54. В ее комнате.
Я переоделась, сходила в душ — вода всегда помогала мне прийти в себя. Намотала на голову полотенце, надела теплый пушистый халат, который мама в шутку называла плюшевым и, переписываясь с Софи, села за туалетный столик. Лицо горело — то ли после долгой прогулки на прохладном воздухе, то ли из-за поцелуев Тома. Нанеся сыворотку, я надела на лицо тонкую тканевую маску в виде мордочки панды. Но снять не успела — в дверь постучали. Обычно ко мне в комнату заходила лишь мама. Уилл делал это очень редко, будто боясь нарушить мои границы — был слишком деликатным, а вот мама приходила ко мне почти каждый день.
Без задней мысли я открыла замок и рванула дверь на себя, однако вместо мамы увидела Тома. Он стоял за порогом и смотрел на меня с широкой улыбочкой. Одет он был в большую футболку с логотипом очередного рэп-исполнителя и домашние шорты.
— Ты? — изумленно выдохнула я.
— Не ждала? Кстати, неплохо выглядишь, мисс панда, — сказал Том весело и его взгляд опустился на мои ноги. — Можно?
— Заходи, — кивнула я, и только когда дверь захлопнулась, до меня дошло, что он пришел ко мне в тот момент, когда я в халате, с тюрбаном на голове и в дурацкой маске! Поэтому Каулитц так улыбается, а в глазах прыгают искорки! Вот он, главный минус жизни с тем, кого любишь, под одной крышей! Он может увидеть тебя в любой момент, даже в самый уязвимый. Но, с другой стороны, он сам зашел ко мне, пусть терпит меня любой. Даже в маске панды.
Наверное, я так посмотрела на Тома, что он предложил:
— Если помешал, уйду.
— Нет, — ответила я. — Просто я только что из душа.
В голове пронеслась нелепая мысль, что Том начнет шутить в стиле: «В душ и без меня?» Однако он лишь кивнул, принимая это к сведению, а потом шагнул ко мне, так близко, будто снова хотел обнять. Но не сделал это, а лишь склонился к моей шее и глубоко вдохнул носом воздух. На мгновение я опешила — он что, меня нюхает?
— Абрикос, — наконец, сказал Том, поцеловал меня в шею, чуть ниже уха, и сделал шаг назад, так и не притронувшись ко мне. Его взгляд снова скользнул на мои ноги, но он поднял его и начал осматриваться по сторонам — в моей комнате был впервые.
— Ты о чем? — удивленно спросила я. — Что ты вообще делаешь?
— У тебя абрикосовый гель для душа, — спокойно сообщил Том.
Его взгляд цеплялся то за наши с мамой фотографии, развешанные в рамах на стене, то за гору тетрадей на рабочем столе, то за большого плюшевого медведя, который сидел в одном из кресел. Это был подарок Софи.
— И что, что абрикосовый? — удивилась я еще больше.
— Мне нравится. Нравится, как ты пахнешь. Всегда.
Я прикусила нижнюю губу. Он уже говорил однажды, что у меня охрененные духи, и те слова буквально свели меня с ума.
— Меня это смущает, — призналась я.
— А меня смущает, что ты не хочешь меня поцеловать, — прошептал Том, кончиками пальцев проводя по моему плечу.
— Вообще-то, я в маске, — напомнила я. — И еще десять минут не буду ее снимать.
— А, да, ты в образе мисс панды, — вздохнул он и сделал жалобные глаза. — Я тоже хочу такую маску. У тебя есть еще? Дай?
— Зачем тебе? — хмыкнула я.
— Мне интересно.
Чуть подумав, я согласилась. Решила поэкспериментировать.
— Ложись на диван, на спину, — скомандовала я и пообещала: — Тебе понравится.
— Айви, да я не секс попросил, а маску. — Том сделал вид, что смутился, однако искорок в его янтарных глазах стало еще больше. Боже, каким он клоуном может быть! И почему мне так смешно?
— Дурачок, — закатила я глаза. — Маску сразу никто на лицо не надевает. Уход за кожей включает в себя несколько этапов! Маска — седьмой, кажется. А до этого нужно очистить кожу, сделать пилинг, нанести тонер, сыворотку, а потом уже можно и масочку. А после нее намазать кожу кремушком.
Том недоверчиво на меня посмотрел, а я кивнула ему на туалетный столик, заставленный бутылочками и баночками — это мы с мамой как-то накупили всего, чем я даже не знала, как пользоваться.
— Ты смеешься надо мной? — спросил Том.
Не выдержав удивления в его голосе, я действительно рассмеялась.
— Нет, конечно! Просто этапов и правда много...
— И сколько всего этапов?..
— Кажется, десять... Я просто выполняю не каждый, — призналась я. В уходовой косметике большим специалистом я не была. Но ухаживать за кожей мне нравилось — это был скорее ежедневный ритуал заботы о себе.
— Тяжело быть красивой девушкой, — усмехнулся Том. — Хотя и парнем быть непросто.
— Ой, да что вам там, — отмахнулась я. — Встал, умылся и пошел.
— Вообще-то, я не пещерный человек и тоже пользуюсь всякими штуками для лица. А бритье? — прищурился Том. — Бриться каждый день очень надоедает. Билл кайфует от процесса, чертов эстет.
— Ах ты бедненький, — посочувствовала я и коснулась его щеки. И вдруг подумала — наверное, он брился перед нашим свиданием, поэтому кожа такая гладкая. Значит, тоже готовился к нему, может быть, даже переживал. Это так мило...
Том ласково погладил меня по руке и с размаху улегся на диван, положив голову на подушку.
— Ладно, делай. Я все вытерплю, — мужественно сказал он.
— Какой смелый мальчик, — хмыкнула я, собирая с туалетного столика нужные средства.
Потом велела Тому вымыть лицо со специальным очищающим гелем, а когда он вернулся из моей ванной комнату, то заявил, что подушка жесткая.
— Хочу положить голову к тебе на колени, — добавил Том, снова рассматривая мои ноги — они буквально не давали ему покоя, и меня это не смущало, а скорее смешило.
Я села на диван, разрешила Тому положить голову на мои колени и принялась за дело. Сначала собрала косы в два длинных хвостика, чтобы они не мешались, потом попросила закрыть глаза — его внимательный взгляд смущал. И только тогда принялась наносить средство на кожу. Касаясь его лица подушечками пальцев, я чувствовала себя счастливой.
— Ави, сколько средств ты уже нанесла? — спросил он, не открывая глаз.
От его ресниц вниз падала тень, и от этой мелочи щемило сердце — Том казался таким беззащитным, что мне хотелось обнять его и прижать к себе, чтобы защитить от всего в этом мире. Абсолютно странное желание, но побороть в себе его я не могла.
— Три...
— А так можно, да?
— Нужно.
Том приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.
— Со мной ничего не случиться?
— Случиться.
— Что? — заволновался он и открыл второй глаз.
— Станешь красивым мальчиком, — отозвалась я, продолжая наносить на его кожу прозрачную сыворотку. — Закрой глаза, пожалуйста.
Закончив, я взяла упаковку, вскрыла ее, достала сине-белую тканевую маску, расправила и стала аккуратно раскладывать на лице Тома.
— Холодно! — вздрогнул он.
— Потерпи! — строго взглянула я на него. — Ничего она не холодная. Тебе кажется.
— Мне не каже... — Договорить Том не успел — я приложила указательный палец к его губам, а он взял и прикусил его. Я попыталась убрать палец, а он не отпускал.
— Том, ты что, собака? — строго спросила я, хотя внутри все звенело от веселья.
— Малыш, я лучше собаки, — наконец, отпустил меня Том.
Закончив, я улыбнулась. Потрясающе. Я в маске, и мой парень — тоже. Слишком мило, чтобы быть правдой.
— Все? — спросил Том, открыв глаза и глядя на меня снизу вверх.
— Все.
— Можно посмотреться в зеркало?
— Да, конечно. Только не смейся и не улыбайся, — разрешила я. — Вдруг спадет.
Спустя несколько секунд Том уже стоял у зеркала и с недоумением смотрелся в него.
— Ну что, нравится? — Я подошла к нему и, не сдержавшись, обняла за пояс. Почему он такой сильный и теплый? Уютный до умопомрачения в этой своей домашней одежде...
— Почему ты панда, а я непонятно кто? — спросил Том, всматриваясь в отражение и касаясь собственного бело-синего лица пальцами.
— Ну почему же непонятно кто, — хмыкнула я. — Ты выдра.
— В смысле выдра? — не понял он.
— В прямом. Это маска выдры, увлажняет кожу и делает ее бархатистой. Чувствуешь? Хочешь, я буду называть тебя мистер выдра? — дразнясь, спросила я.
— Да ты решила надо мной поиздеваться? Нам с тобой нужно серьезно поговорить, Ави. — Том повернулся ко мне, обнял за талию и вдруг поднял в воздух.
Закружил, заставив взвизгнуть. Сначала в одну сторону, потом в другую. Полотенце на моей голове перестало держаться и упало на пол. А Том понес меня к кровати, миновав диван, на котором мы сидели. Мгновение — и я лежала спиной на постели, с разметавшимися по ней волосами. А Том нависал сверху, упираясь на колени и сжатые в кулаки ладони. Мой халатик неприлично задрался, Том пока что этого не видел, а я чувствовала и думала, что мне все равно. Нет, вернее так — я хочу, чтобы он видел.
— Ну что, будешь вести себя плохо? — спросил Том.
— Буду.
Он такой смешной — в маске выдры, с двумя хвостиками, что я рассмеялась, обнимая его за плечи. Захотелось закинуть на него ноги, но я решила, что это будет слишком.
— Да? Тогда мне придется тебя наказать, — прошептал он и коснулся моих губ своими.
Ему было плевать, что мы оба в тканевых масках. Том просто хотел поцелуя, и я тоже хотела. Безумно — так, что покалывало от нетерпения губы.
Однако ничего не произошло. Нам помешал звонок. Это был мой телефон, который лежал на прикроватной тумбочке, и он буквально разрывался от громкой мелодии. Волшебный момент был разрушен.
— Ответь, — раздраженно сказал Том, перекатываясь на бок.
Я взяла телефон и поднесла к уху.
— Да, слушаю.
— Привет, это Адриан, — раздался знакомый голос. — У меня новый номер.
— Привет, Адриан, — растерялась я. С ним мы не общались с августа. Мне казалось это неправильным, даже простые переписки, и я ненавязчиво прекратила общение.
Услышав мужское имя, Том выразительно поднял бровь. И сел ко мне близко-близко, даже ухо прислонил к телефону, чтобы слышать, что говорит Адриан. Я попыталась отпихнуть его, но не вышло, Том был слишком упрямым.
— Извини, что беспокою так поздно, просто смотрю в окно, и вижу МКС. А когда вижу МКС, вспоминаю тебя, — продолжал Адриан, и его голос был немножко странный, как будто пьяный. — Помнишь, мы наблюдали за ней у тебя на балконе?
— Да, конечно, помню.
— А потом целовались.
— «А потомь севовались», — тихо передразнил его Том. Я показала ему кулак.
— Ты целуешься невероятно. И сама какая-то невероятная, — продолжал Адриан.
— Спасибо, конечно... Но что ты хотел, Адриан? Что-то случилось? — прямо спросила я.
— Ну, понимаешь... Не то, чтобы случилось, просто я выпил и набрался храбрости тебе позвонить, — признался парень. — Не понимаю, почему ты перестала со мной общаться. Я тебя обидел? Просто... Просто ты мне очень нравишься. Очень. Все время о тебе думаю. А я тебе совсем не нравлюсь, да? Скажи честно. Почему? Что я сделал не так?
Я тяжело вздохнула и сняла маску, которая уже подсохла. Мне не нравилось, что Адриан переживает из-за меня. Он не заслуживал этого.
— Так вышло, — тихо ответила я. — Ты классный, правда, но...
— Скажи, что у тебя есть парень, — подсказал Том. Ему этот звонок явно не нравился. И Адриан не нравился. Но он сдерживался.
— Мне нравится другой человек, — прикрыв глаза, сказала я правду. — Вот и все. Дело не в тебе.
— Классика, — усмехнулся Адриан. — Чертовски обидно. Но, может быть, ты дашь мне шанс? Я могу попробовать еще раз очаровать тебя.
— Думаю, в этом нет смысла.
— Нет смысла влюбляться в девчонку после одного дурацкого поцелуя. Может быть, ты все-таки встретишься со мной? Я бы мог...
Договорить он не успел — Том взял телефон, и я, если честно, не стала сопротивляться.
— Мужик, давай по-хорошему, — сказал он, сделав громкую связь. — Авигель — моя девушка. У нас все серьезно, ты лишний. Поэтому просто не пиши ей и не звони. И тогда у тебя не будет никаких проблем.
— А ты еще кто? — голос Адриана из усталого стал раздраженным, в нем появились нотки агрессии. Он узнал голос Тома. — Тот придурок, который нам помешал в тот вечер? Айви, ты с таким уродом встречаешься? Серьезно? Он тебя купил? Я разочарован. Ты как шлюха.
Том изменился в лице, теперь в его голосе появились отцовская сталь. И он заговорил так, как обычно разговаривают между собой парни. Жестко и бескомпромиссно.
— Слушай сюда и запоминай. Моей девушке больше не звонишь. А если будешь надоедать, мы с тобой не по телефону будем базарить, а поговорим лично. И мне придется физически тебе объяснять, почему нельзя оскорблять мою девушку. И не смей называть её Айви. Усек?
Адриан даже не дослушал его — отключился, а Том кинул телефон на кровать рядом с собой.
— Вот козлина, — прошипел он. — Встречу — урою тварь.
Он был ужасно зол, и я почему-то верила, что легко может ударить Адриана. Том гораздо сильнее его, и ему не поздоровиться.
Я успокаивающе коснулась плеча Тома, чувствуя, как напряжены мышцы.
— Спасибо, что пообщался с ним, — тихо сказала я. — Не думала, что Адриан может говорить такие вещи. Он всегда был милым.
Том резко повернулся ко мне.
— Никогда и никому не позволяй говорить про себя плохо, — сказал он. — Никто не имеет права плохо говорить о тебе. А если эта тварь будет тебя беспокоить, скажи мне. Разберусь.
— Мой хороший, — неожиданно для себя прошептала я. Потерлась щекой о его плечо, прильнула к нему и обняла. На Адриана отчего-то было все равно, а вот Тома хотелось успокоить.
Он тоже стащил маску, усадил меня к себе на колени, поцеловал, а потом уронил на кровать. Мы просто лежали и обнимались, гладили друг друга, изучали лица, волосы, пальцы... Тихо разговаривали, даже смеялись. А потом уснули под одним одеялом. Моя голова покоилась на плече Тома, а он обнимал меня.
Мисс панда и мистер выдра.
За окном все так же падал пушистый снег.
***
Почти две недели я жила словно во сне — в прекрасном сне, в котором рядом со мной находился любимый человек. Мы с Томом не афишировали свои отношения ни в университете, впрочем, это легко было делать, ведь мы фактически не пересекались. Зато дома все время были вместе. Том возвращался позднее, чем я, — из-за работы. Я с нетерпением ждала его, и когда он приходил домой, обнимала крепко-крепко, даже не дав раздеться. Родители улетели на море, а те, кто работал в особняке, не оставались на ночь, поэтому мы с ним были предоставлены сами себе. Дом был в нашем распоряжении, и мне даже стало казаться, что мы живем вместе, как семейная пара.
Первые дни мы не отходили друг от друга ни на шаг, постоянно целовались, лежали в обнимку на диване или вместе сидели возле камина, наслаждаясь треском огня. Гладили друг друга, изучали, пытались понять, что нравится, а что нет. Иногда шутили и смеялись, иногда бесились, устраивая битвы подушками, а однажды устроили прятки по всему дому. Я тогда спряталась первой — в гардеробной, за верхней одеждой, и Том долго искал меня, а когда все-таки нашел, злой, потому что потратил много времени, стал неистово меня целовать, откровенно касаясь груди и бедер сквозь тонкую ткань футболки и домашних шорт. Однако вдруг остановился, когда я изнывала от желания, и сказал, что на сегодня хватит. И убрал мои руки от себя, заставив разочарованно выдохнуть.
— Не смогу остановиться, Айви, — только и сказал Том, и мне лишь осталось кивнуть в ответ — я чувствовала, насколько он возбужден, когда прижималась к нему, и меня это одновременно и смущало, и заводило.
— Тогда давай смотреть фильм, — улыбнулась я. — Только выбираю я! Мне надоели твои боевики!
— Договорились, — ответил он, и мы действительно просто смотрели фильм на большом экране.
Еще мы очень много разговаривали — обо всем на свете. О мечтах и планах, о привычках и страхах. О настоящем и будущем. Прошлое почти не затрагивали — нам обоим не хотелось о нем говорить. Тому больно было вспоминать сестру и родителей, который когда-то были вместе. А я молчала о своем детстве. Во-первых, любое упоминание о монстре опускало настроение на дно, во-вторых, я не могла выдать Тому тайны мамы, и это ужасно мучило. Мне хотелось быть искренней до конца, я не умела по-другому, а тут приходилось скрывать некоторые вещи, и из-за этого я почему-то в душе стала злиться на маму, хотя в разговорах с ней по телефону и вида не подавала.
Между мной и Томом искрило все так же, что дыхание захватывало. Я безумно хотела этого человека и знала, что это взаимно. Но сейчас, став парой, мы не торопились — будто поставили на паузу свою страсть, зная, что все равно будем вместе, и однажды это неизбежно произойдет. А еще мне казалось, будто Том дает мне время привыкнуть к себе, а потом, когда мы разговаривали, гуляя по заснеженному саду, сказал странную фразу:
— Не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужно только одно.
Я лукаво взглянула на него.
— Почему же?
— Потому что люблю, — коротко ответил Том, обнимая меня за талию.
Это был второй раз, когда он говорил о своих чувствах, и это заставило сердце наполниться теплом. Я же не говорила о любви — мне было слишком сложно произносить такие слова. Я была из тех людей, которые считали, что говорить о любви нужно редко, ведь это слово обладает слишком большой силой. Чем чаще говоришь о чувствах, тем они слабее. Хотя после этой прогулки, лежа в кровати рядом со спящим Томом, я поняла, что, наверное, все дело было в том, что я просто никогда не умела выражать свои чувства, а на любовь с самого детства у меня стоял запрет. Подсознательно мне не хотелось таких же отношений, какие были у мамы и монстра, а ведь они были моим единственным примером отношений. Именно поэтому я и не встречалась с парнями до Каулитца, который каким-то образом смог сломать стену, отделяющую меня от мужчин.
Слушая дыхание Тома в ночи и чувствуя тепло его тела, я вдруг поняла, что хочу освободиться от этих запретов на любовь.
Я имею право любить. Я имею право выражать свои чувства. Я имею право быть счастливой. Я засыпала с этими мыслями, положив голову на грудь Тома. И субботним утром проснулась в отличном настроении, однако Тома рядом не обнаружила — он ушел. Я умылась, почистила зубы, привела себя в порядок, надела длинную широкую футболку, которая заменяла мне платье, и пошла искать Тома, чтобы позавтракать вместе с ним. Погода на улице стояла ясная, солнечная, и ноябрьский снег за окном искрился под лучами. Обычно в ноябре, после своего дня рождения, я чувствовала тоску по лету, но этим ноябрем все было иначе — он казался таким же прекрасным, как все остальные месяцы.
Я остановилась возле двери в спальню Тома и постучалась. Один раз, второй, третий... Я уже хотела уйти, не решившись снова без приглашения заходить в комнату Тома, как он открыл дверь. Кажется, он был в душе — вокруг его бедер было обернуто белое полотенце, которое доходило почти до колен, а косы были влажными. Том недавно принимал душ, и я смутилась, вспомнив сцену, свидетельницей которой я однажды стала. Но смущение быстро сместил восторг — мне нравилось видеть его полуобнаженного. Высокая линия плеч, рельефные мышцы рук, хорошо очерченные кубики пресса... Хотя больше всего меня завораживали его ключицы — выступающие и сексуальные. Раньше я часто вспоминала их, представляла в своих фантазиях, а теперь на законных основаниях могла их касаться.
— Доброе утро, малышка, — улыбнулся Том и поцеловал меня в щеку. От него пахло мятой и свежестью. А взгляд был мягким, нежным — под таким взглядом хотелось таять.
— Доброе... Мистер выдра, а что у тебя на щеке? — Приглядевшись, я коснулась его лица.
Том закатил глаза.
— Порезался, когда брился. Бывает.
— Сегодня же выходной, зачем тебе бриться? — рассмеялась я.
— Ради тебя, конечно. Тебе не понравится, если я буду колоться, — подмигнул мне Том, обнимая и притягивая к себе. И в этот момент он почему-то вдруг показался мне таким... родным? Будто бы я знала его всю жизнь. И будто бы всю жизнь мы принадлежали друг другу.
— А может и понравится? — прошептала я, не сводя глаз с его ключиц. Боже, я хочу поцеловать его ключицы... Так сильно, что от желания сводит живот, а дыхание становится неровным.
Моя ладонь скользнула по его напрягшемуся животу к груди, а затем к плечу. Я коснулась ключицы Тома и прикусила губу, а он склонил голову набок, словно чувствуя мое возбуждение.
— Айви? — мягко позвал меня по имени Том, и только тогда я пришла в себя.
— Что? — улыбнулась я.
— Заходи ко мне? — предложил Том, и я переступила порог.
Почему-то до этого я не бывала в его комнате — почти все время мы проводили у меня. И теперь мне казалось, будто Том пускает меня в свой мир. В его спальне стояла полутьма — шторы плотно занавешивали окна. Том вообще любил темноту, часто сидел с выключенным электричеством и засыпал только тогда, когда в комнате не было источников света. «Ты как вампир», — говорила ему я в шутку, потому как мне свет требовался всегда. Я любила, когда все было ярко освещено. Ведь монстры прошлого не появятся при свете... Они придут в ночи.
— Я оденусь и приду, — сказал Том и скрылся в гардеробной, а мне хотелось сказать ему вслед: «Нет, на нужно, мне нравится, когда ты раздет».
Я похлопала себя по щекам, отгоняя мысли о его теле. Нужно было догнать его, толкнуть в грудь, заставляя упасть на кровать, и сесть сверху, а потом... Все, хватит! Хватит об этом думать!
Пока Том одевался, я рассматривала его спальню — теперь уже внимательно, а не как в тот раз, когда я приходила за книгой. Над интерьером комнаты, как и над интерьером всего особняка, работал дизайнер. Несколько зон, темные сдержанные тона, лаконичность форм и минимализм. Мало декора, но зато стены увешаны постерами. Всюду новейшая техника: на стене огромный телевизор с приставкой, на рабочем столе моноблок с тонкой клавиатурой, куча непонятных девайсов с проводами, даже шлем виртуальной реальности, в углу боксерская груша и турник. Постельное белье на полурасправленной кровати глубокого темно-синего цвета, а над самой кроватью висит единственное украшение — большая картина с абстрактными широкими мазками. Легкий беспорядок, и именно из-за него комната оживала, было видно, что это не просто красивая картинка из дорогого дизайнерского журнала, а настоящая спальня молодого человека.
Зачем-то заправив кровать, я вдруг подумала — а сколько девушек побывало на ней? У Тома наверняка их было много. Сердце кольнула ревность, но я попыталась отогнать ее.
Я снова оглядела комнату, и мое внимание вдруг привлекла одна из полок над столом. Там, в тени, стояла горшок с кактусом, и я почему-то улыбнулась. Надо же, в комнате Тома есть живой цветок. У меня цветов нет — не завожу их, потому что боюсь, что не смогу достойно ухаживать.
Подойдя к окну, я раздвинула тяжелые портьеры и впустила в комнату солнце, а затем распахнула створки и с удовольствием вдохнула свежий воздух. Вид из комнаты Тома открывался неожиданно красивый — на сад и заснеженные холмы вдалеке, на самом горизонте. Пока я вглядывалась вдаль, ко мне бесшумно подошел одевшийся Том и обнял меня со спины.
— Не замерзла? — спросил он, прижав меня к своей груди и сцепив пальцы в замок на моей талии.
— Нет, — ответила я, откидывая голову назад, на его плечо. — Ничего, что я раздвинула шторы? Не растаешь на солнце?
— Не растаю. — Том поцеловал меня в макушку. — Ты такая красивая.
Он часто делал комплименты так неожиданно, что я начинала чувствовать себя неловко. Мне так и хотелось сказать ему, что это неправда. Однажды я даже так и сделала, но Том обиделся — то ли в шутку, то ли в серьез, сказав, что ему не нравится, когда его обвиняют во лжи.
— Ты тоже, — прошептала я.
— Я с ума схожу, когда вижу тебя. — Том склонился и поцеловал мое плечо сквозь ткань футболки. Сделал это несколько раз, заставляя меня закрыть глаза.
Он осторожно убрал мои волосы в сторону, и его горячие губы оказались на моей шее. Я лишь недавно поняла, что поцелуи в шею могут быть такими же волнительными, как и поцелуи в губы. Только на коже от них оставались следы, но Тому будто нравилось оставлять их. Словно он хотел заклеймить меня ими. «Она — моя. И целовать ее могу только я», — говорили оставшиеся на моей коже засосы, которые в университете я прятала под водолазкой с высоким горлом.
Том взял меня за шею, заставив откинуть назад голову, и продолжал целовать — то около линии волос, то у самой ключицы. Он безошибочно находил самые чувствительные зоны, а я закрыла глаза, получая удовольствие от каждого мгновения. Там, где он касался губами и языком моей кожи, она пылала, и жар возбуждения окутывал меня все больше и больше. Мне стало мало просто лишь ощущать поцелуи — хотелось обнимать и целовать Тома в ответ. И не выдержав, я развернулась к нему лицом.
— А почему ты раньше не звал меня к себе? — спросила я, кладя руки ему на плечи.
Наши взгляды встретились, воздух заискрился, и мое дыхание на мгновение перехватило, а внизу живота завязался горячий узел. С Томом я поняла, что заводиться можно не только с прикосновений, но даже со взгляда, когда ты читаешь в мужских глазах, что тебя хотят. Хотят до невозможности. Вместе с нежностью и страстью появляется ощущение контроля.
— У меня вечный бардак, — беспечно отозвался Том. — Не люблю убираться. Но если хочешь, можем зависать у меня.
— Хочу. И тебя я тоже хочу, — сорвалось с языка.
— Что? — сглотнул он.
— Ничего. Тебе послышалось.
Я невольно облизала губы, невольно представив, что могли бы делать на его кровати, и Том, приняв это за знак, жадно прильнул к ним, и я ответила на его поцелуй — страстный, терпкий, с привкусом мяты. Несколько минут мы целовались, как ненормальные, и я старалась отплатить ему тем же — оставить свои метки на его шее. Внутри все накалялось и хотелось лишь одного — раствориться в этом человеке. В его теле, в его душе.
Он мой. И я никому не собираюсь его отдавать.