Тень любви. | Том Каулитц.

Мои губы терзали его губы, я даже прикусывала их зубами от нетерпения, которое не могла контролировать, руки исследовали плечи и спину, а бедра плотнее прижимались к его телу. Мне не хотелось, чтобы между нами осталось хотя бы каких-то жалких миллиметров свободы, мы должны стать единым целым. Он и я.

Тяжело дыша, мы отстранились друг от друга, хотя одного — любви. Том склонился и касался моего лба своим.

— Если ты будешь играть во что-нибудь в своей комнате, я буду сидеть рядом и смотреть. Это моя маленькая фантазия, — прошептала я, поглаживая его по твердым предплечьям.

— Фантазия? — заинтересовано протянул Том. — Обычно девочки фантазируют о другом.

— А я — об этом, ведь это же так мило, — лукаво ответила я. — Мой парень играет, сидя в наушниках, а я наблюдаю за ним...

— Только наблюдаешь? — прошептал Том, обхватывая мое лицо широкими ладонями.

— Не только. Я тоже играю. С ним, — опустив ресницы, сказала я, несмело касаясь пальцами его живота — там, где был пояс домашних шорт.

— Во что же? — хрипло спросил он.

— В игру «обрати на меня внимание».

Мои пальцы нырнули под его футболку, поглаживая по напрягшемуся животу и спускаясь все ниже. Мне хотелось коснуться его там, запустив руку под резинку шортиков. Почувствовать, как сильно Том меня хочет. Раньше я этого себе не позволяла, а теперь не могла остановиться. Жар внутри растопил стыдливость.

— В эту игру можно играть вдвоем, — хрипло усмехнулся Том.

Не разрывая зрительного контакта, он провел одной ладонью вниз — от щеки к шее. Затем плавно переместил ее на мою грудь. Легонько сжал ее, заставив меня коротко выдохнуть, и начал водить по ней пальцами, задевая самое чувствительное место. Грудь приятно заныла.

— Мне нравится, как ты быстро заводишься, — сказал Том, играя с моей грудью через ткань футболки и зная, как сильно мне это нравится.

— Ты заводишься не меньше, — выдохнула я. Моя ладонь опустилась вниз, под резинку его штанов, и я почувствовала его возбуждение. Однако Том не дал мне ничего сделать — резко убрал мою руку.

— Не надо, я не сдержусь, Айви, — хрипло проговорил он. — Ты поиграешь со мной и уйдешь. Но это реально неприятно. Физически.

— Не уйду... Хочу отдать тебе долг, — прошептала я, вставая на цыпочки и нежно целуя его в щеку. — Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Скажи, как?.. Как тебе понравится?.. Я не готова к сексу, ты же знаешь, что я еще ни с кем не спала, но могу по-другому...

Я замолчала, но Том понял меня, и на его лице появилась недоверчивая полуулыбка. Он взял меня за руку, задернул шторы, снова погружая комнату в полумрак, и повел к кровати.

— Что у тебя на запястье? — спросила я, заметив черную резиночку-пружинку. — Она ведь моя?..

— Твоя, — согласился Том. — И я тебя ее не отдам.

— А зачем ты хранил ее?..

— Чтобы всегда помнить о тебе.

Не выдержав, я снова стала целовать его, и мы опустились на постель. Я первой стянула с него футболку и, потеряв над собой контроль, начала изучать губами его ключицы, сходя с ума от жара внутри — горячий узел внизу живота завязывался все сильнее, а дыхания не хватало. Том тоже стащил с меня футболку, под которой были только трусики, и замер, любуясь моим телом, что привело меня в замешательство. Я инстинктивно закрыла грудь руками, но он улыбнулся и сказал тихо:

— Ты такая милая. Иди ко мне?

Я тут же прильнула к нему, обняла и получила еще один обжигающий поцелуй, от которого закружилась голова. Том предельно нежно поглаживал мою грудь, а когда уронил меня на спину, прильнул к ней губами. Он ласкал ее языком, заставляя меня вскрикивать, дотрагивался до моих бедер — порою так откровенно, что мне, наверное, должно было стать стыдно, но я не чувствовала ничего кроме всепоглощающей страсти. Я хотела, чтобы это повторилось — то, что он заставил меня испытать на кухне, однако в какой-то момент перехватила инициативу и теперь уже Том лежал на спине, а — рядом на боку, закинув ногу на его бедро.

— Я хочу вернуть долг, — упрямо прошептала я, зная, что он на пределе. — Как ты хочешь?..

— Просто возьми член в руку, — сквозь зубы проговорил он, с трудом контролируя себя.

— А слово пожалуйста? — хитро спросила я, целуя его в плечо.

— Не играй со мной, Айви.

Он стянул шорты до середины бедер, и я впервые увидела его обнаженного. Раньше мне казалось, что обнаженный мужчина — это что-то ужасное, а теперь я просто рассматривала Тома и думала — какой же он красивый. Везде. А все, что было в моей голове — предрассудки и страх. Любовь — это прекрасно. В любви нет грязи. Это слишком естественно, чтобы быть пороком.

— Сейчас, малышка... Секунду.

Том достал из прикроватной тумбочки какой-то тюбик с прозрачным гелем, выдавил немного на ладонь, нанес на член. Растер. Поднял на меня взгляд и улыбнулся, видя, какими глазами я смотрю на него обнаженного. Ему нравился мой взгляд и нравилась моя неопытность.

— Теперь возьми, — попросил Том. — На сухую может быть больно.

— Хорошо...

Задыхаясь от нежности, я несмело коснулась его рукой, потом обхватила пальцами, чувствуя, насколько он каменный. Начала осторожно водить вверх-вниз, надеясь, что все делаю правильно. Ладонь Тома легла поверх моей ладони, и он ускорил темп.

— Вот так, хорошо? — прошептал он, обнимая меня.

— Хорошо... Тебе нравится? — спросила я.

— С тобой мне все нравится... Смотри на меня, — попросил Том, продолжая двигать моей рукой. Его голос был сдавленным. — Делай это и смотри на меня.

Я двигала рукой, зачарованно разглядывая возбужденного Тома, а он тяжело дышал, наслаждаясь моими ласками. Его глаза были затянуты поволокой, и он был словно загипнотизирован мною. Узел внизу живота затягивался сильнее, сердце стучало в висках, а жар становился невыносимым. Я будто перестала быть собой — стала другой Авигель, взрослый, женственной и раскрепощенной. Авигель, в которой природой была заложена способность любить — и душой, и телом. Авигель, которая ничего не боялась быть естественной и свободной. Авигель, открытой любви.

Поддавшись порыву, я поднялась — Том разочарованно выдохнул, решив, что я решила бросить его. Однако я поступила иначе — встала на колени перед ним, грациозно опустилась, опираясь на локоть и начала целовать его пресс, спускаясь все ниже и ниже. Мои волосы щекотали его живот, мешались и лезли в рот, и Том собрал их в хвост, используя резиночку со своего запястья. Мою резиночку. И едва он сделал это, как я коснулась члена языком, словно пробуя на вкус, а потом обхватила губами, делая это неумело, но все с той же внутренней страстью, что появилась во мне. С любовью. Если ему будет хорошо, то и мне — тоже.

Том сдавленно застонал, и его рука оказалась в моих волосах.

— Ты меня с ума сводишь.

— Это взаимно, — ответила я, чуть приподняв голову и снова продолжила ласкать его ртом.

Я делала это неспешно, действуя скорее на инстинктах, и ощущая удовольствие от процесса, а не отвращение, как мне казалось когда-то. Я захлебывалась в эмоциях, наслаждалась своей властью над ним, зная, что сейчас он готов будет сделать все, чтобы получить свое.

— Иди ко мне, — хватая ртом воздух, проговорил Том и потянул меня к себе. — Закончи рукой.

Я прильнула к нему, быстро скользя рукой по его члену, а Том лихорадочно начал целовать меня в губы. Он напрягся — все его тело стало твердым, и когда я почувствовала горячую влагу на своих пальцах, выдохнул мое имя:

— Ави...

Как тогда, в душе.

Потом он достал салфетки, насухо вытер мои пальцы и самого себя. Приподнялся, с благодарностью поцеловал меня и заставил лечь на спину, разведя мои ноги.

— Ты чего? — едва слышно спросила я, большими глазами глядя на него. Вся моя смелость и женственность куда-то испарились.

— Все должно быть взаимно, — с ухмылкой ответил Том, влажно целуя внутреннюю поверхность бедер, отчего вдоль позвоночника бежали огненные мурашки. — Тебе понравится. Как и тогда.

— Но я не могу так... — возразила я, хотя голос внутри меня кричал: «Пусть он сделает это, пусть сделает!»

— Доверься мне. Пожалуйста. Ты мне доверяешь, Айви?

— Да.

— Тогда расслабься.

Том не стал снимать с меня белье — просто отодвинул в сторону. Одной рукой придерживая за бедра, пальцами второй коснулся пальцами клитора, отчего я ахнула. Несколько минут играл с ним, затем прильнул губами, точно зная, как доставить удовольствие. Я чувствовала мягкое и медленное движение его языка, от которого просто уплывала куда-то в небеса. Тело снова перестало слушаться меня, и я положила ладонь на голову Тома, будто пытаясь прижать его к себе еще плотнее.

— Говорил, что ты пахнешь охрененно, — отстранившись, пробормотал Том, снова прокладывая дорожку от колена по внутренней стороне бедра к линии бикини. — Ты идеальная. И моя.

Я чуть сжала его косы на затылке, и он понял намек — продолжил. Движения его горячего языка были ритмичными и ускорялись, а я перестала воспринимать реальность — вся была в этом ритме. Узел в животе накалился, и я плохо понимала, что делаю и что говорю. Задыхалась от напряжения, сжимала косы Тома все сильнее, подавалась к его лицу, не контролируя свое тело, стонала, закрывая ладонью рот. Мне казалось, что вот-вот — и я рассыплюсь на атомы.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — срывалось с моих губ. Если Том остановится, я умру, я просто перестану существовать. Но он продолжал — дарил мне свою нежность.

Узел превратился в закручивающуюся спираль, казалось, все мышцы напряглись, и когда Том вдруг добавил пальцы, произошел взрыв. Изнутри меня озарило звездой вспышкой, перед глазами поплыли цветные всполохи, а тело стало невесомым. Волна наслаждения прокатилась по всему телу, и я перестала закрывать рот — это стало бессмысленным. Простонала что-то почти бессвязно, выгнула спину, еще сильнее сжала косы Тома... А потом почувствовала дикое расслабление. Том поцеловал меня в живот и лег рядом, заглядывая в глаза.

— Понравилось же? — довольно спросил он.

Наверное, потом я должна была сказать ему что-то милое, но вместо этого обессиленно перевернулась на бок, закрыла глаза и просто отключилась. Кажется, Том накрыл меня чем-то и лег рядом.

***

Авигель уснула, а Том лежал рядом и просто смотрел на нее, осторожно поглаживая по волосам, чтобы не разбудить. Сердце все еще бешено колотилось, а по телу разливалась ленивая усталость, как после долгой изнурительной тренировки. То, что между ними произошло, было невероятно, даже сам секс порой не мог принести столько удовольствия, сколько принесли сегодня нежные пальцы и горячие губы Авигель. Она была неопытной, но страстной, и быстро довела его до финиша. И когда он понял, что близок, то захотел, чтобы Авигель его целовала — зачем, и сам не понимал. Том просто чувствовал к ней безграничную нежность, из-за которой сердце наполнялось светом, а в голове высвечивалось ее имя. Имя той, которую Том любил.

Снова вспомнив, как ее нежные губы скользили по нему, он прикрыл глаза. Это было потрясающе, но еще больше его впечатлило то, что Авигель разрешила ему откровенные ласки в ответ — такие, на которые решаются не все девушки. Наверное, дело было в доверии. Она доверилась ему, и Том это ценил.

Под новым порывом нежности он повернулся и аккуратно обнял девушку, прижимая ее спиной к своей груди. Он чувствовал себя счастливым, ощущая сводящий с ума женственный запах с легким землянично-медовым аккордом и вспоминая стоны Авигель, которые она пыталась приглушить, закрывая рот рукой. Такая красивая, уютная, беззащитная и... его. Она — его. Он никому не собирается ее отдавать.

Рядом с Ави Том мог быть самим собой. Не играть роли, к которым привык. Не казаться лучше, чем есть. Позволять себе быть слабым. А еще чувствовал себя нужным — ей было плевать не бабки его отца, не подарки, не власть. Ави нужен был он сам. Пожалуй, впервые за долгое время Том поймал это ощущение нужности и наслаждался им.

Проснувшись почти час спустя, Авигель повернулась к Тому и сладко потянулась. А потом прильнула к нему и укрыла одеялом.

— Привет, — улыбнулась Авигель, глядя на него со смесью восторга и смущения.

— Ты отрубилась, — с любопытством сказал Том. Ему понравилась такая ее реакция. Раз отключилась — значит точно он смог сделать ей хорошо.

— Прости, — виновата улыбнулась она. — Сама не знаю, что на меня нашло...

— Тебе было так хорошо со мной? — прошептал он, обнимая ее.

— Да, было... — пробормотала Авигель, уткнувшись лицом в его грудь.

— Хочешь повторить? — щекоча ее по обнаженному плечу, спросил Том. — Я знаю много вещей, которые тебя порадуют, малышка.

— Потом. Сейчас я хочу в душ. И есть, — отозвалась Авигель. — А потом лежать с тобой на кровати и обниматься. И слушать тайны.

— Какие тайны? — приподнял бровь Том.

— Твои, конечно. Будешь мне рассказывать все-все-все.

Ави встала, прикрывая грудь рукой, что заставило Тома ухмыльнуться — он будто бы ничего не видел, да. И стала искать свою футболку.

— Ее нигде нет, — жалобно посмотрела на него девушка.

— Неужели? — хмыкнул Том и присоединился к поискам.

Футболку он нашел быстро — под креслом рядом с кроватью, и как она туда попала, они оба не могли сообразить. Видимо, бросили в порыве страсти. Авигель переоделась и поцеловав на прощание Тома, вышла из его спальни. А он, быстро сходив в душ, спустился вниз и попросил приготовить блины — помнил, что Авигель их очень любила. Сидя в гостиной в ожидании девушки, Том заказал букет. Обычно девушкам он по классике дарил розы, но его Ави нужно было что-то необычное. Что-то, что подчеркивало ее нежность и особенность.

«Билл, какие цветы подарить Авигель?» — устав листать каталог, спросил Том у лучшего друга. Тот отлично разбирался в подобных вещах, знал, что любят девочки.

«Ирисы или гипсофилу», — быстро ответил Билл.

Том погуглил и напечатал:

«Они же стремные».

«Ты сам стремный».

Следом прилетело еще одно сообщение:

«Ты сделал что-то не так? Обычно делаешь подарки, когда косячишь».

«Я все сделал так, ей понравилось, — самодовольно ответил Том. — Короче, она охрененная. Я хочу с ней быть»

«Если это твой человек, я только рад», — написал Билл.

«Теперь осталось найти девочку тебе и будем дружить семьями», — в шутку напечатал Том и отправил несколько смешных стикеров.

«Мне никто не нужен, — тотчас пришло новое сообщение. — Ну, кроме тебя, конечно».

Том тихо рассмеялся — настроение у него было хорошее.

Пока он искал названные другом цветы, наткнулся на пионы и решил почему-то, что Ави больше подходят они. Нежные, светло-розовые, с полураскрывшимися бутонами. И заказал сразу сто одну штуку. Ей точно понравится.

«Я купил пионы», — радостно поведал другу Том.

«Молодец. А зачем спрашивал у меня?» — Кажется, Билл рассердился.

«Да ладно тебе, так вышло. Встретимся завтра в баре?»

«Ок», — коротко ответил Билл и исчез из сети.

По приколу Том заказал пионы и другу — такой же здоровенный букет, попросив снабдить запиской «Прекрасному принцу от его коня». Если менеджер, которая перезванивала по заказу, и удивилась, то виду не подала.

Ави спустилась на первый этаж — бодрая и веселая, и они вместе обедали в столовой, стараясь вести себя сдержанно, чтобы персонал ничего не заметил. Том был уверен — если кто-то из них поймет, что между ними что-то есть, отец тотчас узнает об этом. Отдаваться своим чувствам они могли только тогда, когда особняк был пуст, то есть, вечером и ночью.

После завтрака они гуляли по поселку, шагая по заснеженным дорожкам и украдкой держась за руки. Потом Ави получила те самые пионы, правда, нести их пришлось Тому, потому что букет из ста одного цветка вешал, как гиря. Цветы Ави оставила в гостиной — в спальню унесла лишь несколько. И любовалась ими, то и дело склоняясь и вдыхая аромат. Главная горничная, которая помогала ей расставлять цветы по вазам, только головой качала.

— Ох, кто же вам такой шикарный букет подарил, дорогая моя? — спросила она с восхищением.

— Не знаю, кто, — лукаво ответила Авигель, поглядывая при этом на Тома, который делал вид, что вообще не при делах.

— Этот человек в вас явно влюбился! Наверное, это кто-то очень романтичный!

— Может быть, — отозвалась Ави. — Я не знаю.

— А в записке что было сказано? — не отставала главная горничная.

— Что это цветы для самой прекрасной девушки на свете... — Авигель в упор посмотрела на Тома, точно зная, что подарок от него.

— Ну точно влюбился! — воскликнула горничная. — Какой же все-таки невероятный юноша. Тонко чувствующий!

— Да это дурак какой-то, — лениво вставил Том. — Лучше бы он вместо цветов еды прислал.

— Ну это совсем неромантично, — отмахнулась главная горничная. — Что, в доме еды нет? Оба холодильника забиты! Вы, конечно, парень видный, но к девушкам подхода не знаете. Цветами прокладывают дорогу к сердцу женщины. Да, моя дорогая?

— Может быть, — улыбнулась Авигель и за спиной у горничной показала Тому язык. Раньше бы его это разозлило, а теперь заставило рассмеяться. Правда, главная горничная подумала, что смеется он над ней, и начала читать лекцию о значимости цветов для женщин.

Уединились они с Ави только вечером, когда особняк опустел, целовались, смотрели какую-то комедию и уснули вместе, обнимая друг друга.

Следующий день был их последним свободным днем. Завтра возвращались родители, и, если честно, Том не хотел этого. Пусть отец побудет на отдыхе еще недельку. Пусть не мешает им. Том знал — если отец узнает, что они с Ави вместе, он его просто прибьет. Но вместе с тем обдумывал, как рано или поздно сообщить об их отношениях. От Ави Том отказываться не собирался.

Вечером они пришли в библиотеку на втором этаже, включили музыку и погасили свет, оставив зажженной лишь серебристую светодиодную гирлянду, которую принесла Ави. Сначала танцевали, смеясь и время от времени целуя друг друга. Потом на Тома что-то нашло, и он, в шутку замотал девушке руки переливающейся гирляндой руки. А обездвижив, уронил на диван и начал раздевать, оставляя на девичьей коже горячие отметки. Ави не была против — ей, как и ему, хотелось повторить то, что произошло утром.

Не давая касаться себя, Том изучал ее тело, каждый его изгиб. У нее были выступающие лопатки, длинные ноги с тонкими икрами, светлая чистая кожа с просвечивающимися венами. Очень чувствительная грудь — хватало лишь несколько прикосновений, чтобы возбудить ее. А самое главное, в каждом движении Авигель была затаенная грация. Она, должно быть, и сама не понимала, насколько женственная и сексуальна, не могла раскрепоститься в полной мере, но Том интуитивно чувствовал это.

— Ты такая красивая, — прошептал он в исступлении в перерывах между поцелуями и прикосновениями. — Моя девочка... Ты только моя, поняла? Скажи это. Скажи, пожалуйста.

— Только твоя, — едва слышно откликнулась Ави, тяжело дыша. Гирлянда все еще опутывала ее руки, и серебряные блики отражались на теле.

— Еще раз. Еще, — попросил он, и это было больше похоже на мягкий приказ.

— Я только твоя, — послушно ответила она.

— Только моя девочка. Повтори.

— Только твоя. Том... Я не могу больше. Убери гирлянду... Я хочу тебя обнять! — Кажется, Авигель начала сердиться.

— Тогда скажи, что хочешь меня, — прошептал Том, нависая над лежащей девушкой на локтях.

— Хочу... Том!

— Хорошо-хорошо, малышка, — хрипло рассмеялся он и освободил ее, чтобы тотчас оказаться на лопатках.

— Я тебя уложила, я сильнее, — сощурившись, сказала Авигель. Она сидела на нем и смотрела с ухмылкой. И явно чувствовала, как сильно он возбужден. Ему так и хотелось сказать ей: «Ну же, детка, возьми его, как утром, просто дай мне кончить».

— Конечно, — легко согласился Том, который просто поддался. Ему нравилось, когда эта милая хрупкая девушка перехватывала лидерство.

— И ты будешь делать, что я хочу!

— А что ты хочешь?

— Чтобы ты молчал. Хотя нет, — передумала Ави, и ее глаза сверкнули. — Скажи мне...

— Что я тебя хочу? — рассмеялся Том. — Безумно. Не чувствуешь, как сильно?

— Скажи мне, что любишь. Как тогда, — попросила она тихо.

Все веселье разом испарилось.

— Люблю, — шепотом сказал Том, кладя ладони на ее бедра. — Люблю тебя.

— Очень?

— Безумно.

Она довольно улыбнулась, склонилась к нему, прикусила за кожу на шее, и стала прокладывать дорожку из поцелуев от ключиц к прессу, заставляя Тома вздрагивать. Губы у нее были просто умопомрачительные.

Их с Авигель тянуло друг ко другу с немыслимой силой, и от горячих объятий и поцелуев оба переставали контролировать себя. От возбуждения кипела кровь и плавились мысли, и до безумия хотелось заполнить пустоту, что жила в них обоих. До самого откровенного они не дошли — Том силой воли заставил себя повременить, чтобы Ави привыкла к нему, хотя сдерживаться было сложно. Он стоял перед ней на коленях, прижимаясь губами и языком к низу ее живота, и заставлял повторять его имя, как молитву. А потом, когда у нее задрожали ноги, не дал упасть.

Он действительно любил ее.

Почему они так долго были одни, растрачивая себя на ничего незначащие глупости?