Тень любви. | Том Каулитц.

Это произошло в день, когда пошел первый снег. Он начал идти в полдень, белыми хлопьями падая за окнами аудитории, в которой я сидела, и мягко устилая дороги и крыши. Остатки пожухлой травы покрылись изморозью, последняя желто-оранжевая листва побелела — будто по ней провели пушистой кисточкой с белой краской. Хотя небо было низким и серым, но отчего-то на улице казалось светло, а на душе — радостно. Так всегда бывает, когда появляется первый снег, ведь первый снег — предвкушение зимнего чуда. Он укрывает всю грязь, а еще в нем таятся отголоски детской радости и веры в волшебство, которые заставляют нас смотреть в окна.

Час шел за часом, а снега становилось только больше. Горизонт казался подернутым туманной дымкой, крыши домов, машины, дороги — все побелело, и, несмотря на похолодание, студенты то и дело выбегали на улицу на переменах, мерзли, но не уходили — кто-то любовался и делал фото заснеженного двора и сквера, кто-то просто дышал свежим воздухом, а кто-то играл в снежки и даже лепил снеговика.

Из университета мы с Софи вышли уже ближе к вечеру — было еще светло, хотя вот-вот должны были наступить сумерки. Снегопад, наконец, прекратился, небо рассеялось, став серо-голубым, а на юго-западе окрасилось в медный закатный цвет. Это была пятница, последний учебный день, после которого должны были наступить долгожданные выходные, и несмотря ни на что, на душе было спокойно. Мы побродили по скверу рядом с корпусом, и нам пришлось распрощаться — у Софи сегодня были дополнительные занятия по английскому. Подруга уехала, а я осталась — не захотела вызывать водителя прямо сейчас, решив прогуляться. Я направилась в парк, не надев наушники, что обычно делала, когда гуляла. Вместо музыки слушала хруст первого снега под ногами. Хотелось думать о Новом годе и о подарках, хотя до этого было еще далеко. Я просто шагала по заснеженному парку, время от времени сгребая в ладонь бархатный снег с перил и сжимая пальцы. Снег снова начал идти — теперь уже небольшой. Он путался в волосах и то и дело попадал на ресницы.

Я не сразу поняла, что за моей спиной кто-то появился. Лишь увидела тень и застыла на месте, готовая дать отпор любому, кто захочет сделать мне плохо — для этого у меня был перцовый баллончик, который я купила после случая в клубе. Так мне было спокойнее. Я много раз репетировала, как достаю этот чертов баллончик из висящей на плече сумки, и без труда сделала это сейчас. Достала его, развернулась и едва не распылила его на Тома. Оказывается, за мной шагал именно он. И теперь остановился, засунув руки в карманы черного бомбера. Он вообще весь был в черном и контрастировал со снегом.

— Это ты? — выдохнула я с недоумением и затаенной радостью.

— Я, — спокойно ответил Том, не сводя с меня глаз.

— Ты ниндзя, что ли? — недоверчиво спросила я, чувствуя, как страх толчками уходит из моей груди. — Зачем за мной крадешься?

— Так вышло, — ничуть не смутился Том. — Я увидел тебя и решил подойти.

— Ты мог бы меня окликнуть, раз решил подойти, — нахмурилась я. — А ты просто шел, как тень.

— Окей, ты меня раскусила, — пожал широкими плечами Том. — Мне нравилось идти следом за тобой.

— Удивительные откровения, — хмыкнула я. — Ты не находишь это странным?

Боже, о чем мы вообще разговариваем?..

— У тебя в волосах снег красиво путается, — выдал Том, заставив меня широко раскрыть глаза. — Мне нравилось на них смотреть.

— Я тебя боюсь, Каулитц.

— Зря. Я хороший мальчик, — сообщил он мне, вынув руку из кармана и протянув ее мне. — Погуляем вместе?

— Боишься потеряться? — улыбнулась я, но за руку его взяла. Пальцы у него были ледяными, будто бы он снова сильно замерз, как тогда, под дождем.

Том ничего не ответил, осторожно сжал мою руку, и мы вдвоем пошли по парковой дорожке, а перед нами один за другим загорались первые фонари — снег роился над ними, точно волшебные мотыльки. Стояла тишина — слышны были лишь наши шаги да отголоски звонких голосов где-то неподалеку.

Ничего не говоря, мы с Томом просто неспешно шагали вперед. Это было странно, но очень уютно — просто идти за руку с тем, от кого сердце начинало стучать чаще. Мне стало так спокойно, словно мы были знакомы целую вечность, и казалось, что нам хватает даже взаимного молчания, чтобы чувствовать и понимать друг друга. Иногда я смотрела на его профиль, на котором застыла печать безмятежности. В косах слегка путался мягкий снег, и мне хотелось прикоснуться к ним. Он снова стал тем Томом, которого я встретила в библиотеке, только сейчас я не чувствовала того безумного влечения, от которого срывало все предохранители в голове. Я ощущала умиротворение. И чувство правильности — словно так все и должно было быть. А еще — уверенность и защищенность. Странные ощущения, зыбкие — того и гляди, растают, как снег на теплых ладонях — и приятные.

Мы обошли почти весь парк, и я все-таки не выдержала. Решила задать вопросы, которые волновали меня.

— Что происходит, Том? — прямо спросила я, замедлив шаг и убрав ладонь из его пальцев, которые стали теплеть.

Мы остановились и встали друг напротив друга. Очень близко. Он и я. И то ли целая пропасть между нами, то ли всего лишь несколько жалких сантиметров.

— В плане? — без удивления спросил Каулитц, словно зная, что я спрошу об этом. И ждал.

Снег почему-то стал идти больше.

— Ты нашел меня, взял за руку, идешь рядом без единого слова. Что ты хочешь? Только не говори, что просто так, — нахмурилась я.

— Не просто так, — согласился он.

— Тогда?.. — Внутренне я приготовилась к чему-то плохому, но его слова удивили меня. Нет, они оглушили меня, заставили сердце пропустить пару ударов, а потом разогнали его, будто сумасшедшее.

— Давай встречаться? — на удивление мягко спросил Том. Без насмешки и злости. Спокойно.

— Что? — тихо спросила я.

— Давай встречаться? — повторил он.

— С тобой?

Господи, самый глупый вопрос, на который только способна девушка в такие моменты. И я его задала. Потому что была в шоке.

— Нет, вон с тем прохожим, — позволил себе улыбнуться парень. — Так что?

— Я не знаю, что сказать, — честно ответила я, потрясенно глядя на него. — Том, ты трезв? Ничего не употреблял?

Я даже демонстративно принюхалась, словно пыталась учуять в воздухе алкоголь — это была моя защитная реакция.

— Начинается, — закатил глаза Том. — Авигель, я абсолютно серьезен. А сейчас буду максимально честен. Мне было сложно принять это решение, но я все же сделал это. Пришел к тебе и предлагаю встречаться. Потому что понял кое-что важное благодаря твоей подруге. Я веду себя неправильно по отношению к тебе. И мне не нравится, что тебе может быть больно из-за меня. Поэтому я решил попробовать. Но захочешь ли ты?

— А твоя мать? — спросила я вдруг, вспомнив его слова. — Ты больше не ощущаешь себя предателем?

Он опустил взгляд.

— Это тяжелый вопрос. Я долго шел к этому и... Я не предатель. Для своей матери я делаю все, что могу, поверь. Но если я буду с тобой, то не предам ее. Мне сложно было дойти до этой мысли, но для себя я решил так. Никогда не брошу ее, но и не смогу жить так, как хочет она. — Том поднял на меня глаза, и я почувствовала знакомую нежность.

— А моя мать? — прошептала я, понимая, что бессильна перед этой нежностью. — Ты будешь все так же ненавидеть ее? Мстить за то, что она вместе с твоим отцом? Прости, если говорю резко, просто... Ты же знаешь, как важна для меня эта тема.

— Если твоя мать не сделает ничего плохого моему отцу, я ни слова не скажу и никогда ничего не сделаю, — чуть помедлив, сказал он. — Обещаю.

— Но почему ты предлагаешь мне встречаться? — спросила я почти жалобно.

— В общем, так. Я тебя люблю, — как-то устало сказал Том. — И как бы ты ни просила, не могу перестать любить тебя. Пожалуйста, будь со мной.

На меня нахлынуло чувство дежавю. Библиотека, наша первая встреча и его насмешливый голос в темноте:

«Пожалуйста — слово слабаков».

Я сглотнула, прогоняя воспоминание, ставшее моим наваждением.

— Ты сказал однажды, что «пожалуйста» говорят лишь слабаки, — тихо сказала я. — А теперь сам говоришь это слово.

На ресницу попала снежинка, и я заморгала, пытаясь избавиться от нее.

— Запомнила, — почему-то улыбнулся Том, осторожно убирая с моих ресниц снежинку. — Мать так всегда говорила. Может быть, она и права. Может быть, рядом с тобой я и слабею. Ави? Ты не ответишь мне? Окей, понимаю, что это внезапно. Сколько времени тебе нужно, чтобы подумать? Неделю? Месяц? Айви?

Я молчала, потрясенная его словами. Просто смотрела на него и молчала, а снег все шел, шел, шел... Том тоже молчал. А потом, сделав выводы, хрипло сказал:

— Тогда я пойду. Удачи.

Он развернулся, снова сунув руки в карманы куртки, и тяжелым шагом направился в обратную сторону. Я стояла, смотрела на него и пыталась прийти в себя. А затем вдруг сорвалась с места, схватила снег, скатала его в снежок, подбежала к Тому и кинула ему в плечо. Он резко развернулся и непонимающе уставился на меня.

— Ты чего?..

— Куда ты пошел, даже не дослушав меня?! — выкрикнула я сквозь подступающие к горлу слезы. — Я согласна! Слышишь? Хочешь встречаться — будем!

Я подбежала к нему и, глянув исподлобья, сказала:

— Если предаешь меня, тебе не жить, Каулитц.

— Договорились.

На его каменном лице появилась слабая улыбка. И, ничего не говоря, Том подошел ко мне и просто обнял, поцеловав в висок. Меня окутало все тем же уютом, спокойствием и чувством защищенности. Том прижимал меня к себе и гладил по волосам и спине, а нежность, которая стала почти невыносимой, переполняла сердце. Шел снег, а на нас будто обрушилась хрупкая бесконечность неба. Хотелось и наслаждаться мгновением, и плакать, и смеяться, и кричать, и захлебываться в молчании, и не отпускать никогда этого человека. И любить — любить тоже хотелось. Всей душой.

Разве мы этого не заслужили?

— И еще, — прошептала я, прижимаясь щекой к груди Тома и выдыхая едва заметный аромат его одеколона. — Можешь называть меня Айви. Так меня еще никто не называл.

— Хорошо, — просто сказал он. — Моя Айви.

И я закрыла глаза, улыбаясь и чувствуя на губах соль своих слез.

«Пожалуйста, будь со мной. И не отпускай. Потому что я верю тебе. И буду с тобой до самого конца».

— Айви, — повторил Том, и в его голосе слышался шелест первого снега, укрывающего деревья.

Мы бродили по парку больше часа, держась за руки. Почти не разговаривали, лишь изредка перекидывались парой слов и все время смотрели друг на друга — будто заново привыкали. Пальцы Тома потеплели, и теперь уже его ладонь грела мою. Снег не переставал идти — он нежно укрывал деревья, словно готовя их ко сну. Мне тоже казалось, что я сплю, открою глаза и вместо Тома рядом пустота. Я даже на всякий случай впилась ногтями в ладонь, чтобы проверить, не сон ли это, но боль отрезвила меня. Том действительно был со мной. И от понимания этого я счастливо улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Том, наблюдая за мной.

— Просто... Подумала, что это так странно, — призналась я. — Еще совсем недавно ты терпеть меня не мог, а теперь... Теперь говоришь, что любишь.

— Я думаю о тебе с той встречи в библиотеке, — признался он хрипло. — Если бы не свадьба моего отца и твоей матери, мы бы давно могли быть вместе. Все слишком сложно, да?

— Да, — мой голос был похож на шелест. —Но я была уверена, что мы в этом разберемся.

Мы переглянулись и неожиданно улыбнулись друг другу.

— Холодно становится. Поехали домой? — предложил Том.

— Поехали, — согласилась я.

Мы вышли из парка, нашли его машину. Прежде чем сесть в нее, я стала отряхиваться, и Том решил мне помочь — развернул меня к себе спиной и сам стряхнул с моих плеч и капюшона снег. А после сдул его с моих волос. В салоне включил печку и подогрев сидения и сам застегнул на мне ремень безопасности. Такой заботливый, надо же!

— Эй, я бы и сама могла, — возмутилась я.

— Знаю. Но мне нравится тебя касаться, — ничуть не смутился Том и подмигнул мне, заставив смутиться. Я и сама не поняла, откуда во мне взялось это игривое смущение.

— Мне, может быть, тоже, — пробормотала я.

— Тогда в чем проблема? — улыбнулся Том. — Я весь твой.

Я легонько ударила его по предплечью, а после, поддавшись порыву, коснулась темных кос и провела по ним рукой, будто гладила котёнка. Я рассмеялась.

— Давно мечтала это сделать! Господи, ты такой милый.

Том мрачно покосился на меня и стал спешно поправлять косы, глядя в зеркало заднего вида.

— Ну спасибо, Айви.

— Пожалуйста. Ты сам сказал, что весь мой, — хмыкнула я и снова потянулась к его косам, но Том заметил это поползновение, поймал мою руку и прикусил за запястье — на коже остались следы от его зубов. Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Ты чего? — обалдела я.

— Люблю кусаться, так что будь хорошей девочкой, — ухмыльнулся он.

Я рассмеялась, а Том завел машину и плавно выехал с университетской парковки на дорогу.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Не знаю... — почему-то растерялась я.

— Значит, хочешь, — интерпретировал он. — Заедем куда-нибудь?

— Может быть... Может быть, сюда? — Я кивнула в сторону популярного ресторана быстрого питания, все еще не веря, что говорю это Тому Каулитцу. Неужели мы... правда встречаемся? Что вообще делать? Как себя вести?

— Давай, — легко согласился Том.

— А ты вообще ешь еду из фастфуда? — спохватилась я.

— Ем, конечно, — развеселился он. — Что за странные вопросы?

— За столом ты часто ведешь себя так, словно тебе принесли рагу из мух и заставляют это есть, — хмыкнула я.

— Ты просто плохо меня знаешь.

— А ты меня?

— Ты не любишь кофе, пьешь какао, горячий шоколад или зеленый чай. Ешь батончики с орехами, но не ешь горький шоколад. Обожаешь цитрусы, но отказываешься от яблок. На завтрак ешь кашу или мюсли с молоком — кстати, как ты вообще это ешь? А за ужином никогда не притрагиваешься к рыбе и морепродуктам.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула я.

— Судя по домашней одежде, твой любимый цвет — голубой. А еще ты любишь разные дурацкие носки. Книги, которые брала в библиотеки, всегда возвращаешь на место и ставишь туда, где они стояли. Пользуешься мылом с ароматом арбуза — я иногда чувствую его, когда ты рядом. А духи у тебя с ароматом земляники, и они сводят меня с ума. На выходных ты смотришь сериалы и поздно ложишься спать. Кстати, последнее, что ты смотрела — «Эйфория». Часто сидишь на подоконнике в своей комнате и смотришь на реку. Ночами иногда включаешь музыку в наушниках и танцуешь.

Я удивилась — и это мягко сказано. От слов Тома я пришла в замешательство и восхищение одновременно.

— Как ты все это понял?

— Наблюдаю за тобой, вот и все, — усмехнулся Том, останавливаясь у ресторана быстрого питания. — Мы живем в одном доме, в соседних комнатах. Многие вещи становятся понятными.

Почти два часа мы провели за столиком у окна. Ели и наслаждались снегопадом за окном. Разговаривали обо всем на свете — так, как никогда прежде не разговаривали. И были словно на первом свидании, том самом, на котором он пригласил меня однажды, но на которое мы так и не попали.

Том умел шутить и смеяться. Быть милым и смешным. Упрямился по пустякам. Постоянно смотрел в глаза, будто с восхищением рассматривая меня. Касался моей руки словно невзначай. Потирал подбородок, когда слушал меня. Чуть откидывался назад, на спинку диванчика, когда говорил сам. Мне нравилось быть рядом с ним, наблюдать за его лицом и жестами, чувствовать его присутствие — это делало меня счастливой. Нравилось раз за разом осознавать, что мы встречаемся. И что теперь будет все иначе.

Когда мы снова оказались в его машине и поехали домой, мне хотелось улыбаться. От радости и нежности, что переполняли меня. От предвкушения счастья. От того, что любимый человек был рядом, и я могла на законных основаниях касаться его.

— Тебе понравилось, Айви? — спросил Том, и я в который раз поняла, что мне нравится это сокращение.

— Да, очень, — улыбнулась я.

— Я никогда не водил девушек в такие места, — признался он, затормозив на пешеходном переходе. — Обычно это были какие-то рестораны или бары.

— Просто ты мажор, — весело откликнулась я. — Я буду учить тебя простой жизни.

Пока горел красный, Том вдруг резко повернулся ко мне и звонко поцеловал в губы, которые перед выходом из фастфуда я намазала гигиенической помадой с ароматом персика. Облизал свои губы и, глядя мне в глаза, весело сказал:

— Сладкие. Как и всегда.

Сердце тотчас забилось сильнее.

— Ты меня смущаешь, — хрипло сказала я.

— Я рожден для этого — чтобы смущать таких милых девочек, — развеселился парень.

Я подняла бровь — во мне начали просыпаться флирт и азарт. Хотелось начать игру с Томом — ту самую, в которой победивший окажется сверху, прижимая проигравшего лопатками к кровати.

— Вот, значит, как. То есть, ты считаешь, я не смогу тебя смутить? — пропела я.

— Не уверен, — заявил Том.

Словно играя с ним, я положила руку чуть выше его колена. Чуть сжала, чувствуя, как под джинсами напрягаются мышцы. Меня это развеселило.

— Эй, — возмутился Том. — Ты перепутала мою ногу с подлокотником.

Моя ладонь поползла вверх. Снова остановилась.

— Ладно, один-один, — весело заявил Том. — Ты тоже умеешь смущать, Ави. Еще как.

— Запомни, Каулитц, наши отношения — мои первые. Поэтому я не знаю, как правильно себя вести, что делать и как быть с тобой милой, — призналась я, хотя говорить об этом было нелегко.

— То есть, раньше ты ни с кем не встречалась? — удивился он.

— Нет. И чего это ты так улыбаешься? — подозрительно спросила я, видя, как приподнимаются уголки его губ. — Тебе смешно? Ну извини, не все могут встречаться с кем-то без чувств.

— Эй, я вообще-то радуюсь, — ответил Том. — Особенно мне нравится часть про чувства. Я ведь тебя нравлюсь. Ты с ума по мне сходишь. И не спорь. Знаю же.

Вместо ответа я дёрнула его за косичку. То, что происходило между нами, было странно и зыбко, словно мы оба все еще не верили в это. Оба смотрели друг на друга с настороженным восторгом, боясь разбить то хрупкое ощущение нежности, которое установилось между нами. Но оба хотели чего-то большего, чем просто нежность.

Поцеловались мы только тогда, когда приехали домой, когда вместе поднялись на второй этаж и застыли перед дверью в мою спальню. Том остановился, положил руки на талию, провел ладонями по моему телу, остановившись на бедрах и притянул меня к себе. Сам же зарылся носом в мои распущенные волосы, прошептал что-то неразборчивое. Потом склонился ко мне, взял за подбородок, чуть задрав его кверху. И, касаясь моих губ своими губами, спросил:

— Можно?

— Да, — выдохнула я, больше всего на свете желая поцелуя с ним.

Том сделал это — языком раскрыл мои губы и поцеловал меня.

Слишком мягко, слишком нежно, слишком неспешно — будто играя со мной. Все глубже и глубже, лаская и сводя с ума. Все настойчивее и тверже, заставляя пульс частить, а дыхание срываться.

Одна моя рука лежала на его груди, второй я поглаживала его косы. Не поцелуй, а какое-то наваждение. Прекрасное наваждение. Боже, как мне поверить в то, что Том Каулитц теперь мой?

Раздались шаги — кто-то поднимался по лестнице, поэтому Том отстранился от меня, но склонился к моему уху и прошептал:

— Помнишь то, что было на кухне?

Я прикусила губу. Конечно, помнила. Сложно было забыть его откровенные чувственные прикосновения и дрожь по телу.

— Помню.

— Запомни еще кое-что — это будет часто. И еще — ты у меня в долгу, — сказав это, Том лизнул меня в щеку, заставив вздрогнуть, и ушел в свою комнату. А я юркнула за свою дверь и прижалась к ней спиной, не включая свет. Моя грудь высоко поднималась и опускалась — я не могла надышаться после поцелуя.

В долгу? Что Том имел в виду?

Я вдруг рассмеялась, поняв, что. В тот раз удовольствие получила только я. А он не получил ничего.

«Если будешь хорошо себя вести, верну долг», — написала я ему сообщение, мысленно представляя, как я могу это сделать. Возможно, это были пошлые мысли, но мне было все равно.