышанное. В дверь постучали — видимо, помощник привел новых девок, но он не хотел никого видеть.
— Потом! — прокричал он и погрузился одному ему известные мысли. Потом, встрепенувшись, словно вспомнив что-то, потянулся к телефону и набрал знакомый номер. Не отвечали ему долго, но Альфред знал, что рано или поздно она все-таки примет звонок.
— Что ты опять хочешь? — раздался болезненный женский голос.
— И тебе привет, Мелисса, — вкрадчиво сказал Альфред. — Как дела? Как здоровье? Не тошнит по утрам?
— Зачем ты опять мне звонишь?
— Узнать твой ответ, разумеется. Так ты окажешь ма-а-аленькую услугу своему старому другу?
— Нет, — твердо сказала Мелисса.
— Тогда твой муж все узнает. Все-все. Увидит интересные видео с тобой в главной роли. Интересно, что Уилл подумает? — пропел он.
— Пошел ты! — вспылила женщина и бросила трубку.
— Дура, — прошипел Альфред, слушая частые гудки. — Да куда ты денешься? Все сделаешь, как я хочу! Тварь. Я тебя в люди вывел, а ты тут выделываешься?
Чуть подумав, он отправил ей на телефон то самое видео, о котором говорил. Пусть знает, что он не шутит.
***
Это был один из самых снежных ноябрей за последние много лет — об этом много говорили по телевизору и писали в газетах. Впрочем, и начало декабря выдалось таким же. Снега выпало едва ли не рекордное количество, всюду высились сугробы, стало холоднее, появились сумасшедшие пробки, но вместе с тем на город опустилось легкое предпраздничное настроение. Деревья стояли нарядные и белые, то и дело во дворах и парках встречались вылепленные снеговики, торговые центры раньше обычного начали по-новогоднему украшать витрины, а следом за ними это начали делать кофейни и магазинчики. В окнах обычных домов появились гирлянды, которые синхронно начинали сверкать вечерами, создавая ощущение сказки.
Я любила гулять по центральным улицам и набережной вместе с Томом, держа его под руку и потягивая какао или горячий шоколад. Рядом с ним было спокойно, и я привыкла к его поцелуям украдкой, посиделкам то в уютных кофейнях, которые выбирала я, то в стильных барах, которые посещал Том.
Мы все так же никому не рассказывали о наших отношениях — об этом знали лишь Софи и Билл, хотя, подозреваю, что в университете начали догадываться. Главное — об этом не знали родители. Уилл до сих пор был занят проблемами компании. Том не рассказывал особо, что происходит, но судя по тому, что и он начал возвращаться из офиса поздно и фактически забил на учебу, происходило что-то неординарное. Мама до сих пор находилась в тревожном состоянии из-за беременности.
То ли из-за частых прогулок по морозу, то ли из-за недосыпа и нервов, то ли из-за эпидемии вируса, я заболела, да еще и сильно. Мне было плохо с самого утра, а на лекции стало казаться, что я вся горю.
— У тебя температура, — авторитетно заявила Софи, потрогав мой лоб. — Езжай-ка домой, Вейгель.
— Не могу домой, — отозвалась я. — Меня на следующем семинаре будут спрашивать. А потом защита лабораторной.
— Ты заболела, тебе отлежаться надо, — покачала головой подруга. — Не упрямься, вызывай своего водителя и уезжай.
Но синдром отличницы не давал мне этого сделать.
— Я не могу получить пропуски, Соф, — вздохнула я.
— Ай, что за человек. — Софи отвернулась от меня, и, как оказалось, набрала Тома, который сам дал ей свой номер, сказав, чтобы звонила, если будут проблемы. К ней он относился неплохо, что меня радовало.
В общем, она позвонила ему, сказала, что я плохо себя чувствую, и что меня нужно увезти домой. Том находился в университете, поэтому пришел в аудиторию спустя минут десять, когда у нас уже шел семинар по визуальной журналистике, к которому я готовилась полночи, пока Каулитц спал на моей кровати. Когда он без стука появился в аудитории, я стояла у доски, пытаясь собраться с мыслями и ответить на первый вопрос. Хоть я и готовилась, в ноющей голове была пустота.
Все, включая препода, молодого, но строгого, резко повернулись к Тому. А он спокойно подошел ко мне, осмотрел, нахмурился, затем взял за руку и обронил:
— Она уходит со мной.
— В смысле? — не понял преподаватель. — Молодой человек, вы что себе позволяете? Немедленно покиньте аудиторию, у нас занятие.
— Авигель заболела, я отвезу ее к врачу, — ничуть не смутился Том.
— Том, не надо, — тихо запротестовала я, но он лишь улыбнулся мне уголками губ и руку не отпустил.
— Покиньте аудиторию, последний раз прошу. Вы мешаете занятию.
— Не видите, что она едва стоит? — мрачно спросил Том. — Что будете делать, если Авигеот упадет на вашем занятии? Возьмете на себя ответственность за ее здоровье?
Преподаватель опешил.
— Вы вообще кто?
— Это Том Каулитц, ее брат! — выкрикнул кто-то из парней, а на задних партах зашептались — я была уверена, что о нас, но в этот момент мне было все равно.
Услышав фамилию «Каулитц», преподаватель перестал возмущаться.
— Хорошо, — холодно сказал он. — Можете уводить вашу сестру к врачу или куда вы там хотели. Но, Авигель, я ставлю вам пропуск. Будете отрабатывать этот материал.
— Хорошо, — тихо ответила я и позволила Тому увести меня из аудитории.
— Ты чего? — слабым голосом спросила я. — С ума сошел?
— Айви, тебе реально же плохо. — Том коснулся губами моего лба. — И температура есть. Поехали домой.
— Там мама, я не хочу ее заражать, — призналась я, чувствуя себя все хуже. Господи, действительно заболела.
— Тогда поехали в мою квартиру, — решил он.
— Лучше в мою. И вообще, не стой ко мне так близко, заразишься, — спохватилась я.
— Да пофиг. У меня железный иммунитет, — отмахнулся Том.
— А как ты вообще узнал, что я?.. Стой, тебе Софи сказала?
— Она самая, — кивнул Том.
— Вот зараза, — пробормотала я.
— Она все правильно сделала. Тебе надо отлежаться, — упрямо сказал Том и повел меня на первый этаж.
Софи догнала нас на лестнице.
— Стойте, стойте! — раздался за спиной ее запыхавшийся голос. — Вы сумку забыли! Ави, я все твои вещи собрала! Держи!
— Спасибо, — улыбнулась я, забирая сумку. — Но я тебе это припомню.
Подруга в ответ лишь показала мне язык.
— Я слежу за тобой, — сказала она Тому и, напоследок мне подмигнув, убежала на занятие. А мы спустились вниз, направились на парковку, и Том повез меня на нашу с мамой старую квартиру. Спустя часа два приехал семейный доктор Каулитцев, который осмотрел меня, взял кровь, назначил какие-то лекарства и обильное питье, и велел соблюдать постельный режим.
Я болела почти две недели, не возвращаясь в особняк из-за мамы — не хотела заражать ее беременную. Но мы были постоянно на связи, и мне даже стало казаться, что она стала более спокойной и веселой, что меня успокоило. Том постоянно приезжал ко мне. То привозил еду, то лекарства, то просто сидел со мной и развлекал — иногда он бывал смешным и милым. Порой мы включали какой-нибудь сериал и просто лежали рядом. Сколько я ему ни говорила не приезжать, он не слушал меня. Не боялся заразиться и много находился рядом. Даже помогал с учебой — когда спала высокая температура, я начала делать некоторые задания, помня, что скоро начнется сессия. Думать о том, как отработать все те лекции и практикумы, на которых меня не было, я боялась.
Наши отношения с Томом так и не перешли на новый уровень — мы не занимались сексом, потому что сначала он ждал, пока я буду готова к этому, а потом я просто заболела, но при этом я начала доверять Тому так, как доверяла бы близкому другу. И даже рассказала ему, что пишу свою книгу. Том заинтересовался и стал расспрашивать меня. Ему было интересно, о чем и о ком я пишу, в каком жанре, а я стеснялась рассказывать — стеснялась даже сильнее, чем когда впервые оказалась перед ним без одежды. Ведь теперь он видел обнаженной не тело, а душу.
— Ави, ты пишешь что-то в стиле кровавых триллеров, да? — почему-то спросил Том, сидя радом со мной на диване. Я пила горячий чай, который он сам мне и заварил, а он — колу прямо из банки. Триллеры мы с ним теперь читали вместе, вернее, слушали аудиокниги и строили разные версии.
— Нет, я пишу фэнтези. С любовной линией.
— Расскажи?
— Я еще только на середине пути, и рассказывать особо нечего, — призналась я.
— Мне теперь интересно, — нахмурился Том. — Рассказывай, Айви! Я никогда не встречал писательниц.
— Да какая я писательница, — еще сильнее смутилась я. — Это так, плод больной фантазии.
— Айви, — строго взглянул на меня Том.
— Ты же не любишь «сопли». Тебе не понравится.
— Дай мне самому решить, понравится или нет.
И тогда я сдалась.
— Ладно. Расскажу очень кратко. Но если будешь смеяться, я не буду с тобой разговаривать, а целовать ты будешь подушку, — предупредила я и решилась: — В общем... Это история о девушке со звездой вместо сердца и уродливым лицом. Ее звали Заря, и снаружи она была отвратительна из-за шрамов, но звезда в ее груди пылала так ярко, что она согревала всех, кто был рядом. Давным-давно в Небесном городе молодой граф-волшебник встретил прекрасную звездную деву, и они полюбили друг друга. Он сделал ее своей женой, и у них родилась дочь, которую они назвали Заря. Когда Заря подросла, ее обручили с принцем, единственным сыном правителя, и с этого момента они были неразлучны. Став подростками, Заря и принц влюбились друг в друга, но после того, как она подарила принцу свой первый поцелуй, на город напали злые силы. Чтобы спасти семью и горожан, отец Зари отдал душу тьме, обратился оборотнем и, забрав у жены Зарю, телепортировался.
— Какая плохая у нее мать, — не сдержался Том. — Почему она так легко отдала свою дочь?
— Ее не спрашивали. Забрали силой, — нахмурилась я. — В отца Зари вселились злые силы, и он стал командующим армией тьмы, а дочь спрятал дочь в замке, что стоял в непроходимой чаще Черного леса. Много лет она прожила там в окружении прислуживающей нечисти, не зная мира, но мечтая его увидеть. И очень скучала по матери и принцу.
— Как эта... Рапунцель, да? — Том зачем-то потянулся к моим волосам и убрал выбившуюся прядь за ухо.
— Не перебивай, Том.
— Прости, прости, малышка. Давай дальше. Расскажи лучше, зачем отец похитил Зарю? Так сильно любил, что ли?
— Он хотел принести ее в жертву темным богам, когда она достигнет двадцати одного года — местного магического совершеннолетия. А чтобы она не смела его ослушаться, навел морок уродства. Но его молодой помощник, влюбившись в Зарю за добрую душу, помог ей сбежать накануне двадцать первого дня рождения. Заря отправилась в Небесный город искать свою маму. Люди принимали ее за обезображенную нищенку, с ней грубо обращались и издевались, но она не сдавалась. Силы света звезды, что билась в ее груди вместо сердца, было так много, что Заря согревала людей и животных, оказавшихся рядом. Обрела друзей и добралась до Небесного города. Дом, в котором они жили с матерью и отцом, пустовал, и тогда Заря решила встретиться с принцем. Но кто захочет пускать нищенку с обезображенным лицом во дворец? И тогда она с большим трудом устроилась туда второй помощницей кухарки, в надежде увидеть принца. Но когда он увидел ее, то, конечно же, не узнал в ней свою любимую.
— Ну и тупой, — хмыкнул Том.
— Почему? — захлопала я ресницами. — Как бы он ее узнал, если на ней морок?!
— А фигура? — не отставал он.
— Прошли годы после их последней встречи. Заря поменялась. И вообще, она в лохмотьях!
— Во дворец бы ее в лохмотьях не пустили, ее бы заставили надеть униформу или что там они носят.
— Слушай, отстань! Не узнал он ее и все, — рассердилась я.
— Ладно-ладно, Ави, не нервничай, — погладил меня по лицу Том. — Что было дальше?
— А дальше я еще не придумала, — призналась я. — Принц ищет невесту, но... Пока что все.
— Как придумаешь, расскажи. Мне интересно. Нет, правда, интересно! А ты все это записала где-то?
— Да, я пишу в ноутбуке.
— Пришли мне на почту почитать? Из этой истории можно было сделать классную сказку или даже фэнтези-фильм. Если честно, это так круто — то, что ты умеешь придумывать. Ты у меня талантливая девочка, — с нежностью сказал Том, и я чуть не растаяла. Кроме Софи никто никогда не хвалил мое творчество, и для меня это было важно и нужно.
Начав выздоравливать, я стала думать о том, что наши отношения с Томом все-таки должны перейти из разряда тайных в явные, потому что мне все больше казалось — это неправильно, нехорошо обманывать маму и Уилла, они имеют знать правду. Это слишком на меня давило, и Том, видя это, тоже согласился на откровенный разговор — к тому же маме, как мне казалось, стало гораздо лучше, а проблемы в компании Уилла начали рассасываться. Я и Том договорились, что после моего возвращения в особняк, мы поговорим с родителями и расскажем, что любим друг друга. Мама точно поймет, а вот Уилл... Ему тоже придется понять.
В день моего возвращения снега не было — напротив, облака рассеялись, и небо казалось чистым и высоким, зато мороз ударил сильный, такой, что мгновенно пробирало до костей. Я вышла из машины Тома, который привез меня и, чувствуя одновременно радость и тревогу, направилась к особняку. Только тогда до меня дошло, что я начала считать его свои домом, настоящим домом, а ведь поначалу так не хотела переезжать.
— Все хорошо? — спросил Том, идя рядом и словно невзначай касаясь моей руки.
— Да.
— Они тебя очень ждут, — улыбнулся он. — Не бойся. Все будет хорошо.
Я благодарно ему улыбнулась.
Мама и Уилл действительно очень обрадовались моему приезду. Мама тотчас бросилась ко мне и обняла, а после неожиданно обнял и Уилл.
— Добро пожаловать, Авигель! Мы соскучились! — провозгласил он. — Как сейчас себя чувствуешь, хорошо?
— Да, все отлично, — кивнула я, не сводя глаз с мамы — ее животик стал более округлым, а вот лицо казалось осунувшимся. — Том мне очень помогал, привозил все, что нужно.
— Молоток, сын, — похлопал его по плечу Умол, который явно находился в хорошем настроении. — Сестре нужно помогать. Семья — это главное. Доверять можно только близким.
Мы с Томом обменялись выразительными взглядами, но отчим и мама этого не заметили. Они повели нас в столовую, где уже был накрыт стол. Разговаривая, мы сели ужинать, но мама почти ничего не ела — сказала, что немного неважно себя чувствует. А потом, когда мы уже вставали из-за стола, она вдруг вскрикнула и схватилась за живот. Меня будто током ударило от ужаса, я вскочила со стула и кинулась к ней:
— Мама, что с тобой?
Она стала бледной и кусала губы, словно с трудом сдерживаясь от боли. Но попыталась встать. Когда я заметила кровь на ее ноге, мое сердце ухнуло вниз. Даже дышать стало сложно — меня словно душила невидимая рука.
Моей маме плохо. Моей маме плохо!
— Мамочка, что с тобой? — схватила я ее за руку.
— Все хорошо, дочка, — прошептала она и даже попыталась улыбнуться, будто боясь меня напугать, но когда заметила кровь, затряслась.
Уилл моментально оценил ситуацию. Быстро связался с кем-то из своих людей и велел:
— Едем в больницу, срочно, у жены кровотечение. Мелисса, все будет хорошо, поняла?
Отчим отодвинул меня в сторону и осторожно подхватил маму на руки. В отличие от меня, он сразу же собрался. Не паниковал, а точно знал, что нужно сделать — такие люди всегда берут все под контроль и действуют, несмотря ни на что.
— Вы оставайтесь дома, — велел он мне и Тому. — Ты за старшего.
Тот кивнул.
— Может быть, вызвать «скорую»? — спросила я сквозь слезы.
— Долго будет ехать. Быстрее будет, если довезем сами.
— Организуем две машины со спецсигналом, — отрапортовал появившийся в доме один их охранников, и они направились к выходу.
— Я тоже с вами! — воскликнула я с отчаянием, побежав следом. Как я оставлю свою маму? Как?..
Уилл повернулся ко мне, все так же легко удерживая маму, словно она была пушинкой.
— Оставайся дома. Я сам со всем разберусь, моя хорошая. Не переживай.
— Ави, Авигель, — едва слышно проговорила мама и зачем-то сказала: — Прости...
— Мы справимся, любимая, — твердо сказал Уилл. — Ави, возвращайся. Все будет хорошо.
И они ушли, оставив меня и неподвижного Тома. Последнее, что я видела, полные ужаса глаза мамы. На ее стуле осталась кровь — немного, но выглядело это пугающе. Так, что хотелось кричать, но я не могла этого делать — крик застревал в горле.
Все произошло так стремительно, будто в каком-то фильме, который я смотрела со стороны. Но, увы, это была жестокая реальность, которую я не хотела принимать. Меня трясло от страха за маму, и Том, видя, что я с ума схожу, подошел ко мне и просто обнял. А потом я просто сидела у него на коленях и ждала звонка Уилла.
— Может быть, выпьешь что-нибудь? — спросил Том, видя, что со мной твориться. Мои пальцы тряслись, а голос срывался.
— Нет, не хочу. Мне страшно, мне очень страшно, — призналась я.
— Знаю, Ави. Я проходил это, — вдруг сказал он.
— Что?..
— Был в таком состоянии, — тихо сказал он. — Когда мать пыталась покончить с собой. Ждал, что скажут врачи. Выживет или нет — думал, что она умирает. Но все будет хорошо, слышишь? Отец увез ее к крутую клинику. Ей окажут необходимую помощь.
— А малышу? — жалобно спросила я.
— И ему тоже, — твердо ответил Том.
Но он ошибся. Уилл позвонил спустя час или два и сказал, что мама в стабильном состоянии, но она потеряла ребенка. И голос его был безжизненным.