Тень любви. | Том Каулитц.

Билла разбудил звонок, и он, в полусонном состоянии нашарив рядом с подушкой телефон, хрипло ответил:

— Слушаю.

— Как дела, майская розочка? — раздался бодрый голос Тома.

Билл сел в кровати — одежды на нем не было, он предпочитал спать обнаженным. И потер лоб, чувствуя, как знакомая ярость заполняет пустоту в районе солнечного сплетения.

— Ты ради этого разбудил меня рано утром в понедельник? — уточнил он. — Чтобы спросить, как у меня дела?

— Типа того. Слушай, давай сгоняем сегодня в бар вечером? — предложил Том.

— Зовешь на свидание? — невольно улыбнулся Билл.

— Ага. Решил тебя застолбить с утра пораньше, — хмыкнул друг.

— А как же твоя работа? Или начальник отпустил на два часа пораньше?

Билла до сих пор веселило то, что друга заставили работать. Отец говорил ему, что весь головной офис выпал, когда там появился сын Каулитца. А теперь ничего, привыкли. Шеф не делает ему поблажек. По словам отца, Том резкий и импульсивный, что в бизнесе не приветствуется. Но умеет держать удар — как отец. Все знают, что рано или поздно он станет наследником огромного бизнеса.

— У меня сегодня свободный день, — отмахнулся Том. — Пар сегодня тоже нет. Так что давай пересечемся в баре и посидим, как раньше.

— Идет, — легко согласился Билл и осторожно спросил: — Как Авигель?

— Да вроде бы ничего, отошла, — ответил друг. — Я все думаю, как бы эту тварь выследить и выбить из него все дерьмо.

Билл сразу понял, что Том говорит о Сейле. Он тоже ощущал гнев, но мыслил более рационально, чем Каулитц. Понимал последствия этого самого гнева.

— Не стоит. Ты его покалечишь или прикончишь. И тебе дадут срок. Отец отмажет тебя, но неприятностей все равно будет много, — заметил он. — Ты же понимаешь это? Пусть менты разбираются, раз видео у них.

Видео с признанием Сейла они действительно отправили в полицию — одному высокопоставленному знакомому отца Билла. Оказывается, одна из жертв писала на Сейла заявление, но никто так и не смог доказать факт изнасилования, так как девушка обратилась лишь через несколько дней. А теперь все могло обернуться иначе.

— Ладно, тогда до вечера. Не придешь — придушу.

— Взаимно.

Парни распрощались, и Билл нехотя встал из постели, потянулся, подошел к большому круглому зеркалу. Взглянул на себя. Не качок, но рельеф на мышцах есть, худощавый — зато очень высокий. Хорошая кожа, интересный стиль, ровные зубы, классная прическа, над которой он старается каждое утро, стоя у зеркала с баллончиком лака по 40 минут. Не идеальный, но хорош собой. Вроде бы не тупой, умеет поддержать разговор. Знает, как вести себя с девушками.

За ним многие бегают. Только почему Авигель видит в нем только друга?

Глядя в зеркало, Билл не чувствовал удовлетворения — скорее, тоску. Тоску по той, которую любил его друг. Билл знал, что Том любит сводную сестру и страдает из-за того, в какую ситуацию они попали. Да и Ави что-то к нему чувствует. Билл не раз ловил ее на том, как она смотрит на Тома — так, словно хочет подойти к нему и обнять, прижимаясь всем телом, но не может этого сделать. Билл хорошо чувствовал людей и понимал, что этих двоих тянет друг ко другу. Но не понимал, почему ему так хорошо с этой девушкой.

Это была его тайна, которую он не собирался раскрывать. Страшный секрет, терзающий сердце. Лишь недавно Билл понял, что слишком много думает о Авигель. Слишком часто начинает стучать его сердце, когда она находится рядом. Слишком сильно хочет коснуться ее. Она нравилась ему, и скрывать это от самого себя было невмоготу. Мысли о том, что он ее хочет, переросли в мысли о том, что он по ней скучает. Если с физиологическим желанием он мог справиться с помощью других девушек, то с желанием увидеть Авигель Билл справиться не мог. Сначала злился, потом принял. А потом понял — его чувства к ней слишком глубокие, чтобы быть просто симпатией. Но когда появилась ревность — он ревновал Ави к Тому — Билл не выдержал. Понял, что больше не вывозит, и что ему нужна поддержка. Именно поэтому сегодня днем он должен был встретиться с человеком из прошлого. Своим психотерапевтом.

На прием Билл собирался долго — не хотел встретиться лицом к лицу со своими страхами вновь. Красил глаза черным карандашом, а после тушевал средним пальцем, приклеил пару серебрянных стразов на щеки, сделал привычную укладку, подкрасил серым лаком ногти. Оделся он сегодня по особенному. Темные леопардовые скинни джинсы, ботфорты, футболка с логотипом любимой группы и пару украшений с шипами. Но в итоге все-таки вышел из квартиры и сел в такси, которое заказал, не захотев садиться за руль. По дороге ему пришло сообщение от подруги Авигель — от забавной девочки с милым детским именем Софи. Она нравилась ему как человек, да и подругой оказалась неплохой. Жаль, что не может жить в удовольствие, постоянно оглядываясь на мнение других, как и он сам когда-то. Чем-то она напоминала ему пушистого рыжего котенка, который потерялся на улице. Наверное, из-за этого он и помог ей, когда на нее наезжала Эшли.

«Привет! Спасибо большое еще раз! Если бы не ты, не знаю, что могло произойти», — написала Софи и поставила улыбающийся смайлик.

«Привет. Это я должен благодарить, — ответил Билл. — Все благодаря тебе».

Они переписывались о какой-то ничего незначащий ерунде — с Софи Билл чувствовал себя спокойно, как с хорошим приятелем. Ему нравились такие люди, как она — дружелюбные, творческие, открытые, но в какой-то момент он поймал себя на мысли, что София, как он про себя называл девушку, похожа на Тома несколько лет назад. И это тоже нравилось ему.

Билл зашел в медицинский центр, и уже спустя пять минут начался прием. Он сел в знакомое глубокое кресло кофейного цвета и опустил руки на широкие подлокотники. Кабинет ничуть не изменился за несколько лет, которые прошли с его последнего визита к психотерапевту. Разве что стен цвет стал теплее, а на подоконнике появились много новых цветов в горшках. Психотерапевт — статная женщина в возрасте, одна из лучших в своей профессии — опустилась в кресло перед ним. Их разделял лишь квадратный кофейный столик с предусмотрительно положенными салфетками. Клиенты на приеме плакали постоянно, и Билл когда-то был не исключением. Еще подростком он понял, что плакать — это нормально. И чувства — это нормально. Ненормально осуждать себя за это.

— Давно не виделись, Билл, — улыбнулась женщина. — Рада видеть вас. Вы возмужали с последней нашей встречи. И, надо признать, выглядите прекрасно.

— Спасибо, Дана, — улыбнулся Билл. — А вы, как и прежде, очаровательны.

Несколько слов о прошлом, и привычный обоим обмен любезностями закончился. Ему на смену пришел серьезный разговор.

— С чем вы пришли ко мне, Билли? — спросила психотерапевт, устраиваясь в кресле удобнее.

Тот ответил, хоть и не сразу. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сказать обреченным голосом:

— Мне кажется, я влюбился.

Перед глазами тут же появился расплывчатый образ Авигель, которая грустно улыбалась ему.

Дана вздернула тонкую бровь.

— Любовь — это прекрасно. Но ваш тон навевает на определенные мысли. Может быть, расскажите более подробно?

И Билл рассказал. Все рассказал. Как они познакомились с Авигель, как он понял, что она интересует его больше, чем остальные девушки, как осознал, что лучший друг тоже запал на нее. И зная это, не предпринимал никаких попыток к сближению, наоборот, даже пытался помочь Тому.

— То есть, вы влюблены в девушку, которая нравится вашему другу, — задумчиво повторила Дана. — И не можете признаться ей в чувствах. Я правильно понимаю?

— Верно, — кивнул Билл.

— Другу вы тоже сказать об этом не можете?

— Не могу.

— Почему?

— Не хочу делать ему больно, — чуть помедлив, признался Билл.

— У меня сложилось впечатление, что есть еще одна причина, — сказала Дана. — Вы боитесь, Билли. Боитесь его потерять.

Ладони парня, лежащие на подлокотниках, непроизвольно сжались, и психотерапевт заметила это.

— Да, это тоже, — с трудом признался Билл. — Он единственный, кто был моим другом, когда остальные дразнили меня. И всегда оставался на моей стороне. Если я заявлю права на девушку, которую он любит, это будет... — Он замолчал, чуть прикусив губу.

— Предательство? — подсказала Дана.

— Именно.

— А как вы поняли, что это любовь?

На лице Билла появилась теплая улыбка.

— Та девушка, она... Необычная. Я не могу назвать ее невероятно красивой или сексуальной, но она определенно особенная. В ней что-то есть, что-то такое, что заставляет меня смотреть на нее украдкой. Тянуться к ней, когда она рядом. Чувствовать восторг от случайных прикосновений. Мой друг сказал как-то, что ему теплее рядом с ней. А я... Я будто чувствую себя свободным. Настоящим. Каждый раз, когда я ее вижу, мне хочется ее обнять. Но я всегда сдерживаю себя, чтобы она ничего не поняла.

Дана задавала Биллу много вопросов, и он старался отвечать на них, хотя иногда будто зависал, не понимая, что сказать. А в конце признался:

— Я не знаю, что делать. Сначала я внутренне отрицал свои чувства к ней, а теперь понял окончательно, что люблю ее.

— Когда и как это произошло, Билли?

— Когда я увидел ее без сознания. Странно, да? Ее похитили два отморозка, и мы с Томом пытались ее спасти. Он приехал первым и забрал ее. Мы с парнями приехали тогда, когда она лежала в его машине. И казалась такой беззащитной, что я ощутил два полярных чувства: нежность и ярость. Нежность — к ней, такой хрупкой. Ярость — к тем, кто обидел ее. Я был так зол, что хотел разорвать ублюдков на части. Но было и еще кое-что.

— Что же?

— Ревность. Я ревновал ее к другу. Потому что хотел, чтобы она была моей. — Голос Билла стал глухим.

— А что вы чувствуете сейчас? — спросила психотерапевт, внимательно глядя на парня.

Он поднял на нее кофейные глаза, которые в уютном полумраке кабинета казались такими теплыми, и широко улыбнулся:

— Боль. — Билл коснулся ладонью солнечного сплетения. — Вот тут пульсирует пустота. Не понимаю, что делать. Как прекратить это все.

— У вас есть выбор, Билл, — спокойно заметила психотерапевт. — Либо признаться и девушке, и другу в своих чувствах. Либо оставить все, как есть.

— И в том, и в другом случае я могу потерять их обоих.

— А почему вы считаете эту девушку особенной? — спросила Дана. — Вы ведь сами в начале нашего разговора сказали, что она не является невероятно красивой или сексуальной.

— Не могу этого объяснить, — потер подбородок Билл, аккуратно, чтобы не смазать тонкий слой тональной основы. — Просто чувствую притяжение к ней. Но скрываю его.

— Позвольте уточнить — первым на нее обратил внимание ваш друг, верно?

— Да. Она понравилась мне на свадьбе их родителей. И я подумал, что она подходит ему больше, чем та девушка, с которой он на тот момент общался. Она хотела встречаться с другом из-за денег и статуса. Не любила его, и я это понимал, а он — нет.

— Насколько я помню из наших прошлых встреч, ваш друг очень много значит для вас, — задумчиво произнесла психотерапевт.

— Он мне как брат, — твердо сказал Билл. — В нашем обществе среди парней не принято так говорить, но он мой родной человек, понимаете? Тот, которому я полностью доверяю.

— Билл, а вы думали, что причина вашей симпатии крыться в том, что сначала на эту девушку обратил внимание именно ваш друг?

— Не знаю ответа на этот вопрос. Я в поиске, поэтому и пришел к вам. Больше не вывожу один.

— Вы помните, что сказали мне несколько лет назад? — вдруг задала новый вопрос Дана. — Про любовь? Вы сказали, что любовь — это боль. Это было связано с вашей первой любовью.

— Да, — поморщился Билл, и его глаза потемнели от воспоминаний. — Та девочка, которая нравилась мне в школе, отвергла меня. Потому что я выглядел нестандартно. — На его губах зазмеилась улыбка. — Я признался ей в День всех влюбленных, прислав валентинку. А она высмеяла меня, показав всему классу. «Смотрите, что этот тупой фрик мне написал, мне так стремно», — сказала она. Забавно, эти слова я запомнил, а ее имя забыл. Увижу — не пойму, что это она.

— Люди уходят, а травмы, которые они нанесли, остаются, — заметила психотерапевт. — Вы выросли и стали другим, Билл. Но с тех пор в вас живет установка, что любовь — это боль. Любить нельзя, потому что это принесет только страдания. Возможно, вы бессознательно поставили блок на любовь. Запретили себе любить, потому что не хотите снова чувствовать боль. Но вы все-таки нуждаетесь в любви. Я так понимаю, секса у вас достаточно, но ни с одной девушкой вы не выстаивали длительных отношений.

— Да. Мне нравится секс, но быстро надоедают девушки, — признал Билл. — Я не чувствую с ними внутренней близости, и мне неинтересно. Пару раз я пытался завести долгие отношения, но разочаровался, и мы расставались.

— То есть, это еще раз подтверждает мое предположение о том, что вам все-таки требуется любовь — раз вы искали длительные отношения с партнершами, — удовлетворенно кивнула Дана. — В вашей голове возникает парадокс, Билл. Вы хотите любви, как и всякий другой человек. Но живете с установкой, что любовь — это боль. Возможно, ваш мозг нашел прекрасное решение — влюбиться, но в ту, чувства к которой как раз и принесут эту самую боль. В девушку, которая небезразлична вашему родному человеку.

Из кабинета психотерапевта Билл вышел задумчивым и несколько часов просто гулял по центральным улицам города, думая о своем. О том, как ему поступить.

Вечером Билл встретился с Томом в одном из любимых баров, который считали «своим местом». Это было небольшое закрытое заведение в полуподвале дома в историческом центре города, и попасть сюда могли далеко не все, однако для них вход был свободным, потому как здесь частенько бывали их отцы. В первый раз парни пришли в этот бар, потому что было интересно, почему отцы отдыхают здесь раз в месяц. А потом приходили, потому что им понравилась взрослая расслабленная атмосфера и ореол элитарности, который витал над баром, столики которого были заняты бизнесменами, депутатами и прочими не последними людьми города. Как с усмешкой говорил отец Билла: «Место для равных среди возвысившихся». Своих знакомых и приятелей Билл и Том сюда не приводили — приходили только сами. Сидели за барной стойкой, под приглушенным светом, пили дорогие напитки, слушали живое пение или живую игру на фортепиано и разговаривали. Обо всем и ни о чем сразу.

Билл приехал первым, прошел в один из залов, сел за барную стойку возле стены и ему сразу же предложили аперитив, от которого он не стал отказываться, и перед ним появился деревянный поднос с бокалами и легкими закусками. Том писал, что попал в пробку и будет через минут пятнадцать, и Билл, от нечего делать, стал разглядывать посетителей элитного заведения. Ему нравилось разглядывать людей и угадывать, какие они. Раньше он угадывал характер или привычки, а потом — тайны. Смотрел на человека и думал: «Какая тайна может быть у этой девочки с ангельской внешностью? Она предала подругу? Изменила парню с его братом? Била младшую сестру, пока не видела мать? А что мог сделать тот сутулый парень с шапкой, надвинутой на глаза? Вымогал деньги у сокурсника? Украл пенсию бабушки, воспитавшей его? Целовался с другом, а потом вместе с другими избивал его до крови, крича, что такие, как он, не должны жить?

Глядя на спокойного мужчину лет пятидесяти, сидевшего за столиком рядом, Билл вдруг сразу понял, какую тайну хранит его спокойное лицо.

Он убийца.

Внешность обычная, среднестатистическая — рост чуть выше среднего, среднее телосложение, средняя внешность без резких выдающихся черт лица, разве что есть залысина. Слишком обычный, ничего примечательного, даже в одежде. А вот взгляд выдает — волчий, лютый. От него веет холодом, который пробирает до костей. «Не сделаешь так, как я хочу, умрешь», — говорили его глаза, цвет которых Билл не разобрал в полутьме.

Мужчина задумчиво пил из трубочки — но не алкоголь, а сок или газировку, и за соседним столиком сидела его охрана: двое крепких мужчин в черных костюмах и с рацией. Глядя на него, Билл вдруг одернул себя. Глупости. Он не может ставить клеймо убийцы на незнакомого человека. Это глупо. Наверное, виноваты нервы.

— Я спешил к тебе через все эти проклятые пробки! — раздался вдруг подобострастный голос, и к мужчине с глазами волка подошел один из гостей: грузный тип с неприятным обрюзгшим лицом, которое все еще хранило остатки былой красоты. На нем была стильная одежда и золотые часы, которые стоили целое состояние. Однако несмотря на то, что одет он был куда дороже, вел себя как пес, который ластился к хозяину.

Грузный мужчина протянул руку, но тот, кого Билл мысленно назвал убийцей, не стал ее пожимать.

— Садись за стол, Альфред, поговорим, — сказал он спокойно.

Гость тотчас уселся рядом и заговорил:

— Сколько мы не виделись? Лет пять? Или больше? Что-то случилось? Зачем вернулся? Ты как позвонил, я сразу все бросил и приехал.

— Дело у меня к тебе есть, Альфред. Важное.

— Для тебя, Конор, сделаю все, что могу. И что не могу — тоже, — захихикал грузный мужчина над собственной шуткой, но его никто не поддержал, и он резко замолчал.

— Говорят, ты хорошо людей ищешь. Талант у тебя такой.

— Что есть, то есть, — хмыкнул Альфред. — Найти кого-то нужно? Это я организую! У меня знаешь, спецы какие? Бывшие ментяры. Из тех, которые за бабки землю носом рыть будут и камни сплевывать. Они у меня на особом поводке.

— Ментяры, говоришь? — задумчиво проговорил мужчина с волчьими глазами. — Ментяры на поводке — это хорошо. У них доступ к разной информации есть... Ладно, о деле. Найди мне их. Заплачу. Много заплачу, не обижу.

Билл заметил, как на стол легла фотография с изображением женщины и девушки, но деталей разглядеть, разумеется, не смог.

— Кто это? — тут же хищно спросил Альфред. — Что за баба с девчонкой? Фотка старая, ей лет пятнадцать.

— Вся инфа лежит здесь, ознакомься. — Его собеседник положил на стол папку с документами. — Здесь же найдешь сумму, которую получишь, если найдешь их.

Грузный мужчина торопливо открыл папку и, кажется, увидел сумму. Поднял опешивший взгляд на собеседника и изогнул бровь.

— Я, конечно, знал, что ты человек щедрый, но чтобы настолько...

— Это аванс, Альфред. Еще столько же получишь, когда привезешь мне их. Но если ты откроешь рот и кому-то расскажешь, то будешь наказан. Усек?

— Все конфиденциально, Конор! У меня к вип-клиентам отношение особое!

— Вип-клиентам? — усмехнулся мужчина с волчьими глазами и вдруг взял своего собеседника за галстук, заставив побледнеть. — Смотри, Альфред. Напортачишь — пожалеешь. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он затянул галстук под самое горло и, потрепав мужчину по плечу, встал и ушел. Телохранители последовали за ним, и вскоре все трое покинули зал.

— Эй, официант, водки принесли! Ты глухой или тупой? Сюда иди! — выкрикнул Альфред, мгновенно преобразившись. Теперь в нем не было никакой подобострастности, лишь неприкрытая злость. Билл, который стал невольным свидетелем этого разговора, лишь усмехнулся про себя. Таких людей он не любил, а, скорее, презирал.

Интересно, какая тайна у него? Или этих тайн так много, что Альфред и со счета сбился?

Мыслям Билла помешал Том, который буквально ворвался в зал, крепко, как и обычно, пожал руку и опустился на соседний барный стул.

— Извини, — выдохнул Том. — Город весь стоит. Думал, не доеду на наше свидание.

Он схватил один из бокалов и залпом выпил. А потом сгреб к себе тарелочку с орешками и закинул в рот целую горсть.

— Где твои манеры? — усмехнулся Билл, по традиции дразня друга. — Это же приличное заведение.

— Приличное? Уже не уверен. — усмехнулся Том. — Я тут врезался в одного типа в холле. По виду криминальный авторитет на пенсии, с двумя шкафами за спиной. Я ему даже говорить ничего не стал — он на меня так посмотрел, что я решил заткнуться.

— Иногда у тебя все же срабатывает инстинкт самосохранения, — кивнул Билл, сразу поняв, о ком говорит Том.

Они заказали у бармена напитки, обсуждая какую-то ерунду под ненавязчивую игру на рояле, который стоял на небольшой сцене. Несмотря на раскол в душе, Билл хотел казаться обычным, но Том все-таки что-то заметил.

— Ты какой-то странный, — вдруг сказал он, пристально глядя на него. — Что-то случилось?

— Все в порядке, — ответил Билл.

Том прищурился.

— Уверен? Если есть проблемы, говори. Будем решать.

Билл позволил себе улыбку. Знал бы Том, что у него за проблемы.

— Все хорошо. Просто настроение такое. Осеннее.

— Это как? — спросил Том, душевная организация которого была устроена не так тонко, как у Билла.

— Тоскливое. Как будто бы в душе идет дождь, — задумчиво ответил Билл. — Мерзкий серый противный дождь.

Вместо ответа Том поднял поднос, на котором подняли аперитив, и прикрыл ими голову Билла, словно укрывая его от невидимого дождя.

— Все нормально, от дождя всегда можно укрыться, — сказал Том. — Говори, что у тебя случилось, Билл. Серьезно.

Эртон снова улыбнулся — Каулитц был тем человеком, на которого невозможно было злиться. Под маской самодовольного придурка в нем было скрыто много хороших черт. К своим близким он был по-настоящему заботливым. Защищал, как мог, хотя и спорными методами.

— Сказал же — все хорошо, уймись. Просто проблемы с тревогой и сном. Бывает.

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Но если что — просто скажи мне, и мы все решим. Окей? — Том поднял руку, и Билл дал ему пять, отстраненно думая, может ли он позволить себе потерять друга? И что важнее: он или Авигель?

— Ты сам как? — спросил Билл, переводя тему. — Выглядишь странно.

— Не спал всю ночь, — признался Том.

— Новая девочка? — поднял бровь Билл.

Друг расхохотался.

— Ты же знаешь, что моя единственная подруга теперь всегда со мной. Развлекает меня, как может.

Он раскрыл ладонь, исчерченную линиями, и резко сжал пальцы, показывая, что именно стало его «подругой». Билл знал, что с появлением Ави Том не смотрел на других девушек — говорил, что не хочет их. Сначала это удивляло его, потом казалось смешным, а затем он окончательно понял, как серьезны чувства Каулитца. Не спать с другими — это серьезно. Сам Билл спал, не мог без этого — желание женского тепла было сильнее его.

— Я принял решение, — сказал Том, водя пальцем по высокому бокалу.

— И какое?

— Я хочу быть с ней.

Билл сглотнул. В ушах зазвенело.

— С кем? — спросил он, хотя сразу понял, про кого говорит друг.

— С Авигель, — ответил Том. — Хочу с ней встречаться. Знаешь, ее подруга сказала мне, что я играю с Айви. Типа то нахожусь рядом, то отстраняюсь. И ей от этого больно.

— Да, это действительно так, — кивнул Билл. — Я ведь тебе то же самое говорил. Почему ты не слушал меня, но послушал Софи?

— Не знаю, — пожал плечами Том. — Она сказала, и до меня вдруг дошло. А ведь реально так. Я козел, да?

— Временами — невыносимый, — признался Билл.

— Люблю твою честность, — ухмыльнулся друг и зачем-то достал телефон.