57. Соперница.
Казалось, что в доме погасло солнце. И люди — тоже погасли. Смерть малыша, который так и не появился на свет, отразилась на всех нас. Он ушел, даже не получив имя, навеки оставшись в наших сердцах маленькой звездочкой. Кто-то мог возразить, что незачем так переживать из-за ребенка, который даже не родился, но казалось, будто из сердца вырвали кусочек, и хотелось плакать от боли. И я плакала, оставаясь наедине с самой собой. Но, главное, мама не пострадала. Была жива и здорова. Не знаю, что бы я делала без нее...
Уилл почти не проявлял эмоций, но его взгляд потух, уголки губ опустились, а между бровями залегла глубокая линия. Через два дня после того, как случилось несчастье, я видела его в баре поздно ночью. Он пил в одиночестве, положив руку на лоб, будто сильно устал, и я не стала мешать его уединению, понимая, что отчим не привык показывать свою слабость перед другими. Свою боль он проживал наедине с собой.
Том тоже переживал, но, как и отец, старался быть сдержанным.
— Мне жаль, что это случилось, — сказал он, когда мы вместе сидели в его комнате, слушая музыку — сил на то, чтобы хотя бы целоваться, не было, да и желания тоже. — Не знаю, почему жизнь бывает такой жестокой. Нам остается лишь принять это. И играть по ее правилам. Твоя мать может забеременеть вновь.
— Не знаю, сможет ли она, — ответила я отстраненно. — И захочет ли. А я ведь только придумала имя.
— Имя? — коснулся моих волос Том.
— Для малыша. Мама и Уилл разрешили мне самой выбрать имя. Если бы это был мальчик, я бы назвала его Габрион. А если девочка... Юна.
— Красиво. Ты можешь назвать так своих детей, — улыбнулся Том, который пытался отвлечь меня от грустных мыслей. — Я не буду против.
— В смысле? — не поняла я.
Его глаза весело заблестели.
— Ну, когда-нибудь мы решим завести детей, и имена у нас уже будут готовыми.
Я непонимающе посмотрела на Каулитца.
— Том, с тобой все в порядке? Какие дети?..
Он тихо рассмеялся и снова погладил меня по волосам.
— Я просто думаю о нашем будущем. Не то, чтобы я об этом мечтаю, но отец говорит, что нужно иметь долгосрочную стратегию. Не хочу думать, что мы можем расстаться, Ави. Хочу просто быть с тобой и дальше. Когда ты рядом, я чувствую себя нужным.
Том говорил что-то еще, а я слушала его и даже улыбалась. Его тактика сработала, и я отвлеклась от грустных мыслей.
Мама вернулась из больницы спустя несколько дней. Она была похудевшей, изнеможденной, и казалось, постарела на несколько лет. В ее взгляде больше не было прежнего огонька, волосы не лежали красивой волной, а были собраны в хвостик, плечи были не расправлены, а опущены, словно невидимый груз клонил ее спину к земле. Мама не улыбалась, почти не разговаривала, даже не ела, а сидела и смотрела в одну точку. Уилл сказал, что у нее депрессия — такой диагноз поставили в клинике, и что ей нужно пить таблетки. В смерти ребенка она винила себя, хотя и я, и Уилл, и врачи твердили ей обратное.
— Нет, дочка, это я виновата, — твердила мама. — Это я, понимаешь? Не уследила. Не смогла сберечь. Слишком много нервничала. Боже, какой же дурой была...
— Из-за чего ты нервничала, мам? — спросила я ее как-то.
— Из-за того, что он... — Тут она осеклась и опустила голову.
— Мам? Ты о чем?
— Из-за того, что боялась потерять его, — прошептала она, и я не сразу поняла, кого мама имеет в виду. Будто говорила не о малыше.
— Все будет хорошо, — твердо сказала я, обнимая ее. — Забеременеешь снова. И родишь. Слышишь? Ты у меня молодая, и Уилл — тоже.
Услышав имя мужа, мама закрыла лицо руками.
— Ну ты чего? — растерялась я. — Мам... Ну мама...
— Он меня возненавидит, Ави. Уилл меня не простит, — с трудом сказала она. — Если узнает правду обо мне, то... А если узнает еще и...
Договорить она не успела — в спальню вошла одна из горничных и принесла чай с мелиссой, липой и зверобоем. Я пыталась узнать, что она имела в виду, но мама просто уснула, а на следующий день ни слова больше не сказала об этом.
Я старалась проводить с мамой как можно больше времени. Говорила с ней — даже если она мне не отвечала, делала небольшие подарки, водила на прогулки — сначала по саду, потом по всему поселку. Мне казалось, что она несколько ожила, но былого блеска в ее глазах так и не появилось. Уилл, несмотря на занятость, тоже многое для нее делал — не оставлял одну в своих переживаниях, и то, как он сидел рядом с ней, держа за руку и целуя в запястье, умиляло меня. И заставляло верить, что отчим — мужчина с большой буквы.
Из-за отношений с Томом и событий в семье я стала меньше заниматься учебой, что было не свойственно мне, и по каким-то предметам, разумеется, я начала получать плохие оценки. Однако по другим предметам отличные оценки вдруг стали появляться сами собой. Мне не нужно было сдавать лабораторные и делать конспекты. Меня не просили отрабатывать пропущенные занятия. И даже намекнули, что на творческих практикумах я могу не появляться. Аргументировали просто — мол, вы, Вейгель, и так одна из лучших студенток потока, хотя на самом деле я понимала, что дело в другом. В том, что теперь я — член семьи Вильяма Энши Каулитца, который, как оказалось, был одним их спонсоров нашего университета. Он помогал спортивным командам и давал деньги на научные проекты, хотя это не особо афишировалось. Поэтому отношение ко мне стало гиперлояльным, а Тома, наверное, на своем факультете, и вовсе носили на руках. По крайней мере, сложностей с учебой он не испытывал, хотя не особо часто появлялся в универе.
Кроме Тома, по-настоящему я общалась только с Софи и еще немного с Биллом. Остальные были лишь фоном. Я могла поговорить с кем-то, даже посмеяться, но впускать в свою жизнь больше никого не собиралась. Диана все так же делала вид, что меня не существует, хотя однажды оговорилась и вместо Вейгель назвала меня Каулитц. Оливия и Амелия струнились меня — по щелчку пальцев мы стали чужими людьми. Они все чаще и чаще прогуливали, и у меня появилось ощущение, что в конце концов, у них просто не получится сдать сессию. Если их отчислят, жалко мне их не будет.
Приближался Новый год, но праздничного настроения больше не было. Накопилась какая-то ужасная усталость, хотелось просто лежать в кровати либо в обнимку с Томом, либо листая бесконечные короткие видео в одном из популярных приложений, либо читая книгу — триллеров у нас теперь был полон дом. А нужно было учиться, и учиться много. Я сама от себя не ожидала, что начну спорить с теми преподами, которые ставили мне оценки просто так, из-за отчима. Я упорно делала все задания и отправляла им. Ловила преподов в коридоре или на кафедрах и договаривалась об отработке пропусков.
Последними я отработала пропуски у того самого молодого, но строгого препода, с занятия которого меня забрал Том. Это было за пару дней до Нового года, вечером, прямо на кафедре, где он принимал студентов по одному.
— Авигель, должен признаться, ваша позиция вызывает уважение, — сказал преподаватель, когда я закончила отвечать и стала собирать вещи в сумку, чтобы поскорее уйти. Шел восьмой час вечера, и на парковке меня ждал Том, который сказал, что заберет меня.
— Вы о чем? — удивленно сказала я.
— Вы же понимаете. Могли бы учиться не напрягаясь, к вам настроены более, чем лояльно, — ответил он чуть насмешливо. — Скажем так, это позиция нашего руководства, которое узнало о вашем родстве сами понимаете, с кем. Но вы молодец. Доказываете, что можете учиться сами.
— Спасибо, — чуть нахмурилась я. — Но я не нуждаюсь ни в чьей лояльности. Привыкла учиться сама.
— И это весьма похвально. Вы умны, а по вашим текстам видно, что умеете глубоко анализировать. Жду вас на своем спецкурсе в следующем семестре.
Он улыбнулся мне, и мы попрощались. Довольная, я направилась вниз. Почему-то комплементы, сделанные моим способностям, я ценила гораздо выше, чем комплименты, сделанные внешности. Хотя Софи утверждала ровно противоположное.
Я быстро нашла машину Тома. Холодно было так, что я замерзла, пока шла от корпуса до парковки, и больше всего мечтала поскорее оказаться в теплом салоне и выпить горячий чай, который купил мне Том — я попросила его об этом. Однако безумно удивилась, когда увидела Тома, стоящего у машины, и не одного, а с девушкой в коротенькой черной шубке. Я не сразу поняла, что это была Алекса. Изящная, тоненькая и с совершенно несчастным красивым лицом. Она смотрела на неподвижного Тома глазами, полными боли и слез, и улыбалась через силу. А я стояла неподалеку и все видела и слышала.
— Ты прекрасный человек. Один из лучших мужчин, которых я встречала. Я... Я так счастлива, что когда-то просто могла целовать тебя.
Алекса улыбнулась еще шире — словно сломанная кукла. И ласково коснулась лица Тома. Так, как будто имела на него право.
Это заставило меня сжать зубы. Откуда только появилась злость?
Том осторожно убрал ее руку.
— Не надо. И не плачь. Оно того не стоит.
— Мы, девочки, плачем только из-за вас, мальчиков. И все слезы этого мира — из-за вас. Я правда рада за тебя. Если ты счастлив, то и я тоже. Помни, что у тебя есть друг, который всегда будет на твоей стороне. Я.
— Если будут проблемы — обращайся. Помогу, — сказал Том, хмурясь.
— Спасибо. Я знаю.
Снова ее улыбка — широкая и болезненная. И столько нежности во взгляде, что тошнит. Это что еще за спектакль? Жаль, в кармане лишнего Оскара не завалялось. Я бы вручила его Алексе.
— Привет! — громко сказала я, и они одновременно обернулись ко мне. Алекса спешно смахнула с лица слезы.
— Привет, Айви, — сказал Том, делая шаг ко мне на встречу. — Замерзла? Садись, поедем домой.
— Здравствуй, — улыбнулась Алекса снова — но уже нормально, не играя роль брошенной жертвы. — Замечательно выглядишь, дорогая!
— Ты тоже, — вернула я ей улыбку, чувствуя тонны фальши.
— А я возвращалась с курсов по испанскому, увидела Тома и решила подойти, поздороваться. Испанский — какой-то невероятный язык. После английского, итальянского и французского его очень легко учить, — защебетала Алекса. — Запоминается мгновенно! Авигель, а ты какой язык изучаешь?
«Матерный», — хотелось сказать мне, но я ответила, что английский.
— А еще?
— В смысле еще? — не поняла я.
— Ну, все же учат несколько языков, — захлопала глазами Алекса. — Разве нет? Английский — база.
Забавно, она только меня увидела и так ловко напоминает мне, что я не из их круга.
— Боюсь, у меня только база, — усмехнулась я.
— У меня тоже, — хмыкнул Том. — Хотя, немецкий я неплохо знаю.
Алекса поболтала с нами еще пару минут, а потом, сославшись на холод, стала прощаться. Сначала обняла Тома, снова вызвав ревность, потом — меня.
— Пока что тебе везло с ним, — вдруг прошептала Алекса мне на ухо. И вроде бы в ее словах не было ничего плохого, но остался неприятный осадок. Будто бы это был вызов.
Я даже ответить ей не успела — она отстранилась, мило улыбнулась, попрощалась и направилась к своей машине.
***
На Новый год мы должны были улететь на отдых, как и обещал Уилл, который хотел, чтобы праздники мы провели на море. Вечером тридцатого декабря он собрал всех в гостиной и торжественно сообщил, что рано утром мы улетаем на Мальдивы. И Новый год мы встретим на берегу Индийского океана.
— А как же документы, билеты? — растерялась я. От услышанного дух захватывало. Я и море... Нет! Я и океан! Это что-то невероятное. Я всегда мечтала об этом, и теперь, кажется, очередная моя мечта сбывалась.
— Не переживай, все уже подготовлено, — махнул рукой Уилл. — От тебя требуется, чтобы ты просто собрала вещи. В три утра мы улетаем.
— Боже, — не сдержалась я. — Это... Это чудесно! Спасибо большое!
Уилл радостно улыбнулся, а мама потрепала меня по волосам и тихо сказала:
— Я знала, что тебе понравится, дочка.
— Ты знала?! — воскликнула я, ощущая себя маленькой девочкой, которой подарили ту самую куклу, которую она видела в витрине детского магазина и о которой так мечтала.
— Конечно, мы же вместе выбирали страну. Ты довольна, Ави?
— Еще бы! Я ведь увижу океан! Настоящий океан! Это что-то невероятное, правда. Эти каникулы будут лучшими в моей жизни! — Мне хотелось жмуриться от радостного предвкушения, что переполняло меня изнутри. Хотелось кружиться по комнате и петь.
— Том, а ты почему молчишь? — тем временем спросил Уилл у сына. Том сидел в кресле, вытянув ноги, и молчал. — Не хочешь лететь?
Сердце ухнуло в пятки. Что? Том не хочет? Не полетит с нами? Я придушу его, честное слово! Поймав его взгляд, я мрачно провела большим пальцем по шее, и он усмехнулся, поняв мой намек.
— А мне обязательно лететь с вами? — лениво спросил он отца.
— Том, — выдохнул тот. — Семья должна проводить время вместе.
— А если у меня другие планы?
— Какие?
— Мне обязательно нужно отчитываться?
— Не дерзи, — нахмурился Уилл, чье благодушие испарялось на глазах. Ему не нравилось, что сын постоянно спорит с ним. А тот наверняка делал это, чтобы не вызвать подозрения, что так легко согласился на поездку.
— Ну ладно, — отозвался Том, пристально глядя на меня. — Так и быть. Полечу.
Внутри меня все возликовало.
— Спасибо за одолжение, — усмехнулся Уилл.
— Не за что. Ты не мог выбрать страну еще подальше? — не успокаивался Том. — Чтобы в небе провести все двадцать четыре часа. И почему летим не бизнес-джетом? Так было бы комфортнее.
— Это я настояла, — вмешалась мама. — Мне страшно лететь на маленьком самолетике над океаном...
— Окей, — пожал плечами Том и, улучив момент, неожиданно мне подмигнул. В ответ я послала ему воздушный поцелуй, который никто не заметил.
— Итак, народ, у вас есть время собрать вещи и немного отдохнуть, — решил Уилл. — Впрочем, выспаться можете на борту самолета. Обещаю, что эти новогодние каникулы вам запомнятся навсегда.
— Есть, капитан! — воскликнула я радостно и первой вскочила с кресла. Разумеется, споткнулась о вытянутые ноги Тома и чуть не упала, беззлобно выругалась и первой направилась наверх. Том, сунув руки в карманы домашних штанов, пошел следом, делая вид, что ему на всех плевать, но мы оба знали, что едва окажемся на втором этаже, закроемся в его или в моей комнате.
— А они поладили, да, Мелисса? — услышала я позади довольный голос Уилла, и эти слова омрачили мою радость. Нужно им рассказать. Нужно обязательно рассказать им о нас с Томом.
— Расскажем после поездки? — предложил Том, когда мы, как я и думала, оказались в моей комнате. Он обнимал меня, крепко и привычно прижимая к себе. А я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, и поцеловала.
— Хорошо... Но это неправильно. Меня совесть мучает, — призналась я и прижалась лицо к его груди.
— Понимаю. Давай просто отдохнем вместе, и я сам все расскажу отцу. Не бойся, малышка, хорошо? — прошептал он, целуя меня в макушку. И я кивнула. — Будешь хорошей девочкой, и я тебя порадую...
— Как? — подняла я голову и хитро взглянула на Тома.
— Так, как ты любишь. — Его руки скользнула с талии на бедра и сжали их. А затем начали медленно задирать подол платья-рубашки. — Или ты хочешь сейчас? — Продолжал Том, прокладывая дорожку поцелуев от виска до изгиба шеи. Это предложение было слишком привлекательным, и я с трудом отстранилась от него.
— Нам нужно собрать вещи, — сказала я с сожалением. — И мне купальники нужно померить.
— Мерь при мне, — сверкнули его глаза. — Хочешь, я буду сам надевать их на тебя?
— Лучше позаботься о другом, — улыбнулась я и поманила Тома пальцем — чтобы он склонился ко мне.
— И о чем?
— О защите, — прошептала я и потерлась носом о его щеку.
— От кого? — не врубился Том. — Я тебя защищу от всех.
— Дурачок... От незапланированной беременности, — рассмеялась я.
Он высоко поднял брови и недоверчиво уточнил:
— Ты серьезно? Готова к сексу?
— Да. Из-за того, что я заболела, у нас ничего не было, а теперь я хочу, чтобы все было романтично. Да, понимаю, что это глупо, но... Это ведь просто мечта, да? Пляж, океан и... невероятный парень, — сглотнув, призналась я. Хотела сказать «любимый», но не смогла. Будто на это слово так и стоял запрет.
— Айви, не переживай, я возьму все, что нужно, — с предвкушением пообещал Том. — Тебе очень понравится. Веришь?
— Знаю, — улыбнулась я. — Ты ведь будешь нежным?
— Буду самым нежным.
Свои слова Том скрепил коротким ласковым поцелуем.
Это было так странно. Во всех книгах и фильмах секс между героями происходил спонтанно и в нужное время, мы же пока просто разговаривали об этом, и это больше не казалось мне странным. Наверное, дело было в доверии. Когда доверяешь человеку, то можешь обсуждать с ним все, даже то, что раньше казалось чем-то невероятно интимным.
Оставшиеся до отъезда часы мы провели в суматохе. Я долго собирала вещи, радуясь, что у меня есть несколько заранее купленных купальников, приводила себя в порядок, попутно скачивала на телефон книги, чтобы в пути не было скучно.
В час ночи мы сели в машину, за рулем которой находился сам Уилл, и поехали в аэропорт в сопровождении второй машины с охраной. За окнами пролетали заснеженные поля и холмы, а я, глядя на них, думала, что уже скоро из холодной зимы мы попадем в теплое лето, и для меня это было настоящим чудом. Я улыбалась, не замечая этого — и в машине, и в аэропорту, и когда очутилась на борту небольшого частного самолета, который по комфорту и дизайну мог посоперничать с холлом какого-нибудь фешенебельного отеля, разве что по размерам был скромнее. Взлетая в темный ночной воздух и видя в иллюминаторе огни города, я думала — это сказка, это настоящая сказка, и мне повезло очутиться в ней. Я неожиданно подумала, что должна запомнить это счастливое время. Навсегда запечатлеть в своей памяти. Вдруг этого больше не повториться?
Через несколько часов мы оказались в другом аэропорту. Нас встретили какие-то люди, провели в специальный ВИП-зал, где мы зарегистрировались на рейс без всяких очередей, быстро прошли пограничный контроль и досмотр и оказались в бизнес-классе огромного лайнера, предназначенного для длительных перелетов. Мы с Томом сели позади мамы и Уилла, украдкой держась за руки. Все это время он вел себя прилично, чтобы нас не поймали. Был образцовым страшим братом.
— Боишься? — спросил Том, когда нам принесли горячие полотенца для рук, от которых приятно пахло лавандой. Я видела, как мама, сидящая впереди, берет полотенце, накрывает им ладони Уилла и осторожно делает массаж. Такая забота... Должно быть, она очень сильно любит его.
— Нет, не боюсь.
— Тогда почему такая бледная? — нахмурился Том.
— Волнуюсь. Никогда не видела океана, — сказала я.
— А что в нем такого?
— Как знать. Ты просто не разбираешься в прекрасном.
— Почему же? Ты у меня прекрасная, — жарко прошептал Том, склонившись ко мне, но тут же отпрянул, потому что к нам повернулся Уилл, решивший узнать, все ли хорошо.
Прежде, чем взмыть в воздух, самолет долго разгонялся, а когда я снова оказалась в воздухе, ощутила новую порцию детского восторга — мы летели вперед к мечте! Правда, заложило уши, но в этом не было ничего страшного. Я закуталась в плед, с ногами забралась на сидение, надела наушники и включила встроенный в кресло экран. Том сделал то же самое — мы вместе решили смотреть один фильм. Нам принесли напитки, и я думала, что это будет романтично, но... банально уснула. Как оказалось, проспала большую часть полета.
Мы приземлились в международном аэропорте Велана, который, как оказалось, занимал целый остров, пересели на гидросамолет, чтобы быстро добраться до острова, на котором находился наш отель. Любуясь с высоты невероятной бирюзовой водой, что становилась небесно-голубой рядом с многочисленными островами и островками, я снова счастливо улыбалась.
— Просто фантастика какая-то, — прошептала я, с восторгом глядя вниз.
Это действительно была сказка. Бескрайний океан и бескрайнее небо. Это место действительно можно было назвать райским.
Том, сидевший рядом, незаметно положил ладонь на мою спину, словно соглашаясь со мной. Я повернулась к нему и нежно улыбнулась. Мой идеальный мальчик. Безумно захотелось поцеловать его в губы — просто ощутить их тепло, но я не могла этого сделать. Все, что я могла сделать, лишь ненароком коснуться его колена, заставив Тома ухмыльнуться. Пока мама и Уилл были увлечены друг другом, мы позволяли себе эти быстрые, почти невинные прикосновения. Однако агент, кажется, заметил это, потому что в какой-то момент глаза у него стали весьма удивленными. Но он ничего не сказал. Лишь когда мы приземлились, и Уилл громко сообщил, что это будет наша лучшая семейная поездка, агент хмыкнул, явно посчитав, что мы с Томом брат и сестра. Мне стало неловко и смешно одновременно.
— Интересно, что он о нас подумал? — прошептала я Тому на ухо.
— А не плевать ли? — ответил он с ухмылкой. Другие люди действительно не интересовали его.